— Король обречён, — шептались в замках, трактирах и крестьянских хижинах. — Собственная мать прокляла его, с этим не шутят…
Духота в баварском замке стояла невыносимая. Свечи оплывали, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены, где гобелены изображали битвы давно минувших лет. Женщина, видевшая когда-то золотые купола Киева, смотрела теперь на мрачный блеск германского оружия.
Меч, который она взяла с расшитой подушки, был несоразмерно тяжёлым для её рук, он словно впитал в себя кровь и ярость столетий. Это был меч Аттилы — священное оружие, которое, по преданию, сам бог Марс вручил предводителю гуннов, чтобы тот принёс ужас на землю.
Анастасия Ярославна, дочь великого князя Ярослава Мудрого, изгнанная королева Венгрии, сделала глубокий вдох. Сейчас она совершит поступок, который сломает одну судьбу и навсегда перепишет другую.
— Я подарю его баварскому герцогу Оттону, ибо только так можно оплатить трон для моего семилетнего сына Шоломона, — сказала себе дочь киевского князя.
Женщина не знала, что этот дар станет её проклятием и причиной раздора с собственным единственным наследником.
За плечами Анастасии была жизнь, достойная саги, которую слагают скальды. Рождённая около 1023 года, она была старшей дочерью Ярослава и шведской принцессы Ингигерды. Впрочем, само имя Анастасия — условно. Ни русские летописи, ни венгерские хроники его не называют, упоминая «дочь князя Руси». Оно появляется в XV веке, в «Истории Польши» Яна Длугоша. Позднее исследователи приняли это имя, и оно закрепилось в исторической памяти.
Сёстры Анастасии позже надели короны Норвегии и Франции, их свадьбы скрепляли мир в Европе. Несладко было дочерям Ярослава Владимировича на чужбине, но судьба Анастасии оказалась, пожалуй, самой жестокой.
Её нарекли женой венгерского принца Андраша (Эндре) — беглеца, обретавшегося при дворе её отца с 1038 года. Андраш был герцогом без герцогства, изгоем, спасавшимся от гнева своего дяди, короля Иштвана I.
Ярослав Мудрый, однако, видел в венгерском изгнаннике инструмент влияния на западных соседей. А дочь… что ж, девочки в княжеских семьях рождаются не для любви, а для успеха политики их отцов. Свадьбу Анастасии сыграли в Вышгороде, под Киевом, в 1039 году, а позже молодая герцогиня покинула родной терем навсегда.
Венгрия, в которую она прибыла в 1046 году, встретила её не почестью и не хлебом-солью, а огнём языческого восстания. Андраш, опираясь на помощь киевской дружины, захватил корону, и жена его стала королевой.
Чем выше трон, тем ближе бездна: Андраш стремился укрепить христианство, но его страна была расколота. Анастасия, воспитанная в православной вере, занялась тем, что умела лучше всего, — строительством.
Согласно хроникам, по приказу королевы на высоком берегу Дуная, напротив королевской резиденции, были вырублены кельи по образцу Киево-Печерской лавры. Это место в Венгрии и по сей день называют Ороске — «Русский камень».
Среди чужих лесов Анастасия создавала островок родного мира. В Митровице, на северо-западной окраине Балкан, при её покровительстве возвели храм святого Димитрия Солунского, который позже стал центром василианского монастыря — оплота восточного христианства западных земель.
Первые годы брака не приносили наследников-сыновей.
— Ты не выполнила брачных клятв, — качал головой муж. — Зачем я вёл войны за корону, которую будет носить мой брат Бела?
Женщине оставалось только молиться. Бела был честолюбив и безжалостен, он уже мысленно примерял королевский венец, но в 1052 году тишину королевских покоев разорвал крик новорожденного Шоломона (Шаламона) — имя библейского Соломона переиначили на венгерский лад.
Анастасия, увидев пол младенца, устало откинулась на подушки: её клятвы были выполнены, а молитвы оказались угодны Богу. Бела не получит трона.
Но что значит жизнь младенца в те суровые времена? И более плодовитые династии сталкивались с тем, что мальчиков мог унести мор, несчастный случай на охоте, сглаз или проклятье недругов. Но Анастасия и Андраш ликовали: через пару лет родился второй сын, Давид. Надежды Белы окончательно рухнули.
Но вскоре судьба, словно потребовав плату, ответила ударом — Андраша разбил паралич. Современники писали, что короля носили на носилках, ноги отказались ему служить. И тогда, в конце 1050-х, королева взяла бразды правления в свои руки.
Муж был жив, но страной фактически правила дочь русского князя. Женщина обручила пятилетнего Шоломона и четырёхлетнюю Юдит, дочь германского императора Генриха III, чтобы гарантировать его защиту на западе. Конечно, пока брак не мог быть осуществлён, зато договоры были подписаны, а в те времена обручать почти младенцев ради политических выгод было обычным делом.
Голос королевы стал решающим в совете, когда в 1060 году Бела поднял мятеж. Андраш, который поправился настолько, чтобы сесть на коня, решил лично возглавить войско и разобраться с мятежным братцем.
Решающая битва произошла на равнине к востоку от реки Тиса. Войска Андраша были разбиты. Хронисты сообщают, что шатёр короля затоптали кони, а сам он был тяжело ранен. Смертельно израненный Андраш бежал к германской границе, но люди Белы настигли его у Визельбурга.
Его перевезли в королевское поместье Зирц, где, по свидетельствам современников, «лечили с пренебрежением». Через несколько недель, в том же 1060 году, сорокапятилетний Андраш умер от ран. Анастасия осталась вдовой с двумя малыми детьми.
Что ей оставалось делать? Деверь не пощадил бы её мальчиков, и Анастасия, схватив детей, бежала — не на восток, к отцу, а на запад, к германскому королю Генриху IV, родному брату невесты её старшего сына.
В Германии изгнанница не стала просить милостыню, она стала плести сеть союзов, убеждая герцогов, что законный король — её сын. И тут вмешался случай, который современники сочли перстом Божьим. Король Бела, узурпатор, сидел на троне в своём имении Дёмёш, когда под ним с треском рухнула конструкция.
Тяжёлый монарх покалечился и вскоре скончался. В 1063 году германские войска, оплаченные щедрыми обещаниями Анастасии (включая отказ от спорных земель), вторглись в Венгрию. Шоломон, которому едва исполнилось одиннадцать лет, был коронован.
В этот миг наивысшего триумфа Анастасия совершила роковую ошибку: в знак благодарности баварскому герцогу Оттону Нортхаймскому, выступившему основным лоббистом интересов её сына при императорском дворе, она преподнесла ему «Меч Аттилы».
Для венгров, считавших себя потомками гуннов, реликвия была святыней, символом власти и божественного права. По легенде, переданной римским историком Приском, пастух нашёл меч, заметив, что корова поранила ногу об острую сталь, торчащую из земли; пастух преподнёс клинок Аттиле, и тот провозгласил его «мечом бога войны». Отдать его означало передать в чужие руки саму суть венгерской королевской власти.
Дар, зафиксированный в «Анналах» Ламберта Херсфельдского, таит в себе загадку, которую историки разгадывают до сих пор. Хронист того времени прямо указал, что неизвестно, был ли этот меч на самом деле тем самым клинком Аттилы.
Современные археологи и историки единодушны: тот самый «Меч Аттилы», который ныне хранится в Венском музее истории искусств, на самом деле является саблей X века, созданной по меньшей мере на пять столетий позже смерти великого гунна.
Настоящий меч Аттилы выглядел бы совершенно иначе, но для средневекового мира имя значило больше, чем подлинность. Символ, окутанный легендой, был могущественнее любого артефакта. Связь с Аттилой служила инструментом легитимации власти венгерских королей: считая себя потомками грозных кочевников, они подчёркивали древность и божественное происхождение своего рода.
Анастасия, хорошо понимавшая символику власти, подарила не просто оружие — она подарила легенду, которая должна была сковать герцога Оттона узами чести и долга. Но её сын, Шоломон, который даже в юности отличался гордым и жестоким нравом, поступка матери не понял и не простил.
— Ты отдала нашу душу чужакам, мать, — однажды прошептал он сквозь зубы, когда при дворе зашла речь о реликвии.
Анастасия попыталась найти личное счастье в браке с немецким графом Пото, рассчитывая, что его связи станут дополнительным щитом для сына, но это лишь усилило отчуждение. Граф Пото был немцем, он был чужим на венгерской земле, юный король видел в нём только конкурента, а в матери — изменницу.
Обстановка была тревожной: кузены Шоломона, сыновья Белы, Геза и Ласло, при поддержке Польши и даже, как считают, киевского брата Анастасии Изяслава, точили зуб на родственника в короне.
Страна снова раскололась на два лагеря. Вдовствующая королева умоляла сына заключить мир с двоюродными братьями, проявить гибкость, разделить власть.
— Венгрия любит их больше, чем тебя, — говорила она. — Даруй им земли, оставь себе титул.
Но в Шоломоне говорило уязвлённое самолюбие мальчика, слишком рано надевшего корону и поверившего в собственную исключительность.
Кульминация конфликта матери и сына не заставила себя ждать. В 1074 году, накануне решающей битвы с Гезой, Шоломон, взбешённый настойчивостью матери, поднял на неё руку. Предание гласит, что Анастасия, отшатнувшись, посмотрела на него не с болью, а с ледяным спокойствием, и с её губ сорвались страшные слова:
— Да не будет тебе ни власти, ни счастья, ни потомства. Будь ты проклят, сын мой.
Возможно, в Анастасии говорила лишь минутная ярость и обида на предавшего её сына, но слова её запомнили. Для людей XI века не было в мире страшнее проклятия, чем материнское.
В марте того же 1074 года в битве у Модьорода Шоломон был разбит наголову, бежал в Германию, где влачил жалкое существование, брошенный женой Юдит, так и не родившей ему наследников. Тюрьма, унижения, бедность — всё, что предрекла мать, сбылось.
Шоломон умер в 1087 году, покинутый всеми. Анастасия Ярославна пережила его на семь лет. Она ушла в монастырь Адмонт в Штирии, где и скончалась между 1074 и 1094 годами, приняв постриг и оставив мир, который так жестоко с ней обошёлся.
«Меч Аттилы», клинок, что разделил мать и сына, не исчез. Пройдя через руки герцогов и императоров, он осел в сокровищнице Габсбургов и поныне покоится в Венском музее истории искусств, всё ещё под именем легендарного завоевателя, хотя учёные давно знают его истинный возраст и происхождение.
На вершине горы у озера Балатон, у стен Тиханьского аббатства, стоит памятник королю Андрашу и его жене, на котором высечено имя королевы.
