В посёлке Локоть у глубокого котлована выстраивают шеренгу людей — партизан, подпольщиков, обычных крестьян. И к краю ямы неспешно подходит 20-летняя миловидная девушка в советской гимнастерке. Она присаживается на корточки и ложится за пулемет. Длинная очередь сносит людей в ров. Затем девушка берет пистолет, подходит ближе к телам и добивает тех, кто ещё дергается — как она потом скажет, просто из сострадания, чтобы не мучились.
За эту утреннюю смену карательница получит бесплатный паек, хорошенькую комнату и ровно 30 рейхсмарок. А внимательно осмотрев погибших женщин, она снимет с них приглянувшиеся вещи, застирает пулевые отверстия и заберет одежду себе. Вечером эта женщина пойдет в местный клуб выпивать шнапс с немецкими офицерами.
Спустя три с лишним десятилетия, в ноябре 1978 года, в здании Брянского областного суда будет присутствовать седой рыдающий взахлеб мужчина. Это ветеран-фронтовик Виктор Гинзбург. Несколько месяцев назад его жену, контролера качества лепельского швейного цеха и уважаемого ветерана войны Антонину Гинзбург, прямо на улице забрали сотрудники госбезопасности. Муж до последнего верил, что произошла ошибка, грозился дойти до Леонида Брежнева и писать в ООН. Он был искренне уверен, что его супруга ни в чём не виновата.
Следователям пришлось открыть фронтовику правду. Выяснилось, что больше тридцати лет он делил кров, растил двух дочерей и жил спокойной жизнью с той самой миловидной девушкой из Локтя. С женщиной, которая собственноручно расстреляла около полутора тысяч своих соотечественников.
Государственная безопасность вела розыск неуловимой «Тоньки-пулеметчицы» больше тридцати лет. Из-за одной нелепой бумажной ошибки поиски превратились в самую долгую охоту на военного преступника в истории страны.
Всё началось в 1920-х годах в Смоленской губернии. В первый класс сельской школы пришла застенчивая девочка Антонина. Родилась она в многодетной семье крестьянина Макара Парфёнова. Когда учительница спросила её фамилию, ребенок от стеснения промолчал, а одноклассники, решив помочь, крикнули с мест: «Да это же Макарова, Макарова дочка!».
Учительница не стала разбираться и записала Антонину как Макарову. Эта выдуманная фамилия перекочевала в школьный аттестат, а затем и в комсомольский билет и, наконец, в советский паспорт. Семья почему-то не стала исправлять документы. И именно этот документальный казус позже сведет с ума чекистов: разыскивая палача, они проверят биографии 250 женщин по имени Антонина Макарова по всему СССР, даже не подозревая, что на самом деле она — Парфенова.
До войны биография Антонины была абсолютно типичной. Она перебралась в Москву, отучилась в медучилище. Девушка обожала популярный тогда фильм «Чапаев» и искренне фанатела от образа Анки-пулеметчицы. С началом Великой Отечественной войны она ушла на фронт добровольцем по комсомольской линии, служила санитаркой, хоть и мечтала взяться за пулёмёт, как героиня её любимого фильма.
В октябре 1941 года её дивизия попала в Вяземский котел. Это была одна из самых страшных страниц начала войны — сотни тысяч убитых и попавших в плен советских солдат. Антонина чудом выжила и оказалась в числе пленных. В аду немецкого концлагеря она сошлась с таким же пленником, красноармейцем Николаем Федчуком.
В первый год войны лагеря для пленных толком не охранялись, и паре удалось сбежать. Они скитались по лесам в условиях лютой зимы несколько месяцев. Антонина, по сути, стала «походной женой» Федчука, надеясь, что вдвоём-то они точно выживут.
Но в начале 1942 года они добрались до деревни Красный Колодец на Брянщине, и тут солдат спокойно сообщил своей спутнице: мы пришли, здесь живёт моя законная жена и дети, так что дальше наши пути расходятся.
Брошенная в чужом селе Антонина осталась одна. Помыкавшись по округе, где местные смотрели на незнакомку с опаской, девушка пошла в соседний райцентр — поселок Локоть, расположенный всего в шести километрах.
Тогда она не знала, что Локоть был окупирован немцами. Больше того, это была столица так называемого Локотского самоуправления — уникального эксперимента нацистов. Там заправляли коллаборационисты Бронислав Каминский и Константин Воскобойник, создавшие собственную карательную полицию для зачистки партизан.
На подходе к Локтю Антонину задержал патруль немецких солдат. Миловидная, хоть и оборванная девушка приглянулась местным приспешникам нацистов. Её накормили, напоили, и она довольно быстро адаптировалась к этому месту, вступив в связь с начальником местной тюрьмы Николаем Иваниным. Поначалу она выполняла роль его сожительницы и прислуги, получив доступ к сытой жизни: бесплатное, хорошенькое жилье, еда и полная безопасность.
Но вскоре оккупационная администрация решила найти ей другое применение. Местные коллаборационисты и даже немцы брезговали лично расстреливать потоки арестованных подпольщиков, женщин и подростков. Но кто-то ведь должен был это делать. И они вспомнили о девушке, которая во время посиделок с немцами вспоминала, что перед войной мечтала стать пулеметчицей.
Первый раз встать за пулемет было непросто. Когда 27 пленных — мужчин, женщин и детей — выстроили лицом к котловану, у новой сотрудницы локотской полиции задрожали руки. Она не могла нажать на гашетку. Но эта проблема быстро решилась — Антонине просто налили для храбрости спиртного. Алкоголь унял все страхи, прозвучала длинная очередь, и тела посыпались в ров.
Дальше расстрелы превратились в обычное дело, которое давалось ей без всякого труда. Импровизированная тюрьма, которую оборудовали в здании бывшей конюшни, вмещала в себя строго 27 человек. Партизан, подпольщиков и просто тех, кто ждал прихода советских солдат, привозили каждый день, поэтому освобождать места в «тюрьме» требовалось быстро.
В день могло проводиться до трех казней. Позже на допросах Антонина преспокойненько скажет: а что такого? Я ведь стреляла в недобитых, чтобы люди не мучились. Доброе дело делала!
Никаких угрызений совести карательница не испытывала, оправдывая себя тем, что просто пыталась выжить. В здании суда Антонина говорила так: «Я не знала тех, кого расстреливаю. Они меня не знали. Поэтому никакого стыда не испытываю. Вы бы не сделали то же самое, чтобы сохранить себе жизнь?».
Отработав свою «смену», Тонька-пулеметчица отправлялась отдыхать. Она была завсегдатаем местного клуба, где немецкие офицеры встречали её с радостью, как героя.
К лету 1943 года Красная армия начала наступление, и дни Локотского самоуправления были сочтены. Предатели спешно паковали награбленное и бежали вместе с отступающими частями вермахта. Антонину ждала бы неминуемая пуля советского солдата, если бы не циничный поворот судьбы. В самый разгар этих событий она подхватила сифилис.
Немецкое командование отправило заболевшую пулеметчицу в тыловой госпиталь лечиться. Эта болезнь буквально спасла ей жизнь, выведя из-под удара советских войск. Оказавшись в немецком тылу, она завела интрижку с поваром, который попытался нелегально сбежать вместе с ней в Польшу. Но на границе немцы их задержали, и Антонина вместе с поваром загремела в концентрационный лагерь.
А в 1945 году этот лагерь освободили советские солдаты. И здесь Антонина провернула свой главный трюк. Воспользовавшись неразберихой, она достала свой военный билет и выдала себя за советскую медсестру, которая с 1941 года честно служила санитаркой, а затем попала в плен. Фильтрацию НКВД она прошла без проблем: времени проверять сотни тысяч пленных не было, да и её история выглядела вполне складно.
Освободившись, Антонина устроилась санитаркой в военный госпиталь. Именно там, ухаживая за ранеными, она познакомилась с 20-летним рядовым Виктором Гинзбургом.
Виктор был настоящим героем. Фронтовик, минометчик, награжденный медалью за отвагу. Он прошел всю войну, пока его родители и родственники гибли в Полоцке, уничтоженном нацистами. Молодой солдат, переживавший утрату семьи, не подозревал, что симпатичная медсестра, в которую он влюбился до беспамятства, недавно работала на тех же самых людей, которые забрали жизни его близких.
В 1947 году они расписались. Бывшая карательница взяла фамилию мужа. Так появилась Антонина Гинзбург — добропорядочная мать, жена фронтовика и «ветеран Великой Отечественной войны». Семья переехала в белорусский Лепель, чтобы начать жизнь с чистого листа. Более тридцати лет ей предстояло скрываться от чекистов.
В Лепеле женщина устроилась работать контролером качества на местную швейную фабрику. Коллеги отзывались о ней очень положительно, а её портрет регулярно украшал заводскую Доску почета. Местные жители уважали семью Гинзбургов, пользовавшуюся всеми льготами фронтовиков.
В то же время бывшая карательница вела себя тише воды. Она была очень замкнутой, не заводила близких подруг, о своём настоящем прошлом, ясное дело, никому не рассказывала. Но зато Антонина охотно выступала в школах, где рассказывала пионерам выдуманные истории о своем «героическом санитарном прошлом».
За тридцать лет органы госбезопасности проверили около 250 женщин по всему Советскому Союзу, которые подходили по возрасту и носили имя Антонина Макаровна Макарова. Все они оказались непричастны. Дело Тоньки-пулеметчицы передавалось следователями из поколения в поколение, и в какой-то момент оно ушло в архив — чекисты поняли, что этого человека никогда не найдут.
Но в 1976 году слепая удача улыбнулась розыску. В Брянске случайный пьяный прохожий в белой горячке набросился с кулаками на мужчину — им оказался Николай Иванин, бывший начальник той самой локотской тюрьмы, который тоже каким-то чудом гулял на свободе. На допросах из него выудили всю правду. Рассказал он не только о своём военном прошлом, но и о некой Антонине Парфёновой, которая сожительствовала с ним и каждый день скашивала людей пулеметными очередями.
И надо же было этому случиться: примерно в это же время брат Антонины, чиновник по фамилии Парфёнов, заполнял анкету для выезда за рубеж. В графе о родственниках он перечислил всех братьев и сестер. Среди них значилась Антонина, 1920 года рождения, по документам фамилия — Макарова, по мужу — Гинзбург.
Разрозненные факты сошлись в одну точку, и КГБ взял жительницу Лепеля в разработку.
Следователи поначалу действовали предельно аккуратно, понимая, что нельзя бездоказательно обвинить уважаемого ветерана. Наблюдение длилось больше года. В Лепель тайно свозили свидетелей: бывших узников локотской тюрьмы.
Встречи с ними организовывали так, чтобы Антонина ничего не заподозрила. Одну свидетельницу привезли к швейной фабрике и попросили подозреваемую выйти на улицу под благовидным предлогом — снять мерки для пошива платья. К другой свидетельнице Антонину подвели под видом работника собеса. Все они уверенно опознали в примерной советской работнице палача.
Арест состоялся осенью 1978 года, когда женщина шла с работы. Оперативники опасались, что Антонина попытается сбежать или сделать что-нибудь с собой, поэтому посадили рядом с ней двух крупных мужчин. Но реакция задержанной поразила всех. Она попросила у чекистов сигарету и по дороге в управление со смехом рассказывала, как не могла утром разгадать какое-то простенькое слово в кроссворде. На все вопросы о том, что происходило в Локте она отвечала спокойно, и искренне не понимала сути претензий. Антонина ожидала получить максимум три года условно с учетом былых заслуг на швейной фабрике, и даже пошутила, смотря в глаза чекисту, который её сопровождал: «А сколько у вас зарплата? Сейчас, наконец-то, прекратится этот сыр-бор с арестом и к вам работать пойду!». Боялась она только одного: что придётся переехать из Лепеля после освобождения, потому что соседи будут тыкать пальцем.
Виктор Гинзбург долго не понимал, за что арестовали его жену. Фронтовик начал обивать пороги инстанций, закатывал истерики в кабинетах следователей, писал письма.
Следователям пришлось показать мужу все имеющиеся доказательства. Узнав, что мать его детей собственноручно расстреляла сотни советских граждан, ветеран в буквальном смысле поседел за одну ночь. Он больше не написал ни одной жалобы. Вскоре Гинзбург забрал дочерей, и они навсегда уехали из Лепеля. Как сложилась их дальнейшая жизнь — увы, неизвестно.
В ноябре 1978 года Брянский областной суд вынес Антонине приговор — расстрел. Все прошения о помиловании были отклонены. 11 августа 1979 года приговор привели в исполнение. Антонина Макарова стала первой из трех женщин в СССР, приговоренных к высшей мере наказания в послесталинское время. Она не проронила ни одного слова. Вместо последних слов — просто кивнула головой. Не было ни слёз, ни истерик.
Пуля в августе 1979 года поставила точку в уголовном деле, но оставила горькое послевкусие. Ведь если бы не случайная драка Иванина в Брянске и не заполненная анкета её брата для выезда за рубеж, «образцовый ветеран» Антонина Гинзбург наверняка дожила бы до глубокой старости в окружении любящих дочерей. И она бы искренне считала, что прожила хорошую, правильную жизнь, в которой просто нужно было уметь вовремя приспосабливаться.
