Двор киевской Лукьяновской тюрьмы августовским вечером 1902 года больше напоминает балаган, чем исправительное
«Как ты можешь делить постель с этим французским исчадием? — спрашивали у нее. —
Он был старше ее на сорок лет, поэтому девушка расплакалась. Старше отца, седой, с заметным животом.
От любви Магнуса она едва могла пошевелиться. В опочивальне он превращался в неистового зверя, остановить
Вместо привычной туалетной бумаги — лён, но часто стирали даже и его. Обязанности незамужних фрейлин
Чекисты, привыкшие ко всему: к замурованным иконостасам, к тайникам с бриллиантами и прочему, кажется
От этих слов она онемела. Генри, блестящий Генри, который столько ухаживал за ней! Богатая и прекрасная
Деревенская девочка с белокурыми косами, которая в семь лет потеряла мать и плакала над раненой птицей у забора.
Девушка с обрезанной косой, одетая в простой крестьянский сарафан, доверчиво прижималась к плечу офицера.
Пленницу велели пощадить. Оберегать, словно зеницу ока! А всем так хотелось на нее посмотреть… Молодая