Хозяин подвел к ней старика Томаса и сказал: теперь он станет ее мужем. Белль прижимала руки к животу, где ворочалось дитя от любимого, и могла только беззвучно плакать. На плантации Дюмона рабыням не разрешали рожать от посторонних, ведь отцы могли забрать детей себе.
Поэтому у Белль не было иного выхода, кроме как согласиться с решением хозяина. Она принадлежала ему по всем документам и законам, ведь Дюмон лично заплатил за нее огромную сумму — целых сто семьдесят пять долларов.
Так дорого Белль оценили за красоту. Она была очень эффектной девушкой – высокой, стройной, с тонкой талией и белозубой улыбкой. Родители когда-то назвали ее Изабеллой, но короткое имя Белль (красавица по-французски) стало для нее основным.
Она появилась на свет в 1797 году в штате Нью-Йорк у двух темнокожих: их звали Джеймс и Элизабет Бомфри. Владельцем рабов был богатый голландец по фамилии Харденберг, поэтому в доме говорили исключительно на голландском языке. Его же освоила и маленькая Белль. Она выполняла несложную работу по дому – стояла с опахалом возле хозяйки, когда та прикорнула днем. Училась вязать салфетки и бегала в соседнюю лавку за газетами. Раз в неделю корабль привозил свежую прессу с континента, и хозяин Белль обожал читать новости со своей родины.
Но в 1806 году голландец скончался, а его наследники решили продать дом и всех, кто в нем работал. Спокойно оценили каждого из слуг и выставили их на аукцион. Когда Белль узнала, что ее продают отдельно от родителей, она громко закричала. Эта душераздирающая сцена навеки запомнилась ей – как ее уводят от матери, а та протягивает к ней руки и рыдает. Они больше никогда не увиделись.
Белль приобрели одновременно со стадом овец, и вся покупка обошлась хозяину в сотню долларов. Джон Нили (так его звали) посчитал это выгодной сделкой – девочка была мала, но уже многое умела. А главное, владелец разглядел ее красоту.
Если черная девочка была Белль, то Нили – настоящим чудовищем. Всегда злой, с красным перекошенным лицом, он держал в страхе всех своих слуг. Лучше было не попадаться ему на глаза, если он оказывался особенно не в настроении. Вдобавок он раздавал свои приказы на английском, а новая рабыня не понимала ни слова! Разумеется, хозяин гневался еще больше. Устав от бесконечных наказаний, Белль буквально на коленях умоляла кухарку и других слуг, чтобы они немного позанимались с ней.
Потихоньку Белль научилась понимать самые простые команды, а через полтора года уже сносно говорила на английском языке. Как раз в этот момент Нили потребовались деньги, поэтому нескольких рабов он выставил на продажу.
Сто пять долларов – столько теперь стоила Белль – за нее заплатил владелец таверны, Мартинес Трут. Он был ничем не лучше Нили, да еще и посматривал на новую рабыню со слишком явным интересом. Иногда несчастная дрожала от страха, если слышала среди ночи звук шагов в коридоре. Скрипели половицы, потом тихонько хлопала дверь. Белль боялась, что Трут заглянет к ней. Но он выбирал другую служанку – полную портниху Эбигейл. Глядя на нее, никогда нельзя было понять: она толста или беременна? Говорили, что как раз это помогало Эбигейл спрятать свое «положение» от посторонних.
Белль росла в мире, где все было построено на неравенстве. Черные и белые люди жили бок о бок, но словно в разном пространстве. На улице рабыня всегда должна была посторониться, если ей навстречу шел господин или дама. Нельзя было сесть на скамейку в парке рядом с белой госпожой. А в доме для слуг всегда имелся отдельный вход, отдельная лестница.
Иногда хозяева брали в свои комнаты какую-нибудь хорошенькую темненькую девочку и принимались учить ее музыке и французскому языку… Но такие «игры в дочек» обычно плохо закачивались. Если владельцы умирали, то следующие хозяева быстро указывали рабыне на ее место, и вчерашняя барышня шла мыть кастрюли. И под насмешки других, завидовавших ей в прошлом!
У Мартинеса с Белль обращались как с вещью, но она старалась не думать об этом. Просто выполняла свою работу… А какой выбор у нее был?
Жестокий трактирщик однажды серьезно захворал. Семья решила, что ему лучше отправиться на юг, а его заведение было продано. На очередном аукционе Белль даже не волновалась, таким привычным стало для нее это дело. Ее осматривали, заставляли открыть рот и поднять руки, сказать несколько слов… В итоге ее продали за сто семьдесят пять долларов на плантацию Джона Дюмона.
Потомок французских переселенцев, Дюмон владел большой плантацией и поначалу устроил Белль работать в свой дом. Это был роскошный особняк в три этажа с огромными белыми колоннами. В доме трудилось около двадцати слуг, лишние руки никогда не мешали. Но миссис Дюмон, едва взглянув на новенькую, нахмурилась. Эта девушка была слишком красива, чтобы ежедневно мелькать перед глазами ее мужа.
С той поры на голову Белль обрушились бесконечные придирки. Она все делала не так. Она постоянно что-то проливала и портила! Наконец, миссис Дюмон потребовала отправить Белль работать в поле. Дескать, ни на что больше эта девушка не годится. А Белль вздохнула с облегчением: лучше так, чем каждый день слышать крики миссис Дюмон.
Никто не знает, как она познакомилась с рабом Робертом, принадлежащим семье Катлин. Это были соседи Дюмона, их владения разделяла только живая изгородь. Но потихоньку они начали встречаться, стараясь не попадаться никому на глаза. Дело было в том, что Джон Дюмон категорически запрещал своим рабыням отношения вне плантации. Жениться и заводить детей можно было только среди своих.
Однажды Белль захворала. Узнав об этом, Роберт пробрался к дому Дюмона, чтобы повидаться с ней и был схвачен. Разъяренный плантатор лично отвез раба к соседям, а те сурово наказали его.
— Она беременна, — объявил врач, который осматривал Белль.
— Тогда она выйдет замуж. – хмуро ответил хозяин.
Разозленный тем, что его правила нарушили, он привел к Белль самого пожилого раба, который имелся в его владениях. Мужчину звали Томас, и его сразу обвенчали с уже заметно беременной Белль. Со временем она родила девочку, названную Дианой. И в тот же день узнала, что ее любимого Роберта больше нет в живых.
С дочерью Белль разлучили очень быстро. Дюмон опасался, что Катлины приедут и потребуют ребенка себе – ведь он родился от их раба. А Белль пыталась устроить свою жизнь в тех условиях, которые ей создали. Была хорошей женой Томасу, никогда не перечила мужу и родила ему четверых ребятишек.
Но она все-таки мечтала о свободе. Тем более, что в Нью-Йорке набирало силу движение за отмену рабства. Был даже принят новый закон, по которому всех рабов в штате надлежало освободить к 1827 году. Джон Дюмон был страшно недоволен таким нововведением, ведь он лишался бесплатной рабочей силы!
— Говорят, — как-то услышала Белль, — Дюмон перевезет нас на юг. Там никто не отменял рабства, и он продаст плантацию, чтобы купить другую в Южной Каролине.
Это было очень похоже на правду. И Белль поняла, что надо действовать. Она попросила прощения у всех своих детей и, забрав младшую дочь, Софию, однажды просто сбежала. Что стало с Томасом? Судя по всему, на тот момент он уже перешагнул порог Вечности.
Позже она говорила: «Я не сбежала, поскольку это неправильно; но я ушла, веря, что имею на это право».
Хотя Джон Дюмон отправил за Белль погоню, ему не удалось добраться до Белль. А потом ее и малышку приютила семья Айзека и Марии ван Вегенер. По счастью, вскоре наступил тот самый 1827 год и прятаться уже не требовалось… Свободные! Наконец-то!
Теперь можно было подумать о воссоединении семьи, но тут Белль узнала, что Дюмон отыгрался на ее детях – сына, Питера, продал плантатору в Алабаму. С помощью своих новых друзей, Белль подала в суд: ее ребёнок родился на территории штата Нью-Йорк, и он уже не был рабом. Его не имели права продавать!
Ко всеобщему удивлению, она выиграла процесс. И это был первый случай, когда чернокожая женщина одерживала верх в суде над белым господином.
Так началась новая жизнь Белль. Она несколько раз устраивалась на работу, только теперь ей платили за труд. У нее родились еще дети – по некоторым данным, всего она подарила жизнь тринадцати ребятишкам. Белль стала набожной христианкой и даже поменяла имя: в 1843 году ее уже звали Соджорнер Трут (от truth — «правда», sojourn — «временное пребывание»).
Белль-Соджорнер проповедовала, выступала на улицах и площадях американских городов. Она говорила, что ее главная цель – борьба с неравенством, с рабством, которое еще до конца не искоренено на американской земле.
Писательница Гарриет Бичер-Стоу была покорена силой духа Белль:
«Я не припомню, чтобы когда-либо была знакома с кем-нибудь, кто обладал бы большей безмолвной и невидимой силой, чем эта женщина».
А ведь она была неграмотной! Белль-Соджорнер так и не выучилась читать и писать, но она обладала даром убеждения.
«Дух зовет меня, и я должна идти», — говорила она.
О Белль стали много говорить и писать. Олив Гилберт сделала наброски к книге, которая впоследствии была опубликована под названием «Повесть о Соджорнер Трут, северной рабыне». Белль имела право на часть гонорара, что позволило ей купить дом и обустроить его. А в мае 1851 года она произнесла в Огайо речь, которая стала знаменитой: «Неужели я не женщина и не сестра?».
«Вон тот мужчина говорит, что женщинам нужно помогать садиться в экипажи, переносить их через канавы, уступать им везде лучшие места. Никто никогда не помогает мне садиться в экипажи или перешагивать через лужи, и не уступает мне лучших мест. А разве я не женщина? Я пахала и сеяла, я собирала урожай в амбары, и ни один мужчина не мог обогнать меня! А разве я не женщина? Я могу работать столько же, как и мужчина! А разве я не женщина? Я родила тринадцать детей, я видела как большинство из них продавали в рабство, и когда я плакала в своем материнском горе, никто, кроме Иисуса, не слышал меня! А разве я не женщина?…
Откуда взялся Христос? От Бога и от женщины! Мужчина к Нему отношения не имел».
Но мир не был готов к большим переменам. Даже после отмены рабства, положение женщин все равно еще оставалось зависимым. Когда Белль попыталась проголосовать на президентских выборах, ей просто отказали.
До последнего вздоха Белль продолжала выступать, бороться, защищать обиженных. Когда ее не стало 26 ноября 1883 года, проститься с ней пришли сотни людей.
«Если бы мир узнал о ней, — говорил проповедник, — за ней пошли бы миллионы».
