НОЧЬ НА БОЛЬШОЙ МОРСКОЙ
В ночь на 22 апреля 1899 года в особняке на Большой Морской улице, 47, в Петербурге появился на свет мальчик, которому предстояло стать одним из самых загадочных писателей XX века.
Его отец, Владимир Дмитриевич Набоков, был не просто преуспевающим юристом, а одним из лидеров Конституционно-демократической партии, депутатом первой Государственной Думы, убеждённым борцом за конституционные реформы. Мать, Елена Ивановна, урождённая Рукавишникова, была дочерью богатого золотопромышленника, и состояние, которое она принесла в семью, казалось неисчерпаемым.
В доме звучали три языка: русский, английский и французский. Английская гувернантка читала маленькому Владимиру сказки Льюиса Кэрролла, французский гувернёр учил тонкостям языка, русские учителя прививали любовь к отечественной словесности. По собственному признанию Набокова, читать по-английски он научился раньше, чем по-русски.
*
В семье росли пятеро детей: Владимир, его брат Сергей, сёстры Ольга и Елена, младший брат Кирилл. Но Владимир, как первенец, пользовался особым вниманием. Уже в семь лет его захватила странная, казалось бы, страсть: бабочки. Мальчик мог часами наблюдать за ними в саду, а к десяти годам знал латинские названия всех видов, встречавшихся в окрестностях Петербурга. Взрослые умилялись, не подозревая, что это увлечение определит его жизнь не меньше, чем литература.
Усадьба Рождествено под Петербургом, принадлежавшая дяде Василию Ивановичу Рукавишникову, дипломату и эксцентричному коллекционеру, стала для мальчика местом первых эстетических откровений. Дядя Василий, который умел разгадывать шифры на нескольких языках и сочинял романсы на собственные стихи, стал для племянника фигурой почти мифической. Именно от него Набоков унаследовал вкус к тайнам и загадкам, ту самую страсть к зашифрованному слову, которая потом пронзит всё его творчество.
В 1911 году двенадцатилетнего Владимира определили в Тенишевское училище, самое передовое учебное заведение Петербурга, где незадолго до него учился Осип Мандельштам. В училище царила творческая атмосфера: ученики ставили спектакли, издавали журнал. Владимир печатал в нём первые стихи, но в отличие от одноклассников предпочитал уединение с книгами.
Осенью 1916 года дядя Василий Рукавишников скончался в лечебнице под Парижем, завещав любимому племяннику усадьбу Рождествено и миллионное состояние. Семнадцатилетний юноша в одночасье стал одним из богатейших наследников империи. В том же году вышел его первый поэтический сборник «Стихи». Казалось, перед ним открываются все дороги. Но история готовила совсем другие планы.
КРУШЕНИЕ МИРА
25 октября 1917 года мир Набоковых рухнул. В день, когда большевики захватили Зимний дворец, восемнадцатилетний Владимир понял: золотая эпоха кончилась. Уже в ноябре семья покинула Петербург. Отец отправил сыновей, Владимира и Сергея, в Крым заранее, предчувствуя, что события могут принять трагический оборот.
В Крыму семью приютила графиня Софья Панина в своём имении в Гаспре, неподалёку от Ялты. Политическая обстановка на полуострове менялась стремительно: сначала большевики, потом немцы, потом деникинцы. Владимир много писал, создавал стихи, пьесы, переводы. Один забавный эпизод характеризует атмосферу того времени: во время охоты на бабочек его задержал красноармеец, подозревавший, что размахивание сачком, это подача сигналов немецким кораблям.
20 апреля 1919 года, когда стало ясно, что большевики побеждают в Гражданской войне, Набоковы навсегда покинули Россию. Они сели на греческое судно «Надежда» в Севастополе, не зная, что больше никогда не увидят родную землю. Путь лежал через Константинополь в Афины, оттуда в Лондон, а затем в Берлин. Владимир поступил в Тринити-колледж Кембриджского университета, где изучал современные и средневековые языки с дополнительной специализацией по зоологии. Здесь он основал Славянское общество, переводил «Алису в стране чудес» Кэрролла, превратив её в «Аню в стране чудес», играл в футбол за университетскую команду.
ВЫСТРЕЛЫ В БЕРЛИНСКОЙ ФИЛАРМОНИИ
28 марта 1922 года в зале Берлинской филармонии Павел Милюков читал лекцию «Америка и восстановление России». Послушать бывшего министра иностранных дел Временного правительства собралось около тысячи двухсот человек. В зале находился и Владимир Дмитриевич Набоков.
В перерыве лекции из публики раздались выстрелы. Пётр Шабельский-Борк, монархист, приехавший из Мюнхена специально для покушения, стрелял в Милюкова. Владимир Дмитриевич бросился на террориста, ударил его по руке с оружием и повалил на пол. В этот момент второй заговорщик, Сергей Таборицкий, трижды в упор выстрелил Набокову-старшему в спину. Смерть наступила мгновенно. Милюков остался жив.
23-летний Владимир узнал о гибели отца в Кембридже. Человек, который верил в возможность преобразования России мирным путём, погиб, защищая политического соратника, но пули предназначались не ему. Эта трагическая случайность определила всё дальнейшее мироощущение молодого писателя. В его сознании окончательно сформировалось понимание абсурдности и жестокости мира, которое потом найдёт отражение во всех его книгах.
НЕВЕСТА, КОТОРАЯ УСКОЛЬЗНУЛА
В начале 1922 года, незадолго до гибели отца, Набоков познакомился в Берлине с шестнадцатилетней Светланой Зиверт, одной из первых красавиц русской эмигрантской колонии. Дочь обрусевших немцев, Светлана покорила молодого поэта. Он засыпал её стихами: почти половина его сборника «Гроздь» обращена к ней. Помолвка состоялась вскоре после гибели Владимира Дмитриевича, когда Светлана, видя, в каком подавленном состоянии находится жених, дала согласие.
Но родители невесты поставили условие: жених должен найти постоянную, хорошо оплачиваемую работу. Для Набокова это стало ловушкой. Литературные заработки были скудными и нерегулярными. Он даже попытался устроиться в берлинский банк, но выдержал на службе, по его собственному признанию, ровно три часа, после чего сбежал. Сестра Набокова, Елена Владимировна, потом объяснила просто:
– Её родители решили, что за такого голоштанника нечего выходить замуж.
9 января 1923 года родители Светланы объявили, что помолвка расторгнута. Плакали все: и она, и он, и родители. Много лет спустя Светлана вспоминала время, проведённое с Набоковым, с теплотой, а в «Машеньке», первом романе Набокова, она появится как прекрасное воспоминание, которое герой не захочет превращать в реальность.
НЕЗНАКОМКА В ВОЛЧЬЕЙ МАСКЕ
8 мая 1923 года, всего через четыре месяца после разрыва со Светланой, на благотворительном эмигрантском балу в Берлине к Набокову подошла незнакомка в чёрной полумаске с волчьим профилем. Она заговорила о его стихах и продемонстрировала поразительное знание его творчества. Маску она снять отказалась, предложив вместо этого прогулку по ночному городу.
Так в его жизни появилась Вера Евсеевна Слоним. Ей был двадцать один год. Дочь адвоката и предпринимателя Евсея Слонима, она получила блестящее образование, свободно говорила на нескольких языках. Мечтала стать лётчицей, стреляла в тире, ходила на боксёрские матчи и автогонки, при этом обладала феноменальной памятью и могла цитировать наизусть целые куски набоковских текстов.
Через несколько дней Набоков уехал на юг Франции, где работал на ферме, и оттуда ежедневно писал Вере. В первом письме он признался:
– Не скрою, я так отвык от того, чтобы меня, ну, понимали, что ли, так отвык, что в самые первые минуты нашей встречи мне казалось, это шутка, маскарадный обман.
Если со Светланой Набоков был пылким юношей, который засыпал невесту комплиментами, то с Верой он сразу ощутил другое, интеллектуальное родство. Их переписка, начавшаяся летом 1923-го, растянется на десятилетия. Вера отвечала примерно на одно письмо из пяти, чем сводила его с ума. Он умолял, сердился, жаловался на её молчание, а она продолжала выдерживать дистанцию, заставляя его тянуться к ней снова и снова.
15 апреля 1925 года они поженились. Свадьба была скромной: денег на пышное торжество не было. По одной из версий, Вера просто привела Владимира на ужин к своим родителям и обронила:
– Нынче утром мы поженились.
Отец Веры, человек практичный, не пришёл в восторг от такой партии для дочери. Но Вера была девушкой своевольной, и спорить с ней было бесполезно.
БЕРЛИНСКИЕ ГОДЫ
Молодая семья поселилась в съёмной квартире в берлинском районе Шарлоттенбург. Денег катастрофически не хватало. Набоков давал частные уроки английского и французского, обучал теннису и боксу, составлял шахматные задачи, переводил, даже писал коммерческие описания каких-то кранов. Под псевдонимом Владимир Сирин он печатался в эмигрантской газете «Руль», основанной его покойным отцом.
Вера взяла на себя всю бытовую сторону жизни, освободив мужа для творчества. Она печатала на машинке его рукописи, вела переговоры с издателями, отвечала на корреспонденцию. Набоков не умел и не желал учиться водить машину, пользоваться телефоном, складывать зонт и разговаривать с обывателями. Всё это делала Вера.
Каждое утро Владимир работал за письменным столом, записывая текст на картонных карточках, которые потом перетасовывал, создавая сложную мозаику. Вера была первым читателем и редактором. Многие находки, которые считают чисто набоковскими, рождались в результате их совместной работы.
В 1926 году вышел роман «Машенька», в 1928-м, «Король, дама, валет». Набоков нашёл свой голос и свой неповторимый стиль. Критик Владислав Ходасевич назвал его одним из самых талантливых молодых русских писателей, а Иван Бунин, сначала относившийся к нему с подозрением, постепенно признал его дарование.
10 мая 1934 года в берлинской клинике родился их единственный сын Дмитрий. Набоков был счастлив. Он часами рассказывал мальчику сказки, импровизируя на ходу. Вера настаивала, чтобы в семье говорили только по-русски, стремясь сохранить культурную связь сына с Россией.
Но над семьёй уже нависали тучи. В Германии к власти пришли нацисты. Еврейское происхождение Веры делало их потенциальной мишенью для режима. Таборицкий, убийца отца Набокова, теперь работал на гестапо и выдавал эмигрантам «арийские свидетельства». К середине тридцатых стало ясно, что дни русского Берлина сочтены.
ПАРИЖСКОЕ ИСКУШЕНИЕ
В начале 1937 года Набоковы покинули Германию и перебрались во Францию. Владимир надеялся на поддержку влиятельных русских эмигрантов, на возможность публиковаться в престижных изданиях. Но судьба приготовила ему испытание, которое едва не разрушило семью.
На одном из литературных вечеров в январе 1937 года он познакомился с Ириной Гуаданини. Ей шёл тридцать второй год. Она происходила из семьи Кокошкиных, известных деятелей русского либерализма, зарабатывала на жизнь стрижкой пуделей и писала стихи. Если Вера воплощала сдержанность и интеллектуальную строгость, то Ирина была натурой стихийной, эмоциональной, склонной к бурным проявлениям чувств.
Роман вспыхнул мгновенно. Биографы называют его «ударом молнии» для обоих. Набоков тайно встречался с Ириной, писал ей письма, при этом продолжая работать над романом «Дар», самым лиричным из своих русскоязычных произведений. Удивительно, но героиня «Дара», Зина Мерц, была списана не с Ирины, а с Веры. Писатель интуитивно понимал, кто остаётся главной женщиной его жизни, но противиться влечению не мог.
В начале июля 1937 года Набоковы приехали в Канн. Через неделю после приезда, где-то около 14 июля, Владимир признался Вере в том, что она давно подозревала. Реакция жены поразила его. Вместо истерики и угроз развода Вера спокойно сказала:
– Если твои чувства так сильны, нужно ехать в Париж.
После долгого молчания муж ответил:
– Сейчас не поеду.
В этом коротком диалоге проявилась вся мудрость Веры. Предоставив мужу свободу выбора, она заставила его самого взвесить всё. Тайная переписка продолжалась всё лето. Набоков то клялся Ирине в любви, то объяснял, почему не может бросить семью. В августе Вера обнаружила их переписку.
В сентябре Ирина появилась на Ривьере. Последовала драматическая встреча, подробности которой остались тайной. Известно, что именно в эти дни трёхлетний Дмитрий заболел, и Набоков, ухаживая за сыном, окончательно понял, что не может разрушить семью. Ирина так и не оправилась от этого романа. В последующие сорок лет она воспевала их несчастную любовь в стихах, а в шестидесятые годы написала откровенный рассказ «Туннель» об их отношениях.
БЕГСТВО В АМЕРИКУ
28 мая 1940 года лайнер «Шамплен» пришвартовался у причала французской линии в Нью-Йорке. На палубе стояли Набоковы: 41-летний писатель с женой и шестилетним сыном, которые в очередной раз стали беженцами. Еврейская община, помнившая заслуги Набокова-старшего в борьбе с антисемитизмом, оплатила семье каюту первого класса.
Первое знакомство с Америкой началось с курьёза. Когда на таможне не удалось открыть чемодан, слесарь решил проблему ударом лома. Поверх вещей лежали боксёрские перчатки маленького Дмитрия. Два огромных таможенника тут же надели их и принялись весело боксировать, а третий чиновник с интересом рассматривал коллекцию бабочек.
Первые месяцы семья жила на пособие от благотворительных организаций. Набоков отчаянно искал работу. Наконец удача улыбнулась: его пригласили в Стэнфордский университет для чтения летних лекций о русской литературе. Успех был оглушительным. Студентов покорил харизматичный профессор с акцентом, который рассказывал о Пушкине и Толстом как о живых собеседниках. В 1941 году его пригласили на постоянную должность в женский колледж Уэлсли в Массачусетсе.
Параллельно Набоков устроился научным сотрудником в Музей сравнительной зоологии при Гарвардском университете. Здесь он проводил по восемь, а то и по десять часов в день, изучая бабочек-голубянок под микроскопом. Коллеги-энтомологи поначалу относились к нему с недоверием: что может понимать в науке литератор?
Но в 1945 году Набоков опубликовал революционную статью, в которой предложил новую классификацию голубянок и выдвинул смелую гипотезу: эти бабочки мигрировали из Азии в Америку через Берингов пролив пятью волнами на протяжении миллионов лет. Научное сообщество отнеслось к этой идее скептически. Лишь спустя полвека генетические исследования полностью подтвердили его правоту.
РУКОПИСЬ, СПАСЁННАЯ ИЗ ОГНЯ
7 апреля 1947 года Набоков написал другу, критику Эдмунду Уилсону, что работает над небольшим романом о мужчине, одержимом юными девочками. Рабочее название звучало как «Королевство у моря». Замысел вызревал мучительно. Ещё в 1939 году в Париже Набоков написал повесть «Волшебник» на ту же тему, но остался неудовлетворён результатом и положил рукопись в ящик.
Роман писался на картонных карточках, по пятьсот слов на каждой. Часто Набоков работал в автомобиле, припаркованном в живописном месте, пока Вера с сачком охотилась на бабочек, а маленький Дмитрий играл поблизости. Вера, как всегда, была первым читателем и редактором.
Сам Набоков потом написал в послесловии к роману: «Раза два я чуть было не сжёг недописанного черновика». Биографы сходятся на том, что первая попытка произошла осенью 1948 года, вторая, два года спустя, в 1950-м. Набоков развёл огонь в стоящей во дворе мусоросжигательной печи и бросил туда карточки с рукописью. Вера выхватила листы, затоптала пламя и сказала:
– Это надо сохранить!
Набоков согласился. По наблюдениям биографов, Вера каждый раз оказывалась поблизости в нужный момент, а когда её не было рядом, муж огня не разводил. В этом ритуале уничтожения было что-то театральное: писатель мучился сомнениями, понимая, что балансирует на грани между искусством и скандалом, и Вера каждый раз давала ему разрешение продолжать.
Поиски издателя превратились в одиссею. Несколько крупных американских издательств отвергли рукопись. Паскаль Ковичи из «Вайкинг Пресс» прямо заявил:
– За публикацию этого романа мы все отправимся за решётку.
Наконец, в 1954 году рукопись приняло парижское издательство «Олимпия Пресс», которое наряду с книгами авангардных авторов выпускало откровенно порнографическую литературу. В сентябре 1955 года «Лолита» вышла в свет двумя небольшими томиками в зелёных обложках, тиражом в пять тысяч экземпляров.
СЛАВА И ПРОКЛЯТИЕ
18 августа 1958 года американское издательство «Патнэм» выпустило «Лолиту» в Соединённых Штатах. За первые недели было продано сто тысяч экземпляров. Роман взлетел на вершину списка бестселлеров. Из скромного преподавателя провинциального колледжа Набоков мгновенно превратился в одного из самых знаменитых писателей мира. Гонорары, в том числе сто пятьдесят тысяч долларов за экранизационные права Стэнли Кубрика, обеспечили ему финансовую свободу, которой у него не было никогда в жизни.
Но вместе с деньгами пришли обвинения. Книгу запретили в нескольких странах. Церковь осудила роман как безнравственный. Эмигрантские круги считали, что Набоков опозорил русскую литературу. В ответ на упрёки писатель неизменно сохранял ледяное спокойствие. Когда на одном из эмигрантских вечеров пожилая дама обратилась к нему с укором, Набоков ответил:
– Мадам, я писал не гадость, а роман. Если вы видите гадость, проблема в вас, а не во мне.
Набоков тяжело переживал, что скандальная слава «Лолиты» затмила все его остальные произведения. Для широкой публики он так и остался автором одной книги. Особенно болезненным ударом стало присуждение Нобелевской премии по литературе Борису Пастернаку за «Доктора Живаго» в 1958 году. Набоков считал, что премию дали не за литературные достоинства, а из политических соображений. Его собственное имя появлялось в списках номинантов десять раз, с 1963 по 1974 год, но премию он так и не получил.
ШВЕЙЦАРСКОЕ УБЕЖИЩЕ
В 1959 году Набоковы приняли решение покинуть Америку. Вера объясняла знакомым, что причина в сыне Дмитрии, который учился в Милане. На самом деле семья искала убежище от славы, которая начинала их тяготить.
Долго путешествовали по Европе в поисках идеального места. Французская Ривьера казалась слишком жаркой, Италия, слишком шумной, Германия не подходила по понятным причинам. Наконец, по совету друзей, остановились в швейцарском Монтрё, на берегу Женевского озера.
В октябре 1961 года Набоковы поселились в отеле «Монтрё-Палас» в апартаментах на шестом этаже. «На пару месяцев», сказали они управляющему. Прожили шестнадцать лет, до самой смерти писателя.
– Почему именно отель? — спрашивали знакомые.
– А зачем нам дом? — отвечала Вера. — Володя всю жизнь был кочевником. Отель, это компромисс между домом и дорогой. К тому же здесь есть обслуживание, и я могу посвящать всё время его работе.
Распорядок был неизменным: подъём в семь утра, завтрак в номере, работа до обеда. Набоков писал стоя, считая, что так лучше думается. После обеда супруги гуляли по окрестностям: он с сачком для бабочек, она с фотоаппаратом. Вечера проводили за чтением, шахматами и обсуждением литературных планов.
Вера полностью взяла на себя все деловые аспекты жизни мужа. Она вела переговоры с издателями, организовывала переводы, следила за экранизациями. Добиться разрешения на интервью с писателем можно было только через неё, и она безжалостно отсеивала несерьёзные просьбы. Журналисты шутили: «Миссис Набоков более грозная, чем сам мастер».
Набоков не умел водить автомобиль, не пользовался телефоном, не мог договориться с издателем. Он признавался друзьям:
– Вера, моя вторая голова. Более практичная и разумная, чем первая. Без неё я бы давно сошёл с ума от всех этих контрактов.
Сын Дмитрий стал оперным певцом и часто приезжал в Монтрё. Семейные обеды в ресторане отеля стали традицией. Набоков обожал эти моменты: часами рассказывал сыну о бабочках, работе, литературных планах. Дмитрий слушал с почтением, но иногда позволял себе подшучивать над отцовскими причудами.
В 1962 году Набоков завершил «Бледный огонь», сложнейшее произведение в форме поэмы с комментариями. В 1969-м появилась «Ада», самый объёмный и амбициозный его роман, над которым он работал пять лет. Но славу «Лолиты» не смогло затмить ни одно из последующих произведений.
ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА
В последние годы здоровье Набокова ухудшалось. Творческая активность тоже снижалась. Он работал над романом «Лаура», но дело шло тяжело. В разговорах с близкими всё чаще возвращался к теме смерти, но без трагизма, скорее с привычной иронией.
– Умирать, наверное, смешно, — сказал он однажды сыну. — Всю жизнь готовишься жить, а потом вдруг, бац, и всё кончено. Как неожиданный финал плохо написанного романа.
Он оставил указание уничтожить незаконченную рукопись «Лауры» после его смерти. Карточки с незавершённым текстом хранились в сейфе десятилетиями, пока Дмитрий не принял решение опубликовать их вопреки воле отца.
Весной 1977 года Набокова перевели в госпиталь в Лозанне. Вера не отходила от его постели. Она читала ему вслух его собственные произведения, любимые стихи. Иногда он просыпался и улыбался ей, немного иронично, немного грустно.
– Ты чудесна, — сказал он ей, держа за руку.
По свидетельству близких, это были его последние слова. 2 июля 1977 года, в четыре часа дня Владимир Набоков скончался. Ему было семьдесят восемь лет.
ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ ЗНАЛА
Вера пережила мужа на четырнадцать лет. Сразу после похорон она в порыве отчаяния сказала сыну:
– Давай наймём самолёт и разобьёмся.
Но потом взяла себя в руки и посвятила остаток жизни служению памяти мужа. Она продолжала отвечать на письма исследователей, давала редкие интервью, следила за качеством переводов. До последнего дня оставалась хранительницей его тайн и унесла многие из них с собой в могилу.
Он родился в роскошном особняке на Большой Морской в Петербурге. Он умер в швейцарском госпитале, вдали от родины, которую покинул в восемнадцать лет и больше никогда не увидел.
Между этими двумя точками, целая вселенная: революции и эмиграции, любовь и предательство, бабочки и романы, Вера и «Лолита». Он написал девять романов на русском языке и восемь на английском. Открыл несколько видов бабочек и предсказал их эволюционную историю за полвека до того, как генетики смогли это подтвердить.
Создал один из самых скандальных романов XX века и дважды пытался его сжечь. Его жена каждый раз спасала рукопись из огня. Эта женщина знала о нём что-то, чего не знал никто.
