«Да что ж ты делаешь, окаянный? — плакала Марфа, не в силах противиться мужу. — Пошто привязываешь?»
В 1727 году у Симона Леонтьевича Гендрикова и его жены Христины Самуиловны, в девичестве Скавронской, на свет появилась дочь. При святом крещении младенца нарекли Марфой.
Родители новорожденной по крови принадлежали к прибалтийским крестьянам, однако давно вычеркнули этот факт из памяти, почитая себя сливками аристократии Российской империи. Гендриковым и впрямь было чем кичиться: Христина Самуиловна приходилась родной сестрой государыне-императрице Екатерине I, урожденной Марте Скавронской.
Детские годы Марфы ознаменовались чередой трагедий. Спустя несколько месяцев после ее появления на свет скончалась венценосная тетка Екатерина. В 1729 году один за другим внезапно умерли отец и мать Марфуши. Истинной причиной их ухода, по всей видимости, послужили неумеренные возлияния, поскольку чету Скавронских в свете не зря прозвали «людьми глупыми и пьяными».
Осиротевшая девочка перешла под опеку старших братьев. Если в правление Петра II для Гендриковых наступила пора относительного благоденствия, то с воцарением Анны Иоанновны начались мытарства — императрица на дух не переносила Скавронских.
Судьба улыбнулась семейству 25 ноября 1741 года, когда Марфе минуло четырнадцать лет. Трон заняла двоюродная сестра девушки, «дщерь Петрова» Елизавета.
Тотчас же Марфе, ее двум братьям и сестре было высочайше пожаловано графское достоинство.
Елизавета Петровна призвала Марфу Симоновну Гендрикову ко двору. В 1747 году государыня сообщила двадцатилетней фрейлине о своем намерении выдать ее замуж.
Марфа не возражала, однако, узнав имя избранника, немало изумилась. Девятнадцатилетний камер-юнкер Михаил Иванович Сафонов состоял пажом при Елизавете с двенадцати лет. В дальнейшем он неизменно находился подле царицы, которая всячески продвигала юношу по службе. Едва ли будет преувеличением назвать Сафонова фаворитом государыни, хотя прямых тому свидетельств не сохранилось.
Именно этого красавца Елизавета Петровна и определила в мужья своей двоюродной сестре! Очевидно, государыня желала навсегда удержать Михаила при себе.
Впрочем, Сафонов пришелся Марфе по сердцу, и в ноябре 1747 года в Большой церкви Зимнего дворца состоялось торжественное венчание камер-юнкера и фрейлины.
Елизавета Петровна лично благословила новобрачных, пожелала им счастливой семейной жизни. Если бы только государыня ведала, какое «счастье» ожидает Михаила и Марфу!
Вечером 16 ноября 1747 года, ровно через две недели после свадьбы, в дом молодоженов ворвались гвардейцы. Именем Ее Императорского Величества камер-юнкер Сафонов был взят под караул и незамедлительно препровожден в Петропавловскую крепость для допроса в Тайной канцелярии.
Чем же вызвана была такая немилость к вчерашнему любимцу со стороны государыни? Историк XIX века Павел Федорович Карабанов описывал это так:
«Марфа, однажды поссорившись с мужем своим и бывши им оттолкнута или получивши пощечину, пожаловалась императрице, которая приказала посадить Сафонова на хлеб и на воду, приемля сей поступок, по причине столь близкого родства с Марфой Сафоновой, за оскорбление собственной своей особы».
Михаил дал пощечину юной супруге, двоюродной сестре императрицы! Более того, старшая сестра Марфы, обер-гофмейстерина графиня Марья Симоновна Чоглокова, донесла Елизавете Петровне, что зять не только распускал руки, но и грозил убийством. Разразился неслыханный скандал!
Великая княгиня Екатерина Алексеевна, будущая императрица Екатерина II, вспоминала:
«Только что они поженились, как молодая стала жаловаться сестре на дурное обращение мужа. Она уверяла, что муж, ложась с ней, привязывает ее к стойке кровати, что он ее бьет и скверно обращается с ней».
В казематах Петропавловской крепости дознание над Михаилом вел лично граф Александр Иванович Шувалов, начальник Тайной канцелярии и доверенный сановник Елизаветы.
17 ноября, на следующий день после ареста, Шувалов представил императрице протокол допроса. Сафонов наотрез отрицал умысел на убийство Марфы, хотя пощечины не скрывал.
18 ноября камер-юнкера подвергли телесному наказанию батогами, но и под пыткой он отказался признать вину в покушении на жизнь двоюродной сестры государыни. Зато Михаил поведал немало любопытного о своем супружестве.
Выяснилось, что Марфа уклонялась от исполнения супружеского долга, ссылаясь на «очень болно», чем глубоко уязвила мужа. При этом камер-юнкер был искренне обрадован, что жена подтвердила свою невинность.
5 ноября государыня пригласила молодоженов во дворец и пожаловала Марфу в статс-дамы Двора. В ту же ночь Михаил вновь явился в опочивальню супруги, дабы получить причитающееся.
На сей раз все прошло успешно, однако наутро Михаил Иванович с ужасом обнаружил, что простыня осталась совершенно белоснежной! Гневу камер-юнкера не было предела, он принялся настойчиво требовать от Марфы чистосердечного признания.
Перепуганная красавица молчала. Михаил удалился, но 8 ноября сменил гнев на милость:
«В вечеру стал он Софонов ту свою жену с ласкою спрашивать, что до свадьбы… не имела ль она у себя любителей. И оная ево жена без всякого от него Софонова принуждения объявила, что у ней были любители».
Сказать, что камер-юнкер был потрясен этим откровением — значит не сказать ничего. Михаил отвесил сидевшей рядом супруге две звонкие пощечины. Марфа, схватившись за лицо, отшатнулась, залилась слезами, после чего камер-юнкер зажал ей рот ладонями и, швырнув на подушки, пытался придушить одной из них.
Однако молодой человек сумел совладать с собой. Отпустив жену, Михаил заявил следующее:
«Ежели она впредь с вышеобъявленными любители будет любитца, то он, Софонов, как ее, так и себя заколет шпагою».
На следующий день Марфа поведала о случившемся сестре, графине Чоглоковой. Мария Симоновна пришла в неописуемую ярость: как посмел какой-то бывший паж поднять руку на особу императорской крови!
Однако к государыне Чоглокова не пошла, понадеявшись, что буря в семействе Сафоновых утихнет сама собой.
Михаил же, прознав, что жена вынесла сор из избы, пришел в бешенство и влепил несчастной Марфе еще одну пощечину.
Казалось, ссора неминуемо закончится бедой, но Марфа нашла в себе силы простить супруга:
«Оная де ево жена… встав перед ним на колени плакала и говорила, что она ево Софонова будет слушать. И он Софонов с тою своею женою помирился и просил, чтоб она ево слушала. И оная жена ево Софонова слушать обещалась».
Тем временем разгневанная третьей пощечиной, нанесенной сестре, Марья Симоновна Чоглокова успела донести обо всем императрице. Михаила арестовали.
Получив на руки протоколы финального допроса камер-юнкера, Елизавета Петровна смягчилась. Теперь первопричина раздора стала ей очевидна.
«Все то он, Софонов учинил с простоты и горячести своей».
Однако немедленного освобождения государыня не допустила: как-никак, он посмел ударить особу царских кровей. Зато условия содержания Сафонова в Петропавловской крепости были существенно смягчены: камер-юнкеру стали выдавать чистое белье и сносную пищу.
12 декабря 1748 года, спустя год после окончания следствия, Елизавета Петровна наконец издала указ:
«Камер юнкеру Михаилу Софонову вину ево отпустить и ис под караулу свободить, и быть ему по прежнему».
Михаила Ивановича тотчас освободили, и он вернулся в лоно семьи.
Брак Сафоновых поразительным образом наладился. Марфа одного за другим произвела на свет пятерых детей.
1 сентября 1754 года графиня Сафонова внезапно занемогла и скончалась в возрасте двадцати семи лет. Супруг долго оплакивал ее и более не вступал в брак, хотя был еще совсем не стар.
