В ночь на 25 ноября 1741 года по старому стилю гвардейцы Елизаветы Петровны вошли в покои Анны Леопольдовны. Ещё вечером она была правительницей России при младенце-императоре Иване VI. К рассвету её власть исчезла.
Среди людей, близких к свергнутой регентше, была Юлиана Менгден, её фрейлина, доверенное лицо и женщина, чьё имя при дворе давно произносили рядом с именем Анны Леопольдовны.
Поздние пересказы переворота добавили к этой ночи особенно пикантную сцену: будто гвардейцы застали Анну и Юлиану в одной постели. Источники не позволяют подтвердить это как факт. Но сама легенда возникла не случайно.
При дворе давно считали, что привязанность правительницы к фрейлине была слишком сильной для обычной дружбы.
Анну Леопольдовну называли слабой, доверчивой и мало способной к власти. Её упрекали в нерешительности, в зависимости от окружения, в неумении распознавать заговорщиков. Но рядом с этими политическими обвинениями жила другая история, гораздо более скандальная. История о женщине, которая могла любить не мужа, не фаворита и не влиятельного дипломата, а свою придворную даму.
Анна Леопольдовна родилась в 1718 году в германском Мекленбурге. При рождении она носила имя Елизавета Екатерина Христина. Её матерью была Екатерина Иоанновна, старшая сестра будущей российской императрицы Анны Иоанновны.
Детство девочки не было счастливым и спокойным. Её отец, герцог Карл Леопольд Мекленбург-Шверинский, конфликтовал с женой. Семья распалась, мать увезла дочь, и будущая русская правительница росла между немецкими дворами, семейными обидами и неопределённостью.
В 1733 году Анна Иоанновна вызвала племянницу в Россию.
Девушке было около пятнадцати лет. Она приняла православие, получила имя Анна Леопольдовна и стала частью русского императорского дома. С этого дня её судьба перестала быть личной.
У Анны Иоанновны не было детей. Проблема наследования тревожила весь двор. Кто продолжит династию? Кому достанется власть после смерти императрицы? Как не допустить нового кризиса?
Племянница становилась ответом на эти вопросы.
Её готовили к браку, материнству и роли, которую она не выбирала. От неё ждали наследника. От неё ждали послушания. От неё ждали, что она станет удобной основой для будущего трона.
О чувствах никто не спрашивал.
В Петербурге Анна Леопольдовна производила впечатление тихой, не слишком уверенной в себе девушки. Ей не нравилась придворная суета. Она не обладала блеском, которым позже покоряла окружающих Елизавета Петровна. Не умела легко вести разговоры, не любила шумных церемоний, не стремилась иметь вокруг себя поклонниками.
Ей были ближе чтение, спокойный домашний круг и несколько знакомых лиц.
Но при дворе даже дружба редко оставалась просто дружбой.
Там наблюдали за каждым взглядом, каждым письмом, каждой слишком долгой беседой. Личная привязанность быстро превращалась в политический вопрос, если один из её участников стоял близко к престолу.
Юлиана Менгден, фрейлина, которой доверяли слишком много
Юлиана Менгден происходила из прибалтийского дворянства. Она оказалась при русском дворе и вошла в окружение Анны Леопольдовны в молодые годы.
Для придворной дамы близость к высокородной женщине не была чем-то необычным. Фрейлины сопровождали своих госпож в поездках, помогали им одеваться, присутствовали при болезнях, родах, семейных разговорах. Они знали то, чего не знали министры и дипломаты. Дворцовая жизнь почти не оставляла личного пространства.
Но отношения Анны и Юлианы современники выделяли среди множества других придворных дружб. Менгден не была случайной служанкой или одной из многих дам. Она стала человеком из самого близкого круга.
Анна доверяла ей.
Юлиана знала её настроение, привычки, тревоги, домашние слабости. Рядом с ней будущая регентша могла не быть племянницей императрицы, будущей супругой принца или матерью предполагаемого наследника. Она могла быть молодой женщиной, уставшей от чужих ожиданий.
В этом и заключалась опасность.
При дворе не любили тех, кто получал слишком большое влияние через личную близость. Мужчины-фавориты вызывали зависть и ненависть. Их обвиняли в корысти, интригах, стремлении к власти. Женщина, оказавшаяся в таком положении, становилась ещё более удобной мишенью.
Её невозможно было вызвать на дуэль.
Зато можно было превратить её близость с правительницей в грязную сплетню.
Сначала Менгден называли любимой подругой Анны. Потом начали намекать, что дружба объясняет слишком многое. Почему фрейлина всегда рядом? Почему её мнение так важно? Почему доступ к правительнице получают через неё? Почему она знает о делах больше, чем положено придворной даме?
Так возникал слух. Можно ли назвать Анну Леопольдовну женщину иной ориентации? Современные слова не всегда подходят к людям XVIII века.
Тогда не существовало привычного сегодня понятия сексуальной идентичности. Женщина не могла публично назвать себя лесбиянкой, гомосексуальной женщиной или сторонницей однополой любви. Для этого не было ни языка, ни безопасного пространства, ни возможности говорить о себе прямо.
Поэтому историк не может честно объявить: Анна Леопольдовна была гомосексуальна. Такого бесспорного источника нет. Не найдено её личное признание. Нет письма к Юлиане Менгден, где чувство названо любовным. Нет надёжного современного свидетельства, которое подробно и недвусмысленно описывало бы их интимную связь.
Но и считать вопрос пустой фантазией нельзя.
Их связь казалась необычайно тесной даже людям, привыкшим к придворной близости. Юлиана постоянно находилась рядом с Анной. Её положение было заметно. Её влияние раздражало придворных. Их имена слишком часто звучали вместе, чтобы позднейшие слухи возникли совершенно на пустом месте.
Версия о любовной связи существовала давно. Она строилась на исключительной привязанности, на политическом влиянии Менгден, на ревности окружения и на устойчивой дворцовой репутации обеих женщин. Враждебные современники и поздние авторы могли преувеличивать, но сама тема не исчезла после падения Анны Леопольдовны.
Слух пережил её власть, её семью и даже её короткую жизнь. Возможно, это была любовь. Возможно, глубокая эмоциональная зависимость. Возможно, дружба, которую окружение не способно было объяснить иначе, чем намёком на порок.
Источники не дают окончательного ответа.
Но они показывают, что Юлиана Менгден значила для Анны Леопольдовны гораздо больше, чем обычная фрейлина.
Анне Леопольдовне нашли супруга задолго до того, как она могла распоряжаться собственной жизнью. Им стал принц Антон Ульрих Брауншвейгский.
Он прибыл в Россию ещё ребёнком. Его воспитывали при русском дворе, рассчитывая, что однажды он женится на племяннице императрицы. Этот союз был нужен не для счастья молодых людей. Он был нужен для престола.
Антон Ульрих не умел нравиться двору. Современники видели в нём человека тихого, робкого, неловкого. На фоне шумных фаворитов, амбициозных сановников и ловких иностранных дипломатов он выглядел почти незаметным.
В 1739 году состоялась свадьба. Через год у супругов родился сын Иван. После смерти Анны Иоанновны младенца провозгласили императором Иваном VI. Его отец и мать оказались в самом центре борьбы за власть, хотя их воспринимали как второстепенных членов династии.
Брак Анны Леопольдовны был реальным. В семье родились дети. Позднее, уже после переворота и ссылки, она ещё несколько раз становилась матерью. Но для XVIII века это не доказывало любви к мужу.
Династический брак был обязанностью. Женщина могла родить наследника, исполнять роль супруги и при этом испытывать самые важные чувства к другому человеку.
Возможно, к мужчине. Возможно, к женщине.
Придворные не могли не замечать, что Юлиана Менгден оставалась рядом с Анной в любых ситуациях. Муж был дан ей волей династии. Министры приходили по делам. Дипломаты искали выгоды. Юлиана была частью её личного мира. И именно это тревожило окружающих.
В биографии Анны Леопольдовны был мужчина, о котором говорили почти так же много, как о Юлиане Менгден. Это саксонский дипломат Мориц Карл Линар.
Линар считался обаятельным и опытным человеком. Он понимал правила русского двора, умел пользоваться расположением влиятельных женщин и представлял интересы Саксонии.
Его связывали с Анной Леопольдовной ещё до её брака с Антоном Ульрихом.
Насколько глубокими были их отношения, источники тоже не позволяют сказать с полной уверенностью. Вокруг Линара всегда было много дипломатического расчёта, придворных пересудов и политических интересов. Но Анна Иоанновна отнеслась к этой истории настороженно.
Её племянница должна была стать супругой Антона Ульриха и матерью будущего наследника. Связь с иностранным посланником могла оказаться опасной для династического плана.
Линар покинул Россию.
Для Анны Леопольдовны это означало потерю человека, который был ей близок или казался близким. Для придворных его отъезд означал новую пищу для сплетен. Внимание ещё сильнее переключилось на Юлиану Менгден.
Линар был дипломатом и мог уехать.
Антон Ульрих был мужем, но не становился для Анны опорой.
А Юлиана оставалась рядом.
В октябре 1740 года умерла императрица Анна Иоанновна. Императором объявили двухмесячного Ивана VI, сына Анны Леопольдовны. Регентом при младенце стал Эрнст Иоганн Бирон. Его власть продлилась меньше месяца. В ночь на 9 ноября 1740 года по старому стилю Бирона арестовали. Сразу затем Анна Леопольдовна стала правительницей России при своём сыне. Ей было двадцать два года.
Ранее она жила в тени тётки, мужа, дипломатов и придворных советников. Теперь к ней приходили министры, военные, послы и просители. Её подпись решала судьбы людей. Её настроение влияло на назначения. Её личные симпатии становились частью политики.
Юлиана Менгден оказалась рядом с властью ещё ближе, чем прежде.
Источники показывают, что она имела заметное положение при дворе Анны Леопольдовны. Через неё могли искать расположения регентши. Её близость к правительнице вызывала раздражение у тех, кто хотел влиять на решения сам.
В этом нет ничего невероятного. При любом монархе существовали люди, которые обладали неофициальным влиянием. Фавориты, камердинеры, фрейлины, духовники, родственники, личные секретари. Формально они могли не занимать важной должности. Но именно к ним шли с просьбами, подарками и тайными объяснениями. Менгден принадлежала к этому опасному кругу.
Но её случай отличался от привычного фаворитизма. Она была женщиной. А значит, её влияние можно было представить как неразумную слабость Анны Леопольдовны, как зависимость, как признак того, что регентша не способна отделить государственное от личного.
Двор особенно любил такую версию. Она превращала политическую борьбу в интимный скандал.
К осени 1741 года положение Анны Леопольдовны стало непрочным. Елизавета Петровна, дочь Петра I, имела сторонников среди гвардии. Её имя было сильнее многих указов. Для гвардейцев она оставалась дочерью Петра Великого, законной наследницей его славы и памяти.
Анна Леопольдовна получала предупреждения о возможной опасности. Но действовала медленно и не сумела предотвратить переворот.
Ночью 25 ноября 1741 года по старому стилю Елизавета Петровна подняла гвардейцев Преображенского полка. Переворот прошёл быстро и почти без сопротивления.
Анну Леопольдовну арестовали вместе с Антоном Ульрихом и детьми. Юлиана Менгден также была задержана как одна из самых близких к регентше женщин.
Именно вокруг этой ночи возникла легенда, которую потом повторяли особенно охотно. Будто гвардейцы застали Анну Леопольдовну и Юлиану Менгден в одной постели.
Эта картина слишком хорошо подходила к уже существовавшим слухам. В ней было всё, что любил двор: падение правительницы, тайна спальни, запретная близость, унижение побеждённой стороны.
Но надёжного подтверждения у этой сцены нет. Нельзя утверждать, что она произошла именно так.
Дворцовые перевороты всегда рождают истории, которые унижают проигравшего. Свергнутому правителю приписывают трусость, распущенность, нелепость, отсутствие достоинства. Победителям важно показать, что они взяли власть не просто силой, а будто бы спасли страну от недостойных людей.
Образ двух женщин, застигнутых ночью в спальне, мог быть такой политической легендой.
Но сама легенда говорит о многом. Никто не придумывает скандал, который не кажется правдоподобным тем, кто его слушает. Значит, близость Анны и Юлианы действительно была заметна, обсуждаема и раздражала двор ещё до переворота.
После переворота брауншвейгскую семью сначала не собирались оставлять в России. Возникал план отправить Анну Леопольдовну, её мужа и детей за границу. Но решение изменили.
Маленький Иван VI был слишком опасен для новой власти.
Он оставался законным императором в глазах тех, кто мог захотеть нового переворота. Его имя могло стать знаменем для мятежа. Поэтому семью отправили под стражей сначала в Ригу, потом в Раненбург, а затем на Русский Север, в Холмогоры.
Жизнь в ссылке не была похожа на прежнюю жизнь. Не было аудиенций, дорогих тканей, церемоний, послов и придворных лестниц. Были охрана, изоляция, зависимость от распоряжений новой власти, тревога за детей и медленное течение северных дней.
Анна Леопольдовна прожила после переворота меньше пяти лет. В ссылке она родила ещё детей. В 1746 году она умерла в возрасте двадцати семи лет, вскоре после родов. Её старший сын Иван VI пережил мать, но был отделён от семьи. Его держали в заключении. В 1764 году он погиб в Шлиссельбургской крепости во время попытки его освобождения.
Судьба Юлианы Менгден тоже изменилась навсегда. Её арестовали после переворота и отправили в ссылку. Она потеряла двор, влияние, свободу передвижения и ту жизнь, в которой могла быть рядом с Анной Леопольдовной.
После смерти регентши их дороги уже не могли оставаться прежними. И всё же даже разлука не смогла уничтожить их общую репутацию. В памяти современников Юлиана осталась не просто одной из фрейлин. Её имя пережило многих более важных сановников именно потому, что оно оказалось связано с тайной Анны Леопольдовны.
Что в этой истории можно назвать правдой? Анна Леопольдовна и Юлиана Менгден были очень близки.
Менгден занимала исключительное место в окружении правительницы. Её влияние замечали при дворе. Их отношения вызывали пересуды. После переворота Юлиана оказалась среди людей, пострадавших вместе с брауншвейгским семейством.
Это подтверждает общую картину их близости.
Но назвать их любовную связь доказанным историческим фактом нельзя. Нет документа, который позволил бы уверенно говорить о физическом романе. Нет причин утверждать как истину, что Анна Леопольдовна спала с Юлианой в одну ночь переворота. Нет права превращать слух в архивный факт только потому, что он звучит эффектно.
Однако и отмахнуться от этой истории невозможно.
Слишком много в ней сходится: личная привязанность, постоянное присутствие рядом, ревность окружающих, политическое влияние, устойчивые разговоры современников и последующая легенда.
Возможно, Анна Леопольдовна любила Юлиану Менгден.
Возможно, их связь была той единственной частью жизни, которую она выбрала сама. Не имя, не страну, не веру, не мужа, не роль матери наследника, не власть, которую получила после переворота против Бирона.
Только человека рядом.
Анна Леопольдовна правила Россией около года. Она не успела провести крупных реформ, не стала полководцем, не создала собственного блестящего двора. Её имя осталось в истории как имя молодой регентши, которую легко свергли.
Но рядом с этим именем осталось другое.
Юлиана Менгден.
И в тёмных дворцовых коридорах ещё долго шептались не о докладах министров, не о государственных бумагах и не о судьбе младенца-императора.
Шептались о двух женщинах, чья близость оказалась сильнее придворного приличия и пережила саму власть.
