Крик голодного мальчика стоял у Глаши в ушах. Но что она могла поделать? Успокаивала себя, что помогает поднимать остальных: Петеньку, Сережу, Нюру и хорошенькую Зинаиду. Пятерых ребятишек родила Глаша, и вот теперь точно знала – не будет младшего, Миши. Сходя по ступенькам на перрон, молодая женщина устремлялась в новую жизнь. Где барчуку будет сытно.
Сотни молодых женщин, от двадцати до тридцати пяти лет, крепкие и без вредных привычек каждый месяц становились кормилицами для маленьких господ. Для этой цели отбирали крестьянок, которые с радостью хватались за работу: труд кормилицы ценился намного выше, чем труд обычной работницы.
До отмены крепостного права в 1861 году крестьянок вообще никто не спрашивал – согласны они или нет заботиться о маленьких барчуках. Арине Родионовне, знаменитой няне семьи Пушкиных, однажды просто сказали, что она должна оставить свою семью и нянчить малышей своей хозяйки. У бедной женщины сердце болело, но она была обязана подчиниться. А все потому, что Арина Родионовна была крепостной! Удивительно, но когда ей, уже пожилой и усталой, предложили вольную, она от нее отказалась… К чему ей была эта воля на старости лет…
В Российской империи XIX века институт кормилиц был неотъемлемой частью дворянского быта. Женщина, которая находилась при Дворе и блистала на балах, обязана была как можно быстрее восстановиться. В этом имелся свой жестокий смысл: во-первых, дворянка должна была родить не одного ребенка, чтобы обеспечить продолжение рода. Детишки не задерживались на этом свете, из шести-семи до взрослого возраста доживала едва ли половина.
Как часто рождались эти дети? Все зависело от здоровья. Мать Глафиры Алымовой, любимой фрейлины императрицы, умудрилась родить девятнадцать детей и вполне могла дать жизнь двадцатому ребенку, но скончался любимый ею супруг. Наталья Гончарова была замужем около шести лет и родила четверых детей за это короткое время… Во-вторых, присутствие знатной женщины при императорском Дворе наделяло семью особым статусом. Иметь приглашение на бал высочайших особ – это не билет на праздник. Это своеобразная работа.
Это возможность оказаться среди самых влиятельных людей государства, не просто показать себя, но общаться с ними, устраивать собственную судьбу и судьбу детей, возможность заключать выгодные союзы… Красивая женщина в эффектном платье могла сделать больше, чем ее супруг за время службы. Поэтому длительное ухаживание за младенцами не предусматривалось. Родила, пришла в себя – милости просим, на прием!
В подавляющем большинстве кормилицами дворянских детей становились крестьянки. Для семьи отдать дочь или невестку в кормилицы к помещику считалось большой удачей. Это был один из немногих способов для крестьянской семьи получить стабильный доход, а для самой женщины — вырваться из тяжелого повседневного труда, получить хорошее питание и относительный комфорт.
Существовали целые «кормилицкие уезды», которые славились рослыми, здоровыми женщинами с хорошим, по мнению того времени, молоком. Чаще всего кормилиц брали из следующих губерний:
— Тульская губерния (особенно Каширский уезд).
— Рязанская губерния.
— Орловская губерния.
— Тамбовская губерния
Помещики из соседних и даже отдаленных губерний специально отправляли управляющих в эти уезды, чтобы «законтрактовать» кормилицу на определенный срок.
Но… отправляясь к барину в соседний город или село, а то и за много верст, кормилица оставляла собственного ребенка. Это была самая тяжелая сторона такого явления. У кормилицы к моменту найма, как правило, был собственный новорождённый ребенок. Довольно часто матери оставляли младенцев, чтобы иметь возможность заработать. Да, они обрекали своих сыновей и дочек на голод, чтобы у крошечного барчука имелось теплое молоко. Но ведь остальная часть семьи все равно оказывалась в выигрышном положении!
Чаще всего младенца оставляли в родной деревне на попечении мужа, свекрови или других родственников. Спрогнозировать, что будет дальше, не имелось возможности, ведь искусственных смесей не существовало. Младенцев пытались кормить коровьим или козьим молоком, жеваным хлебом. Иногда просили родственницу, которая тоже кормила, немного помочь. Это был лучший вариант из всех… Но так везло немногим.
В некоторых случаях, особенно если барин был в хороших отношениях с прислугой, кормилице разрешали взять своего ребенка в барский дом. Это было редкостью, так как считалось, что внимание «мамушки» должно быть безраздельно отдано барчуку. Однако даже в этом случае собственный ребенок кормилицы всегда был на вторых ролях.
Кормилицей русского императора Николая I была обычная крестьянка Ефросинья Ершова. Николай I всю жизнь поддерживал теплые отношения как с ней, так и со своими молочными братьями и сестрами из крестьянской среды, обеспечив их пожизненными пенсиями и привилегиями. В повести Льва Толстого «Казаки» главный герой, дворянин Дмитрий Оленин, отправляясь на Кавказ, берет с собой слугу Ванюшу. Ванюша — не просто крепостной, он его молочный брат. Из-за этого их отношения гораздо ближе и доверительнее, чем у обычного господина со слугой; Ванюша позволяет себе ворчать на барина и искренне о нем заботиться.
А Екатерину Лужникову взяли кормилицей к будущему императору Александру Третьему в 19-летнем возрасте. Ее собственный ребенок автоматически стал молочным братом цесаревича. После завершения вскармливания Лужниковой назначили пожизненную пенсию в 100 рублей в год и регулярно делали ценные подарки, что обеспечило безбедную жизнь всей ее крестьянской семье.
Но так было не везде и далеко не всегда.
В крестьянской среде профессия кормилицы была престижной. Женщина возвращалась в деревню приодевшись, с подарками и деньгами, что резко поднимало статус ее семьи. В дворянском доме к хорошей кормилице относились с огромным уважением. Она становилась практически частью семьи, имела право входить в господские покои, ее слово в определенных ситуациях имело вес. Считалось, что между кормилицей и вскормленным ею ребенком возникает мистическая, нерушимая связь.
Но несмотря на почет, жизнь кормилицы в барском доме была строго регламентирована. Ей запрещали любые романтические отношения (считалось, что от этого молоко портится), ограничивали общение с другой прислугой и выходы в деревню, боясь заражений. Кормилицу могли тщательно выбирать: смотрели на цвет волос (предпочитали блондинок, считая, что их молоко «нежнее») и даже на состояние зубов.
К концу XIX века, под влиянием развития медицины, идей о гигиене и изменении взглядов на материнство (в том числе в царской семье, где императрица Александра Федоровна начала сама кормить детей), институт кормилиц начал сходить на нет. Врачи били тревогу из-за распространения болезней в деревне, и дворянки попросту стали опасаться нанимать крестьянок для кормления своих наследников. Потихоньку научились справляться сами.
Младенцы больше не голодали, чтобы было сытно барчуку.
