Зимой 1942 года из Москвы в Казахстан шёл поезд. Где-то за окнами горела земля, летели осколки, а в одном из уцелевших вагонов рожала женщина. Без врачей, без условий, под грохот очередного налёта. Женщину эту знала вся страна. Она улыбалась с газетных обложек, стояла рядом со Сталиным на фотографиях, ездила на заседания Верховного Совета и при этом каждое утро садилась за руль трактора. Её звали Прасковья Ангелина. Паша, как называли её все, от колхозников до кремлёвских чиновников.
В тот день ей было не до славы. Схватки начались прямо в вагоне, где пахло дымом и страхом. Рядом не было никого из близких, только случайные попутчики. Девочка появилась на свет среди войны, и когда измученная мать добралась наконец до родных, сестра, взглянув на младенца, воскликнула:
– Надо Сталиной назвать!
Паша, у которой не осталось сил ни на радость, ни на спор, только отмахнулась:
– Да хоть горшком назови.
Девочку и правда записали Сталиной. В 1942 году это не казалось чем-то из ряда вон выходящим, культ вождя был на пике, подобные имена давали повсеместно. Но для тех, кто годами следил за судьбой знаменитой трактористки, это стало очередным поводом для пересудов. Мол, неспроста. Мол, имя говорит само за себя. Мол, отец у девочки вовсе не Сергей Чернышёв, а сам Иосиф Виссарионович.
Так слух, который преследовал Пашу Ангелину всю жизнь, получил ещё одно «доказательство», не имевшее ничего общего с действительностью.
ГРЕЧЕСКАЯ ДЕВОЧКА ИЗ ДОНБАССКОЙ СТЕПИ
Прасковья Никитична Ангелина родилась 12 января 1913 года по новому стилю в селе Старобешево Мариупольского уезда Екатеринославской губернии. Посёлок стоял неподалёку от Мариуполя и был заселён преимущественно крымскими греками, к которым принадлежала и семья Ангелиных.
Дом был устроен строго, по патриархальным правилам. Отец, Никита Васильевич, глава семейства, мать, Евфимия Фёдоровна, хозяйка. Оба в прошлом батраки, оба безграмотные, но при этом убеждённые, что дети должны учиться. Все, включая девочек.
Никита Васильевич оказался человеком гибким: рано поддержал советскую власть, одним из первых вступил в товарищество по совместной обработке земли, а позже возглавил колхоз имени Ленина. Старший сын стал одним из первых комсомольских секретарей в округе. При этом в доме продолжали читать молитвы и соблюдать посты, словно две эпохи уживались под одной крышей и старались не мешать друг другу.
Пашу с детства тянуло не к шитью и не к дойке, а к железу. Она с интересом разглядывала механизм маслобойки, возилась с инструментами, расспрашивала старших про устройство машин. С ранних лет не сидела без дела: разносила уголь на шахте, работала в поле. Нередко выходила на работу ночью, по колено в грязи, и считала это обычным делом. Жаловаться было некому, да и незачем, так жили все.
Когда в село впервые привезли трактор, Паша загорелась. Взрослые смотрели с недоверием, она с восхищением. Родители не одобряли: где это видано, чтобы девчонка лезла в мужскую работу? Но спорить с Пашей было трудно, особенно когда она уже всё для себя решила.
ЕДИНСТВЕННАЯ ДЕВУШКА НА КУРСАХ ТРАКТОРИСТОВ
В 1929 году в Юзовке открылись курсы трактористов. Первым туда пошёл старший брат Иван. Вернулся с корочкой механизатора и тут же сел за руль «Фордзона», одного из четырёх, выделенных колхозу. Паша смотрела на него сначала с гордостью, а потом с завистью. И вскоре оказалась единственной девушкой на аналогичных курсах в селе Стыла. Ради этого бросила школу, экзамены за десятый класс потом сдавала экстерном.
Когда Прасковья впервые выехала на тракторе, посмотреть на это сбежалось всё Старобешево. Кто из любопытства, кто посмеяться. Девушка за рулём трактора казалась аномалией. Смеялись, впрочем, недолго. Уже в первый год Ангелина перевыполнила норму на тридцать процентов и обошла всех местных парней.
За Ангелиной потянулись другие. Сначала подруги из села, потом девушки из соседних районов. Так в 1933 году появилась первая в СССР женская тракторная бригада. В первый же сезон бригада заняла первое место по МТС, выполнив план на сто двадцать девять процентов. Секрет оказался прозаичным: девушки научились ремонтировать машины сами и ввели плановую профилактику, чего не знала даже мужская часть станции.
В декабре 1935 года Прасковье Ангелиной вручили орден Ленина. В 1937 году её избрали депутатом Верховного Совета СССР. А в 1938 году она обратилась к женщинам страны с призывом, который стал легендарным: «Сто тысяч подруг на трактор!» Откликнулось двести тысяч.
ФОТОГРАФИЯ, КОТОРАЯ ИЗМЕНИЛА ВСЁ
Снимок, сделанный на X съезде ВЛКСМ в 1936 году, обошёл всю страну. На нём молодая трактористка стояла по правую руку от Сталина. Рядом была свекловод Мария Демченко, но внимание публики привлекла именно Паша. Вождь, по всей видимости, оценил её упорство и разрешил обращаться к себе напрямую, наравне с Чкаловым, Папаниным и Стахановым. У Ангелиной появился прямой номер приёмной Сталина, не фигурально, а буквально. По её собственным словам, она этим номером никогда не воспользовалась.
Но такая близость к власти обернулась двойным лезвием. В народе быстро пошли слухи: Паша, мол, любовница Сталина. И слава, и награды, и ордена, всё разом обросло ядовитым шёпотом. Её попадание в центр внимания совпало с тяжёлым для Сталина временем, вскоре после ухода из жизни Надежды Аллилуевой. Люди искали объяснения, и многим казалось, что вождь ищет новую женщину. Паша с её неуёмной энергией и крестьянской прямотой подходила на роль главной героини этих домыслов.
Для самой Ангелиной разговоры казались пустым шумом. Она всё глубже уходила в учёбу, в книги. Закончила Тимирязевскую сельскохозяйственную академию заочно, написала книгу «Люди колхозных полей». Посылки с заказанными книгами шли в Старобешево всю её жизнь, чтение оставалось, пожалуй, единственным личным удовольствием, которое Прасковья Никитична себе по-настоящему позволяла.
Дочь Паши, Светлана, позже вспоминала, что слухи о романе со Сталиным не имели под собой никаких оснований. Мать никогда не ездила в Москву одна, сначала брала с собой племянницу, потом старшую дочь. В гостинице они всегда останавливались в двухместном номере, и после заседаний Прасковья Никитична не расставалась со Светланой ни на шаг.
МУЖ, КОТОРЫЙ НЕ ВЫНЕС СЛАВЫ ЖЕНЫ
Когда Паша решила выйти замуж, в её доме уже рос ребёнок. Геннадий, племянник, которого она приютила после потери брата Ивана. Будущий супруг, Сергей Фёдорович Чернышёв, в 1935 году занимал должность второго секретаря райкома Старобешевского района. Человек по натуре творческий, писал стихи, рисовал, мог часами выступать без шпаргалок. Должность приличная, амбиции серьёзные. Делая Прасковье предложение, он, по-видимому, осознавал, что берёт на себя ответственность и за приёмного мальчика. И Паша поверила, что этот союз может стать для неё тихой гаванью.
Поначалу всё складывалось неплохо. Появились общие заботы, чувство близости, надежда на устойчивое будущее. Но с годами Сергей начал превращаться в глазах окружающих не в самостоятельную фигуру, а в приложение к знаменитой супруге. Его воспринимали прежде всего как «мужа Паши Ангелиной», и это определение, простое с виду, становилось всё более невыносимым.
Каждый раз, когда в дом приносили телеграмму с формулировкой «Приглашается Прасковья Никитична Ангелина с супругом», Сергея начинало закипать. Его приглашали вежливо, по протоколу, но не как личность, а как сопровождающего. Даже не по имени, не по должности. Просто «с супругом». Для Паши это была очередная командировка, одно из бесконечных мероприятий. Для него, напоминание о собственной незначительности.
Перед войной в семье было уже трое детей: приёмный Геннадий, дочь Светлана, сын Валерий . И Паша, разрывавшаяся между полем и столичными заседаниями. Когда в 1941 году началась война, Сергей ушёл на фронт. Паша осталась одна, беременная, с детьми на руках, среди чужих казахстанских степей, куда её направили для организации сельхозработ. Она не жаловалась, работала, воспитывала, отвечала письмами на фронт. Тянула хозяйство и тени не показывала того, насколько ей тяжело.
ВОЗВРАЩЕНИЕ С ВОЙНЫ И ЧУЖАЯ ЖЕНЩИНА В ДОМЕ
В 1946 году Сергей вернулся с фронта. Но не один. С ним приехала женщина с ребёнком, его фронтовая семья. Паша приняла это без истерик. Скандалить было бессмысленно, да и сил не осталось. Она выслушала, оценила ситуацию и дала понять, что устраивать сцену не намерена. Женщине дала денег и спровадила. Мужа решила простить, хотя по селу тут же поползли новые сплетни. Сергей остался, жизнь пошла дальше.
Но мира в доме не стало. Сергей, пристрастившийся на фронте к спиртному, всё сильнее ревновал жену. Постоянно упрекал за то, что она задерживается в поле, проводит ночи вдали от дома, недостаточно уделяет внимания ему, вернувшемуся с войны мужу. Его ревность подогревали слухи о романе Паши со Сталиным, которые не утихали. Злые языки подбрасывали анонимки, и без того болезненное самолюбие Сергея воспалялось всё сильнее.
Однажды, сильно выпив, он схватил оружие и выстрелил в жену. Старшая дочь Светлана, бросившаяся матери на шею, невольно заставила ту отклониться. Пуля прошла мимо и застряла в стене. Светлана от пережитого потеряла сознание, потом долго лечилась от последствий. Наутро семейная жизнь закончилась.
Паша не стала заявлять на мужа, не стала устраивать публичного разбирательства. Она дала ему денег и велела уезжать из района. Сергей осел в соседнем Волновахском районе, женился на учительнице, у них родилась дочь, которую он тоже назвал Светланой. Прасковья Никитична отказалась от алиментов и сменила детям фамилию. Все они стали Ангелиными. В бригаде и в колхозе никто не смел даже упоминать имя бывшего мужа, словно его не существовало.
ОДНА ПРОТИВ СЛУХОВ, ДОНОСОВ И ЗАВИСТИ
После развода слухи только усилились. Паша, которая и раньше была объектом пристального внимания, теперь оказалась совсем незащищённой. Говорили, что она пьёт не меньше мужчин. Говорили, что у неё романы в Москве. Говорили всё, что только могла придумать деревенская зависть, помноженная на любопытство к жизни знаменитости.
Однажды к Ангелиной домой приехала бригада врачей. Светлана позже рассказывала, что они явились по прямому указанию секретаря райкома, получившего анонимный звонок. В доносе утверждалось, что в доме Героя Социалистического Труда функционирует чуть ли не притон. Врачи приехали брать анализы у всей семьи, включая детей. Для Прасковьи Никитичны это было глубочайшим унижением. По некоторым сведениям, в ситуацию вмешался Хрущёв, лично знавший трактористку, и скандал удалось замять.
А на деле Паша почти не пила. Никогда не ездила в столицу без сопровождения дочери или племянницы. В гостинице всегда останавливалась в двухместном номере. Всё это, казалось бы, должно было рассеять подозрения, но слухи питались не фактами, а желанием людей услышать что-нибудь скандальное о той, чья жизнь на виду.
Больше Паша замуж не вышла. Предложения были, и даже от весьма влиятельных людей. Один из претендентов, первый секретарь райкома из Казахстана, после долгой переписки приехал в Старобешево, чтобы сделать предложение. Но допустил оплошность, позволив себе грубо одёрнуть одного из детей Прасковьи Никитичны. Этого оказалось достаточно. Дети были для неё неприкосновенны, и тот, кто этого не понимал, не имел шансов стать частью её семьи.
ВОЙНА ЗА ХЛЕБ В КАЗАХСТАНСКИХ СТЕПЯХ
Когда началась Великая Отечественная, Ангелина вместе со всей бригадой и двумя составами техники отправилась в Казахстан, на поля колхоза имени Будённого вблизи аула Теректа в Западно-Казахстанской области. Дни сливались с ночами, усталость и страх растворялись в бесконечной работе. Бригада передала в фонд Красной Армии семьсот шестьдесят восемь пудов хлеба. На средства от сданного зерна были построены танки, которые воевали на Курской дуге и участвовали в штурме Берлина.
Ещё до войны Паше предлагали разные должности, перспективные и почётные. Она отказывалась.
– С трактора падать не так больно, – говорила она.
Единственное, что согласилась принять, это помощь с поступлением в Тимирязевскую академию и возможность учиться заочно. Академия только рада была видеть такую студентку.
В 1942 году, когда беременность подходила к концу и ноги опухали так, что едва помещались в сапоги, Паша снова села в поезд до Москвы, на сессию Верховного Совета. Повестки из центра не обсуждались, даже если ты вот-вот родишь. На обратном пути состав попал под бомбёжку. В панике, в холоде, без медиков и без условий Паша родила дочь. Девочку ту самую, которую назовут Сталиной.
Домой она добиралась месяцами. Измученная, истощённая, с грудным младенцем на руках, по разбитым дорогам и полустанкам, с пересадками. Родственники, переставшие получать вести, уже начали верить в худшее. Когда она появилась на пороге, бледная, исхудавшая, почти прозрачная, но живая, никто не мог поверить, что такое возможно.
«ПАШИН МУЖ» И ДРУГИЕ ОБИДЫ
Отношения Паши и Сергея Чернышёва были обречены задолго до выстрела. Беда заключалась не в характерах и не в бытовых трудностях, а в том, что советская система возвеличивания героев не предусматривала места для их близких. Сергей был человеком талантливым, энергичным, с собственными амбициями. Но всё это обнулялось одной-единственной формулировкой: «муж Паши Ангелиной».
Светлана вспоминала, как однажды отец, выпив, поехал вслед за женой на ВДНХ в Москву и устроил публичный скандал. Для другого человека подобная выходка по отношению к депутату Верховного Совета могла бы закончиться серьёзными последствиями. Но мужу Ангелиной прощалось всё, именно потому, что он был мужем Ангелиной. И эта безнаказанность, как ни парадоксально, только усиливала его ощущение собственной ничтожности.
Когда в узких партийных кругах стали появляться слухи о романе Паши со Сталиным, Сергей поначалу отмахивался. Но даже самые нелепые сплетни, повторённые достаточное количество раз, начинают разъедать изнутри, особенно если почва уже подготовлена неуверенностью и обидой. Имя «Сталина», данное дочери, стало для него ещё одним раздражителем. Фактов не было, но это никого не останавливало: ни завистников, ни самого Сергея.
ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
Ещё до войны Паше предлагали стать председателем колхоза. Она отказалась и вернулась на трактор. После войны, когда все женщины из бригады разошлись по семьям, Прасковья Никитична осталась руководить своим детищем, в состав которого теперь входили и мужчины.
Она продолжала ставить рекорды, воспитывала четверых детей, ездила на заседания, выступала на митингах. В 1947 году ей присвоили звание Героя Социалистического Труда за высокие урожаи пшеницы и ржи. В 1946 году она получила Сталинскую премию третьей степени за усовершенствование методов эксплуатации тракторов. Но здоровье, подорванное годами работы с техникой, давало о себе знать.
Трактористы того времени годами дышали парами горючего. Перекачка топлива через шланг ртом не была редкостью, а нормой. Это оставляло свой след, часто необратимый. У Паши начались боли в боку, близкие заметили, что живот увеличивается. Врачи поставили диагноз: последняя стадия цирроза печени.
Вторую Звезду Героя Социалистического Труда ей вручили в феврале 1958 года, за успехи в развитии сельского хозяйства. Но к этому моменту она уже тяжело болела. Прасковью Никитичну положили в кремлёвскую больницу. Родственникам сообщили, что оттуда она, скорее всего, не вернётся.
Но даже в больнице Ангелина сохраняла то самое чувство юмора, за которое её любили все, от колхозников до столичных знакомых. Глядя на свой раздувшийся живот, она шутила:
– Никак опять беременна. Ветром, видать, надуло.
Врачи решили рискнуть и провести операцию. Попытка оказалась неудачной. Прасковья Никитична Ангелина скончалась 21 января 1959 года. Ей было сорок шесть лет.
ЧТО ОСТАЛОСЬ ПОСЛЕ ПАШИ
После её ухода бригада, созданная Ангелиной, продолжала работать вплоть до распада Советского Союза. Юрий Гагарин перед полётом в космос в одном из интервью сказал, что ест хлеб, выращенный Пашей Ангелиной, хотя самой Прасковьи Никитичны к тому времени уже не было в живых.
Дочь Светлана окончила МГУ, занималась издательским делом, жила в Москве. Младшая дочь Сталина стала врачом, но рано ушла из жизни. Сын Валерий остался в Старобешево, работал скромно, жил тихо, избегал журналистов. В посёлке Старобешево стоит бронзовый бюст Паши Ангелиной, её именем назван проспект, а перед входом в мемориальный музей, открытый в 1966 году, стоит трактор, на котором она когда-то совершала свои трудовые подвиги.
А слухи? Слухи так и остались слухами. Никаких доказательств романа Ангелиной со Сталиным не существует. Дочь Светлана говорила прямо: мать никогда не рассказывала о встречах с вождём, но было известно, что Сталин относился к ней с симпатией. Паша была южной женщиной, говорила с акцентом, на лице были следы оспы, и, возможно, он чувствовал в ней что-то родное. Но симпатия и роман, это, как известно, вещи совершенно разные.
Прасковья Ангелина прожила сорок шесть лет. Из них тридцать провела за рулём трактора. Она не щадила себя, не боялась ни тяжёлой работы, ни её последствий. За это её знали и уважали далеко за пределами родного края. Но вместе с признанием и славой трактористку всю жизнь преследовали сплетни, которые редко имели что-то общее с её настоящими достижениями. Она терпела их так же, как терпела степной ветер, ночные смены и опухшие от усталости ноги, молча, не жалуясь и не оправдываясь.
