ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА
13 апреля 1937 года в квартире дома на Лаврушинском переулке, 17, перестало биться сердце 39-летнего писателя. Рядом стояла жена Маруся, двухлетняя дочь Саша спала в соседней комнате. У постели сидел Евгений Петров, друг и соавтор, с которым они десять лет писали вместе, спорили, ругались и создавали тексты, ставшие частью русского языка.
Петров ещё не знал, что самому ему отпущено всего пять лет. Что он погибнет на войне, в самолёте, рухнувшем на ростовскую землю. Что их книги переживут и Сталина, и Советский Союз, и весь двадцатый век. Что два одесских сатирика, сумевших высмеять систему под видом приключенческих романов, войдут в историю как единое целое: Ильф и Петров, одно неразделимое имя.
Но всё начиналось в Одессе, городе авантюристов, моряков и литературных гениев.
ОТ ФАЙНЗИЛЬБЕРГА ДО ИЛЬФА
Иехиел-Лейб Файнзильберг, будущий Илья Ильф, родился 15 октября 1897 года в Одессе, третьим из четырёх сыновей в семье мелкого банковского служащего. Отец Арье Беньяминович работал бухгалтером в одесском отделении Сибирского банка, мать Миндль Ароновна вела хозяйство. Семья жила небогато, и старших братьев отдали в гимназию в надежде, что они станут бухгалтерами или устроятся в банк. Илью определили в ремесленное училище: дешевле и практичнее.
Надежды отца не оправдались. Два старших брата, Александр и Михаил, стали художниками. Илья, поработав чертёжником, телефонным монтёром и токарем, подался в литераторы. И только младший, Вениамин, утешил родительское сердце, выбрав инженерное дело.
Илья рано пристрастился к чтению, читал запоем и без разбору. Ещё в юности начал писать, подписывая публикации всё короче: «Илья Ф.», «ИФ», «Фальберг», пока не получилось звучное «Ильф». Как объясняла потом его дочь Александра, настоящая фамилия для газетной подписи была слишком длинной, и псевдоним родился из аббревиатуры.
В 1913 году Ильф окончил училище и начал менять одну работу за другой: чертёжное бюро, телефонная станция, авиационный завод, даже фабрика ручных гранат. Параллельно он печатал стихи в юмористическом журнале «Синдетикон» под женским псевдонимом, редактировал, писал фельетоны. Одесса тех лет была городом, где литературная богема пересекалась с уголовным миром, где поэты и жулики сидели в одних кафе, а юмор был формой выживания.
МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ ЗНАЛ БАНДИТОВ ПО ИМЕНАМ
Евгений Катаев, будущий Петров, родился 13 декабря 1902 года (по другим данным, 1903-го) в той же Одессе, на шесть лет позже Ильфа. Отец, Пётр Васильевич Катаев, преподавал в епархиальном и юнкерском училищах, был сыном вятского священника. Мать, Евгения Ивановна, в девичестве Бачей, окончила Одесскую консерваторию как пианистка. Семья Бачеев, по преданию, была в родстве с Гоголем.
Трагедия случилась почти сразу. Мать скончалась от плеврита 28 марта 1903 года, через несколько месяцев после рождения младшего сына. Женя был настолько мал, что не мог запомнить её лица. Детей помогала воспитывать сестра матери, Елизавета Ивановна, которая отказалась от собственной семьи и поселилась в доме Катаевых, заменив племянникам мать.
Старший брат Валентин, родившийся в том же 1897-м, что и Ильф, рано обнаружил литературный талант и уже подростком печатал стихи в одесских газетах. Женя, как младший, смотрел на него с обожанием и мечтал пойти по той же дороге.
В 1920 году, после окончания гимназии, судьба подбросила обоим братьям испытание: одесские чекисты арестовали их за «участие в антисоветском заговоре». Валентина взяли как бывшего царского офицера, Евгения, как его близкого родственника. По совету старшего брата Женя убавил себе возраст, рассчитывая, что несовершеннолетнего не расстреляют. Их выпустили как «лиц, непричастных к делу», но Евгений так и остался на год моложе своего реального возраста во всех документах.
После тюрьмы Евгений устроился инспектором в одесский уголовный розыск. Работал в Мангеймском районе, ловил бандитов, составлял протоколы. Как он сам шутил потом в «Двойной автобиографии», «первым его литературным произведением был протокол осмотра трупа неизвестного мужчины».
Одесса тех лет кишела налётчиками, контрабандистами и спекулянтами. Молодой сыщик Катаев знал этот мир изнутри. Он лично арестовал своего школьного друга Александра Козачинского, возглавлявшего банду, а потом добился смягчения приговора. Эта история потом легла в основу повести Козачинского «Зелёный фургон», где прообразом молодого следователя стал Евгений Петров.
Словарь одесского криминального мира, интонации жуликов, их логика и повадки, всё это войдёт потом в романы. Остап Бендер будет говорить языком людей, которых Петров когда-то лично доставлял в участок.
МОСКВА: ГОЛОД, ХОЛОД И ГАЗЕТА «ГУДОК»
В 1923 году Ильф решился на переезд в Москву. В Одессе литературная жизнь замирала, молодые таланты один за другим уезжали в столицу. Устроиться помог Валентин Катаев, к тому времени уже известный молодой писатель. Ильфа взяли на работу в газету «Гудок», орган железнодорожников, где он стал обрабатывать письма рабкоров на четвёртой полосе. Казалось бы, скучнейшее занятие, но Ильф превратил эту полосу в самую читаемую, наполнив едкими фельетонами.
Жил он бедно. В первое время снимал угол в общежитии «Гудка», потом делил комнату с писателем Юрием Олешей. Они даже носили одни приличные брюки на двоих, надевая их по очереди.
Евгений Петров перебрался в Москву позже. Обстоятельства переезда противоречивы: по одной версии, старший брат умолял его бросить опасную службу в милиции, по другой, сам Женя рвался в столицу и писал Валентину отчаянные письма с просьбой помочь устроиться. Так или иначе, к середине двадцатых годов оба будущих соавтора оказались в Москве.
Их познакомил Валентин Катаев. Произошло это в 1925 году, в редакции «Гудка». Худой, бледный, замкнутый Ильф в очках и потёртом пиджаке, и крепкий, энергичный Петров с военной выправкой. Они заговорили об Одессе, выяснили, что жили в соседних районах, ходили по одним улицам, но ни разу не встречались. Не сразу, не с первого дня, но постепенно они начали общаться, обсуждать книги, спорить о литературе.
ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ: КАК РОЖДАЛСЯ ВЕЛИКИЙ КОМБИНАТОР
В 1927 году Валентин Катаев, уже маститый литератор, подбросил младшему брату и его новому другу идею. История была, по его словам, подлинная: некая тёща спрятала бриллианты в обивку одного из стульев гарнитура и не успела рассказать об этом перед смертью. Стулья распродали, а потом началась лихорадочная погоня.
Катаев предложил Ильфу и Петрову написать по этому сюжету роман, а себе попросил долю от гонорара. По одной из версий, он в шутку назвал их своими «литературными неграми». Когда роман был закончен и Катаев его прочёл, он отказался от соавторства и попросил лишь золотой портсигар в подарок с первого гонорара.
Работа над «Двенадцатью стульями» стала началом уникального творческого союза. Ильф и Петров выработали собственный метод: садились за стол друг напротив друга, обсуждали каждую сцену, каждый поворот сюжета. Ильф диктовал описания, оттачивал фразы с перфекционизмом, мог час подбирать одно слово. Петров привносил динамику, живые диалоги, энергию. Они спорили, ругались, выходили остывать на улицу и возвращались продолжать работу.
*
Имя главного героя искали долго. Перебрали десятки вариантов, пока не остановились на «Остапе», казацком, южном, звучном. Фамилию «Бендер» взяли от города в Бессарабии, пограничного гнезда контрабандистов. «Великий комбинатор», «сын турецкого подданного», знаток «четырёхсот сравнительно честных способов отъёма денег», Остап ожил на страницах мгновенно, словно ждал своего часа.
В 1928 году роман начал выходить в журнале «30 дней». Читатели были в восторге, номера с продолжением раскупались в первый день. Критика, впрочем, встретила книгу прохладно. Зато поддержал Маяковский, а это в те годы значило многое.
ЗОЛОТОЙ ТЕЛЁНОК И ТЕНЬ ЦЕНЗУРЫ
В 1931 году вышел «Золотой телёнок», второй роман о похождениях Бендера. Книга оказалась острее и опаснее первой. Авторы показывали советскую действительность без прикрас: бюрократию, показуху, приписки, ложь газет. Но сделано это было так виртуозно, что формально придраться было сложно.
Однако цензура не дремала. Журнальная публикация «Золотого телёнка» была прервана, роман назвали «пасквилем на Советский Союз». Выход отдельной книги растянулся на три года. Ильф и Петров оказались в опасном положении: система, которую они высмеивали, могла раздавить их в любой момент.
Валентин Катаев, имевший связи в литературных кругах и бывший членом партии с 1920-х годов, ходил по кабинетам, убеждал, объяснял: мол, авторы высмеивают не систему, а «пережитки прошлого». Аргумент был шаткий, все понимали, что романы бьют именно по системе. Но Катаев был настойчив, и на первых порах это помогло.
ОДНОЭТАЖНАЯ АМЕРИКА: УВИДЕТЬ МИР И ПРОМОЛЧАТЬ
В 1935 году Ильф и Петров отправились в США. Официальная цель, разоблачение «загнивающего капитализма», была удобной ширмой. На деле писатели хотели увидеть Америку собственными глазами и написать честный репортаж. Два месяца они пересекали страну на автомобиле с востока на запад и обратно.
Америка оказалась страной контрастов. Да, безработица, трущобы, расовая сегрегация. Но также свобода слова, технический прогресс, уровень жизни, недостижимый для СССР. Книга «Одноэтажная Америка», вышедшая в 1936 году, стала компромиссом. Не ложь, но и не вся правда. Авторы знали, что могли написать гораздо лучше, но цензура не позволила.
Поездка стала роковой для здоровья Ильфа. Он давно страдал от лёгочного заболевания, и после путешествия состояние резко ухудшилось. Болезнь, дремавшая годами, начала стремительно прогрессировать.
МАРУСЯ ТАРАСЕНКО: РОМАН В ПИСЬМАХ
Личная жизнь Ильфа, о которой широкая публика почти ничего не знала, была историей большой и тихой любви. Свою будущую жену, Марусю Тарасенко, он встретил в Одессе в 1921 году. Она была дочерью пекаря, училась живописи, посещала художественные студии, где пересекались все одесские таланты.
Маруся сначала увлеклась старшим братом Ильи, художником Михаилом Файнзильбергом, но постепенно её внимание переключилось на тихого, интеллигентного Илю, как его называли друзья. Они стали встречаться, и, едва расставшись, Ильф садился писать ей письма, даже если они жили в одном городе.
– Мне нет спасения от шумящего твоего дыхания, – писал он. – Всё одно. Вечером в воротах гремит замок, я вхожу. Утром со звоном летит гидроплан, я просыпаюсь. Это ты, и это любовь к тебе.
Маруся, садясь за ответное письмо, каждый раз красила губы и надевала лучшее платье, представляя, что Илья её видит. Это стало их ритуалом на всю жизнь.
21 апреля 1924 года они стали мужем и женой. Маруся переехала в Москву и поселилась в крохотной комнатке, которую Ильф делил с Олешей. Жили впроголодь, но счастливо. Маруся ретушировала фотографии для журналов, писала картины, создавала уют в каждом их жилье, от коммуналки до наконец полученной отдельной квартиры.
Весной 1935 года у них родилась дочь Александра. Ильф обожал её и придумал ей нежное прозвище «Пиг», поросёночек. Каждого приходящего гостя он тащил показать младенца и спрашивал:
– Правда, моя дочь красавица?
Но осенью того же года он уехал с Петровым в Америку, а вернулся уже тяжело больным. Маруся, прежде неприспособленная к быту, превратилась в идеальную сиделку: готовила специальную еду, стерильно убирала квартиру, искала врачей и лекарства. Спасти Ильфа было уже нельзя.
ВАЛЕНТИНА ГРЮНЗАЙД: ЖЕНА ПЕТРОВА
Евгений Петров женился на Валентине Леонтьевне Грюнзайд, девушке из семьи обрусевших немцев. Она была младше его на восемь лет, и на момент свадьбы ей ещё не исполнилось девятнадцати. Петров был влюблён без памяти и каждый день старался удивить молодую жену, сделать так, чтобы с её лица не сходила улыбка. Модные в богемной среде двадцатых годов «свободные отношения» не коснулись их семьи: Петров был верен одной женщине до конца.
У них родились два сына: Пётр, ставший впоследствии кинооператором, и Илья, ставший композитором. Старшего назвали в честь деда, отца братьев Катаевых. Младшего, как нетрудно догадаться, в честь Ильи Ильфа.
ВРЕМЯ СТРАХА
Середина тридцатых годов стала эпохой массовых репрессий. Арестовывали по ночам, расстреливали по спискам. Были арестованы Исаак Бабель, Всеволод Мейерхольд, Осип Мандельштам, десятки других писателей, режиссёров, поэтов. Книги изымали из библиотек, имена вычёркивали из энциклопедий. Ильф и Петров понимали, что их романы балансируют на грани. Почему их терпели, остаётся загадкой. Может быть, книги были слишком популярны, может быть, кто-то влиятельный их защищал. Известно, что Сталин сам читал романы о Бендере.
Ильф, человек мнительный и тревожный по натуре, жил в постоянном ожидании ареста. Болезнь усугубляла тревогу, тревога усугубляла болезнь. Петров держался бодрее, верил, что талант, любовь читателей защитят их. Но и он, по свидетельствам близких, не мог избавиться от страха.
СМЕРТЬ ИЛЬФА
Последние месяцы жизни Ильф почти не вставал с постели. Болезнь перешла в терминальную стадию. Он кашлял, задыхался, слабел на глазах. Петров приходил к нему, приносил фрукты, газеты, рассказывал новости, пытался рассмешить. Ильф слабо улыбался. Оба понимали, что конец близок, но вслух об этом не говорили.
13 апреля 1937 года всё закончилось. Ильфу было тридцать девять лет.
Его похоронили на Новодевичьем кладбище. Евгений Петров стоял у могилы молча, не мог произнести ни слова. Он чувствовал, что хоронят не просто друга, а часть его самого, ту часть, без которой он не способен создавать настоящую литературу.
Маруся Тарасенко после смерти мужа так и не вышла замуж, хотя ей было всего тридцать три года и претенденты на руку и сердце были. Она прожила ещё сорок четыре года, бережно храня переписку с Ильёй. Только после её смерти дочь Александра обнаружила: все эти десятилетия мать продолжала писать мужу ответные письма, доставая его послания, перечитывая их и отвечая на каждое, словно он был жив.
– Мне очень скучно без него, скучно давно, с тех пор, как его нет, – писала она на полях его писем. – И вот сейчас, когда прошло много лет и я читаю его письма, я плачу.
ПЕТРОВ ОДИН
После смерти Ильфа Петров пытался работать самостоятельно. Писал фельетоны для газет, сценарии, пробовал начать новый роман. Хотел вернуть Остапа Бендера, написал двадцать страниц, перечитал и порвал рукопись. Без Ильфа великий комбинатор не оживал, афоризмы звучали натянуто, текст рассыпался. Вместе они были единым организмом, а порознь оставались просто хорошими журналистами.
После смерти соавтора Петров работал с писателем Георгием Мунблитом над сценариями, готовил к изданию записные книжки Ильфа, задумал большое произведение «Мой друг Ильф». Завершить его не успел.
В 1940–1941 годах он возглавлял журнал «Огонёк». Когда началась война, стал фронтовым корреспондентом «Правды» и «Информбюро». Побывал на Северном, Западном, Южном фронтах, готовил книгу очерков «Москва за нами».
ПОСЛЕДНИЙ ВЫЛЕТ
2 июля 1942 года Евгений Петров возвращался в Москву из осаждённого Севастополя. Транспортный самолёт «Дуглас» шёл на предельно малой высоте, как было принято в прифронтовой полосе, чтобы избежать встречи с вражескими истребителями. Воздух в низинах ещё не прогрелся, в лощинах стоял туман. Самолёт лишился воздушной опоры, потерял высоту и врезался в курган у села Маньково-Калитвенское в Ростовской области.
Из всех людей на борту погиб только Евгений Петров. Остальные пассажиры выжили. Ему было тридцать восемь или тридцать девять лет, в зависимости от того, какую дату рождения считать верной. Почти столько же, сколько было Ильфу.
Валентин Катаев, находившийся на Южном фронте, узнал о гибели брата через неделю. Получил стандартную похоронку, аккуратно сложил бумагу, спрятал в нагрудный карман гимнастёрки, поблагодарил и вышел. Лёг на койку в палатке и час лежал неподвижно, вспоминая, как они росли в Одессе, как Женя ходил за ним по пятам, мечтал стать писателем. Стал. Написал с Ильфом два великих романа и погиб на войне.
Жена Валентина Леонтьевна получила известие в эвакуации. Одиннадцатилетний сын Петя пришёл из школы, увидел мать, сидящую неподвижно, и спросил, что случилось. Она тихо ответила:
– Папа не вернётся, Петенька.
Петрова похоронили в Ростовской области, в селе Маньково-Калитвенское. На могиле впоследствии установили мемориал из розового гранита, ставший памятником федерального значения.
БЕССМЕРТИЕ
Ильф и Петров похоронены в разных городах, разделённых сотнями километров. Но на книжных полках всего мира они всегда вместе.
Их творческий союз длился всего десять лет, с 1927-го по 1937-й. За это время они создали два романа, ставших классикой мировой литературы, книгу об Америке, десятки рассказов и фельетонов, пьесы, сценарии. Литературовед Юрий Щеглов назвал их дилогию «энциклопедией русской жизни» 1920–1930-х годов.
Романы переводили на десятки языков, экранизировали многократно.
В 1968-м Сергей Юрский сыграл Остапа в «Золотом телёнке» Михаила Швейцера, создав своего Бендера, элегантного и циничного. В 1971-м Арчил Гомиашвили стал Бендером в «Двенадцати стульях» Леонида Гайдая, и фильм мгновенно стал культовым. Андрей Миронов играл Остапа на сцене Театра сатиры двадцать лет подряд, а в 1976 году Марк Захаров снял телефильм «Двенадцать стульев», где Миронов перенёс своего обаятельного, пластичного, трагикомического Бендера на экран. Билеты на спектакль нужно было доставать за полгода, а фильм Захарова пересматривают бесконечно..
Цитаты из романов ушли в повседневную речь и остались там навсегда: «Лёд тронулся, господа присяжные заседатели», «Заграница нам поможет», «Командовать парадом буду я». Остап Бендер стал вечным типом, как Чичиков, как Хлестаков, как дон Кихот.
Дочь Ильфа, Александра Ильинична, посвятила жизнь сохранению творческого наследия отца и Петрова. Она работала в архивах, издавала книги, публиковала фотографии отца, который, помимо литературы, серьёзно увлекался фотографией. На её визитной карточке было шутливо написано: «Дочь Ильфа и Петрова». Она скончалась в 2013 году. Сыновья Петрова, Пётр и Илья Катаевы, пошли каждый своей дорогой: один стал кинооператором, другой композитором.
Мария Николаевна Ильф, Маруся, умерла в 1981 году, пережив мужа на сорок четыре года. Её похоронили в семейной могиле на Новодевичьем, рядом с Ильёй. Вдова Петрова, Валентина Леонтьевна, вырастила сыновей и хранила память о муже до конца своих дней.
Два одесских мальчика, выросших на соседних улицах, так и не встретившихся в родном городе, нашли друг друга в Москве и создали единый голос, который звучит до сих пор. Их книги написаны не про конкретное время, они написаны про людей, про их слабости, глупость, жадность и лицемерие. А это вечно.
