-Ну, как я тебе, холоп? — лениво поинтересовалась барыня, приподнимаясь на измятой постели в потоке утреннего солнца, заливавшего ее фигуру. Семен нахмурился:
-Прошу, матушка, не называй ты меня холопом.
Обида в его голосе была неподдельной. Красавица в ответ только рассмеялась.
— Прикажете удалиться? — чопорно осведомился Семён, одеваясь, в голосе его сквозила нарочитая холодность.
— Ступай, — усмехнулась Наталья Ивановна, но тут же смягчилась и добавила вкрадчиво: — ко мне.
Обстоятельства её появления на свет стали большим скандалом в свете. Отец, полковник Иван Александрович Загряжский, в январе 1782 года оказался на зимней ярмарке в Дерпте. Там он и повстречал остзейского барона Морица фон Поссе с его ослепительной супругой Еуфрозинией Ульрикой.
Ещё до того, как ярмарочные гуляния подошли к концу, Иван и Ульрика бесследно исчезли. Причем, Ульрика ради заезжего молодца покинула свою двухлетнюю дочь Иоганну Вильгельмину. Барон фон Поссе пытался напасть на след беглянки, но, потерпев неудачу, подал на развод.
Тем временем Иван Александрович и Ульрика обвенчались тайно, в одном из захолустных российских сел. Изрядно поколесив по империи, полковник Загряжский привёз баронессу фон Поссе в родовое гнездо Ярополец Московской губернии, где его уже поджидала законная супруга Александра Степановна с тремя отпрысками — сыном Александром и дочками-двойняшками Екатериной и Софьей.
Полковник пал на колени перед Александрой Степановной, покаялся и взмолился принять не только его, но и Ульрику, которая к тому моменту уже затяжелела. Сама Ульрика пребывала в шоке не меньшем, чем мадам Загряжская: выходило, у её возлюбленного имеется законная, венчанная жена!
Александра Степановна, женщина редкой душевной доброты, позволила неверному мужу и его «немочке» остаться в имении. Она утешала бедную Ульрику, которая, после отъезда Ивана Александровича на Кавказ в действующую армию, смертельно тосковала по брошенной Иоганне, строчила покаянные письма отцу в Дерпт, но так и не удостоилась от сурового родителя ни строки в ответ.
22 октября 1785 года, спустя несколько недель после прибытия Загряжского и Ульрики в Ярополец, баронесса родила девочку. Младенца нарекли Натальей.
Александра Степановна, на удивление, горячо привязалась и к Ульрике, и к её новорождённой дочери. Добрая барыня не делала различий между Натальей и своими собственными дочками.
В 1791 году Еуфрозиния Ульрика скоропостижно скончалась в возрасте 30 лет. На смертном одре она слезно умоляла Александру Степановну не оставить Наталью. Мадам Загряжская, заливаясь слезами, поклялась, что девочка не останется без её попечения.
В 1800 году мадам Загряжская отправилась в Петербург, дабы представить ко двору своих дочерей — 21-летних Софью с Екатериной и 15-летнюю Наталью. Девушки произвели настоящий фурор и были удостоены звания фрейлин императрицы Елизаветы Алексеевны, супруги Александра I.
В Северной столице здоровье 46-летней Александры Степановны Загряжской пошатнулось, и в конце 1800 года её не стало. Наталья горько оплакивала женщину, которую всегда называла «матушкой Александрой Степановной».
При императорском дворе Наталья Загряжская пользовалась невероятным успехом. Унаследовав от матери изумительную красоту, юная фрейлина, словно магнит, притягивала мужские взгляды. В том числе и взгляд 20-летнего Алексея Охотникова — тайного возлюбленного самой императрицы Елизаветы Алексеевны. Государыня не стерпела подобного соперничества, отстранила Наталью от себя и повелела немедля подыскать барышне жениха.
Однако, несмотря на выдающуюся внешность Натальи, найти ей достойную партию оказалось задачей не из лёгких. Всё дело было в том, что её отец, полковник Иван Александрович Загряжский, в последние годы вёл жизнь расточительную до крайности и ухитрился разориться в пух и прах, оставив дочерей практически без приданого.
Тем не менее, жених для Натальи отыскался, да ещё какой! В 1807 году Николаю Гончарову, единственному наследнику Афанасия Гончарова — владельца суконных мануфактур в Полотняном Заводе, исполнилось 20 лет, он был на два года младше Натальи.
Блестяще образованный, интеллигентный и начитанный Николай к тому же обладал приятной наружностью:
«Красивый юноша с тонкими чертами и выразительным лицом, обрамлённым тёмно-каштановыми волосами, с мечтательными голубыми очами».
28 января 1807 года Наталья Ивановна обвенчалась с Николаем Афанасьевичем. Торжество прошло в присутствии не только высшего света, но и всей императорской фамилии. На свадьбе была и императрица Елизавета Алексеевна, которая ещё не оправилась от загадочной гибели Алексея Охотникова — 4 октября 1806 года фаворита императрицы зарезали у выхода из театра, и убийцу так и не нашли.
Молодые супруги поселились в Москве, в городской усадьбе, принадлежавшей Гончаровым.
19 декабря 1807 года, примерно через год после замужества дочери, в Яропольце скончался от неумеренного пьянства 58-летний Иван Александрович Загряжский.
Имение Ярополец поделили: Наталья получила такую же долю, как и ее единокровные сестры.
Семейная жизнь Натальи Ивановны и Николая Афанасьевича не задалась, несмотря на рождение семерых детей. Гончаров, как и тесть, питал пагубное пристрастие к зелёному змию. Однажды, изрядно навеселе, он катался верхом по Полотняному заводу, упал и сильно ударился головой. Последствия травмы дали о себе знать в конце 1814 года, когда у Николая Афанасьевича проявились первые признаки надвигающегося помешательства.
Вскоре у него начались припадки, во время которых он становился опасен для окружающих. Однажды в припадке безумия он едва не зарезал свою 12-летнюю дочь Натали.
Жить под одной крышей стало немыслимо, и, забрав детей, Наталья Ивановна перебралась в Ярополец, оставив мужа в Москве.
Финансовое положение семьи оставляло желать лучшего. Отец Николая Афанасьевича к старости растерял хватку и управлял фабриками из рук вон плохо. При этом Афанасий Гончаров, выходец из клана калужских посадских и горшечников, обожал путешествовать за границу и тратил баснословные суммы на балы и приёмы в своей усадьбе.
Состояние Николая Афанасьевича неуклонно ухудшалось: к 1816 году он уже не мог существовать один в Москве. 29-летней супруге пришлось забрать его в Ярополец и поселить во флигеле, подальше от детей. Наталья Ивановна с горечью писала свекру:
«Хотя обхождение моего мужа со мною ни в чём не напоминает его прежней любви, но я не в силах переменить своих решений и оставить его одного, я никогда не смогу этого сделать».
Афанасий Абрамович выделял семье Гончаровых около 40 тысяч рублей в год, но Наталья Ивановна с трудом сводила концы с концами.
Болезнь мужа, безденежье и испортившиеся отношения с единокровными сёстрами ожесточили Наталью Ивановну: к 35 годам от прежней ослепительной фрейлины почти ничего не осталось. Мадам Гончарова превратилась в суровую помещицу, которую боялись и собственные дети, и крепостные.
В мае 1829 года Наталья Ивановна получила послание от дворянина и известного поэта А.С. Пушкина. Александр Сергеевич просил руки её дочери — 17-летней Натальи Гончаровой.
Наталья Ивановна дала отказ — не для какого-то «сочинителя» с репутацией картёжника и волокиты она растила дочь-красавицу.
В апреле 1830 года, когда финансовое положение Гончаровых стало катастрофическим, Наталья Ивановна скрепя сердце дала согласие на повторное предложение Пушкина.
Отношения поэта с тёщей были непростыми. В письмах к приятелям Александр Сергеевич называл Наталью Ивановну «тёткой», которая желает, чтобы все плясали под её дудку.
Позднее отношения наладились. В августе 1833 года Пушкин, следуя из Петербурга в Москву, завернул в Ярополец. Наталья Ивановна приняла зятя с необычайным радушием и была «ему очень признательна за внимание».
Передав опеку над безумным супругом сыну Сергею, Наталья Ивановна в 1835 году окончательно перебралась в Ярополец. Дочерей — 26-летнюю Екатерину и 24-летнюю Александру — она оставила в Полотняном Заводе. Незамужние барышни завидовали своей младшей сестре-красавице и жаждали выезжать в свет, но мать наотрез отказалась покидать Ярополец и везти дочерей в Москву.
Барыня любила Ярополец не только потому, что здесь прошло её детство, но и потому, что здесь жил бывший барский холоп, а ныне московский мещанин Семён Фёдорович Душин, которого Наталья Ивановна поставила управляющим.
Душин стал для Натальи Ивановны центром мироздания, он был ей дороже родных дочерей. Семён Фёдорович вёл себя в имении как заправский барин: входил без стука не только в сени, но и в опочивальню барыни.
В свете злословили: «дочки, приехав в имение, застали мать с холопом». Сплетникам было плевать, что Душин давно уже не холоп, носит барское платье и выглядит щеголеватее многих столичных франтов.
Дети Натальи Ивановны, её сёстры и племянницы были крайне недовольны этой связью. По мнению родственников, Душин попросту обирал барыню. Однако Гончаровой было глубоко безразлично и мнение света, и пересуды родни.
В 1842 году Семён Фёдорович Душин скоропостижно скончался. Для Натальи Ивановны это стало сокрушительным ударом. В день смерти управляющего барыня начертала в своём альбоме:
«Человек, чья смерть оставила в моей жизни такую пустоту, что не заполнится годами».
По распоряжению мадам Гончаровой Душина погребли неподалёку от усадебного дома, у алтаря церкви Рождества Иоанна Предтечи — там, где обрели покой многие представители рода Загряжских. На надгробной плите Наталья Ивановна велела высечь слова благодарности Семёну Фёдоровичу за его «неустанное и беспристрастное» управление имением.
Дальнейшие годы Натальи Ивановны были омрачены наследственными тяжбами с сёстрами и гибелью зятя А.С. Пушкина на дуэли. Крайне сложными были отношения у барыни Гончаровой с овдовевшей дочерью Н.Н. Гончаровой.
Безвыездно живя в опустевшем Яропольце, Наталья Ивановна пыталась найти замену своему дорогому «холопу» Душину, но на сей раз она привечала уже настоящих крепостных:
«Гончарова стала притчей во языцех для соседей: пила по лечебнику и утешалась ласками крепостных лакеев поочерёдно» — П.Е. Щёголев.
Лакеи, действительно, посещали опочивальню Натальи Ивановны по первому её зову. Барыне пошёл шестой десяток, однако она ещё хранила следы былой красоты.
Стоит отметить, что, в отличие от многих помещиц того времени, Гончарова не была замечена в жестокости к дворовым. В Яропольце никто и слыхом не слыхивал о телесных наказаниях. Крестьяне уважали и жалели барыню, которой в жизни выпало столько страданий.
В 1845 году Наталья Ивановна всё чаще заговаривала и писала о смерти, грехах и религии. С той поры барыня Гончарова ежегодно отправлялась пешком в Иосифо-Волоцкий монастырь на богомолье.
Шла пешком, с котомкой за плечами, словно простая крестьянка. Иногда её сопровождали крестьянские женщины.
В конце лета 1849 года Наталья Ивановна занемогла и 2 августа скончалась в возрасте 62 лет. Согласно завещанию помещицы Гончаровой, её погребли на территории Иосифо-Волоцкой обители.
Душевнобольной супруг Натальи Ивановны, Николай Афанасьевич Гончаров, пережил жену на 12 лет — он ушёл из жизни в сентябре 1861 года на 74-м году жизни.
Такова была судьба дочери немецкой баронессы и русского полковника, дворянки и помещицы, но прежде всего — матери Натальи Николаевны, супруги великого поэта Александра Сергеевича Пушкина.
