Вечером 11 ноября 1979 года улицы советских городов опустели. Магазины торговали в полупустых залах, в вытрезвителях скучали дежурные, постовые мёрзли на безлюдных перекрёстках. Страна не дышала. Страна смотрела телевизор. На экране Высоцкий в кителе капитана милиции хрипло чеканил то, что уже завтра разлетится по дворам и подъездам:
– Вор должен сидеть в тюрьме!
Через несколько дней младший из братьев Вайнеров скажет в одном из интервью странную вещь. Что прототип Жеглова, реальный человек, на которого они с братом мысленно ориентировались, сам угодил под следствие.
И эту фразу, поставленную автору в знак нравственного абсолюта, придумал, между прочим, не сценарист и не писатель. Её повторял за работой их старый знакомый, начальник одного из отделов московской милиции. Человек, который потом сидел три года, добивался реабилитации, был восстановлен в звании, в тот же день написал рапорт на увольнение, ушёл торговать овощами и вскоре свёл счёты с жизнью.
Вот такой Жеглов был на самом деле.
РОСТОМ МЕТР СОРОК ДВА
Когда в марте 1945 года в 37-е отделение московской милиции пришёл устраиваться на службу 19-летний Володя Арапов, дежурный оглядел его и крякнул.
Метр сорок два. Сорок килограммов. Лицо мальчишки. Ну какой из него милиционер? Однако кадровик подумал о другом, о том, что после войны страна выбита подчистую, что в розыск идти некому, что мужиков, способных носить форму, физически не хватает. И Арапова взяли. Чтобы хоть как-то прикрыть его очевидную невзрачность, ему сразу присвоили звание старшины.
Это и был настоящий Шарапов. Нет, не тот, которого играл рослый красавец Конкин с лицом фронтовика и жёстким разворотом плеч. Реальный Арапов на войне не был, потому что в сорок первом ему едва исполнилось пятнадцать. Всю войну он отработал на московском заводе «Динамо», параллельно состоял в Осодмиле, Обществе содействия милиции, и оттуда уже его пригласили в органы.
Фамилию, имя и кусок биографии Вайнеры действительно одолжили у него для своего героя. Заменили одну букву и получили Шарапова. Аркадий Вайнер, который пришёл служить в МУР в начале пятидесятых, работал с Араповым бок о бок. Позже он напишет:
– Я не уставал восхищаться мужественной силой, источаемой этим человеком, быстрым его умом, опытом, энергичностью.
Но вот парадокс. По характеру худенький и невысокий Арапов был ничуть не похож на интеллигентного мечтательного Шарапова. Подчинённые, не сговариваясь, прозвали его «чёрным полковником». За жёсткость, за неумение прощать слабину, за привычку требовать от других ровно столько, сколько он требовал от себя.
Однажды кто-то из обиженных оперов даже вывел эту кличку чёрной краской на двери его кабинета.
– По характеру он был куда ближе к Жеглову, чем к Шарапову, – позже признавали и сами Вайнеры.
То есть в одном маленьком худом человеке с голубыми глазами умещались сразу оба легендарных героя.
ЖЕНСКОЕ ПЛАТЬЕ И УЧИТЕЛЬНИЦА МУЗЫКИ
Первое самостоятельное дело Арапова было неброским. По московским школам пошли кражи. Какая-то девушка втиралась в доверие к ученикам начальных классов и уносила из раздевалок детские пальто. В разорённой послевоенной столице каждое такое пальто стоило целого состояния. Ребёнок в семье оставался зимой без одежды. Матери плакали в дежурных частях.
Молодой Арапов взялся за дело по-своему. Он просто переоделся женщиной.
Метр сорок два роста, узкие плечи, подвижное мальчишеское лицо. Подкрасил губы, надел платок, чужую юбку, сапоги. Стал ходить вокруг школ, сливаясь с другими мамами, ожидавшими детей у крыльца. Через несколько дней он вычислил подозрительную фигуру. Молодая женщина с напряжённым взглядом, постоянно крутившаяся возле раздевалок. Это оказалась учительница музыки одной из соседних школ. Воровала она аккуратно, по одному пальто в неделю.
Этот случай стал в МУРе анекдотом, но Арапова после него заметили. Парень, говорили старшие коллеги, нестандартно мыслит. Парень не боится выглядеть смешным. Парень доводит дело до конца.
В 1951 году его перевели на Петровку, 38, в Московский уголовный розыск. Капитану милиции Арапову было двадцать пять лет.
БАНДА УДАРНИКОВ КОММУНИСТИЧЕСКОГО ТРУДА
Москва начала пятидесятых жила в тихом ужасе. Уже три года в столице и ближайшем Подмосковье работала банда, которую никто не мог поймать. Грабили сберкассы, магазины, ресторан «Голубой Дунай», промтоварные склады. Стреляли без раздумий. Только в марте 1951-го при налёте на «Голубой Дунай» главарь застрелил лейтенанта милиции Бирюкова и двух случайных свидетелей.
Самое странное было не это. А то, что после очередной операции уголовный мир Москвы прижимали так, как никогда раньше. Перетряхивали воровские малины, тащили на допрос всех, кто мог хоть что-то знать. И ничего. Ни единой ниточки. Ни одного намёка. Уголовный мир искренне разводил руками, потому что банда не имела с ним никаких связей.
В МУРе её называли «бандой высокого блондина». Все свидетели описывали главаря одинаково: статный, светловолосый, спокойный, очень молодой. Никаких наколок, никаких уголовных манер.
Под нажимом партийного руководства летом 1952 года в МУРе создали специальную бригаду. В неё включили и капитана Арапова. Дело было засекречено, потому что слишком уж не вписывалось в идеологию. Не могли советские граждане так зверствовать на территории, где победно строится коммунизм.
Развязка пришла в январе 1953 года. Банда напала на сберкассу в Мытищах, взяла тридцать тысяч рублей. Кассирша незаметно нажала тревожную кнопку. В сберкассу тут же позвонил дежурный.
– Это сберкасса? – спросил он.
– Нет, стадион, – ответил мужской голос. И положил трубку.
Эту реплику отметил в материалах Арапов. Сел над картой города и выложил все известные точки нападений. И увидел простую закономерность, которую почему-то до него никто не увидел. Все ограбления совершены рядом со стадионами. И часто во время спортивных мероприятий, когда внимание милиции отвлечено на массу болельщиков.
Дальше была удача. Через несколько дней в Красногорске у местного стадиона некий молодой человек с приятелями выкупил целую бочку пива и стал угощать всех желающих. Деньги у него водились явно нетрудовые. Информатор сообщил об этом случае в Москву. Арапов выехал.
Молодого человека звали Вячеслав Лукин, студент-первокурсник Московского авиационного института. Отличник, спортсмен, комсомольский активист. Когда Арапов потянул за эту ниточку, потащил всех его друзей и знакомых, выяснилось чудовищное.
Все они были образцовыми советскими людьми.
Главарь банды Иван Митин, двадцати шести лет, мастер смены оборонного Красногорского механического завода, токарь шестого разряда. На момент разработки дела был представлен к ордену Трудового Красного Знамени.
Восемь его подельников работали на том же оборонном заводе. Двое были курсантами военных училищ. Один, пожилой Пётр Болотов, имел партбилет ВКП(б) и звание стахановца оборонного завода № 500 в Тушине. Их фотографии висели на досках почёта. Их хвалили на партсобраниях.
Всего их было двенадцать. На счету банды насчитали двадцать восемь разбойных нападений, одиннадцать убийств, восемнадцать раненых. Награбили они больше трёхсот тысяч рублей.
14 февраля 1953 года, на рассвете, в дом Ивана Митина в Красногорске ворвались оперативники. Лично в задержании Лукина участвовал Арапов. Митин держался спокойно. Понимал, что у него один путь, и говорил много, охотно, в подробностях. Дело было засекречено, четырнадцать томов следствия легли в архив. Митина и Самарина расстреляли в Бутырской тюрьме. Лукин получил двадцать пять лет, отсидел и умер вскоре после освобождения, в 1977 году.
В романе Вайнеров эту банду назовут «Чёрной кошкой». В кино её главаря сыграет Армен Джигарханян, и его сделают горбатым. В жизни Иван Митин был высоким, статным, светловолосым. И внешность у него была вполне героическая.
БАНДА «ВЫСОКОГО БЛОНДИНА» И ВЫМЫШЛЕННАЯ «ЧЁРНАЯ КОШКА»
Здесь надо сказать одну вещь, которая сильно удивляет тех, кто впервые её слышит. Никакой банды «Чёрная кошка» в реальной Москве не существовало.
То есть в столице действительно ходили слухи о ней, но это были именно слухи. Пугали друг друга, рисовали мелом на стенах подъездов, подбрасывали в почтовые ящики записки с угрозами. Под марку «Чёрной кошки» работали разрозненные мелкие компании подростков и хулиганов. Серьёзной структуры за этим не стояло. Вайнеры просто взяли громкое уличное название, которое все помнили, и приклеили его к реальной банде Митина.
Романтический образ страшной мафии с фирменным знаком, рисующая кошку перед налётом, остался кинематографическим. А действительность была суше и страшнее. Двенадцать ударников труда из закрытого подмосковного городка, которые умели стрелять и считать.
ДВАДЦАТЬ ЦАРСКИХ ЧЕРВОНЦЕВ ОТ ЯБЛОЧКИНОЙ
В пятидесятые на Большой Дмитровке ограбили квартиру Александры Александровны Яблочкиной, народной артистки СССР, легенды Малого театра. Налётчики связали хозяйку, заперли в туалете домработницу, взялись за драгоценности. И тут произошла удивительная сцена. Связанная Яблочкина с великолепной актёрской убедительностью объяснила преступнику, что бриллианты в шкатулке поддельные, реквизит для спектаклей. Тот поверил. Часть украшений вернулась в шкатулку.
Через десять дней Арапов и его группа задержали налётчиков. Похищенное вернули хозяйке полностью.
Старая актриса, которой было тогда около девяноста, лично приехала на Петровку, 38, чтобы поблагодарить сыщика. Достала из ридикюля и положила на стол двадцать золотых царских червонцев.
– Я не могу принять, – растерялся Арапов.
– Володя, это знак моей признательности. Что значит, не можете? Кому надо позвонить, чтобы вы приняли мой подарок?
Старушка смотрела на него с тем выражением, с которым умела смотреть только Яблочкина. Перечить ей было невозможно. Когда актриса уехала, Арапов оформил червонцы документально, в доход государства.
В пересчёте по тем временам это была сумма, в несколько раз превышавшая годовой оклад капитана милиции.
ПРОТОТИП ЖЕГЛОВА, КОТОРЫЙ СИДЕЛ В ТЮРЬМЕ
Теперь о самом интересном. О настоящем Жеглове.
Долгое время считалось, что у Жеглова нет конкретного прототипа, что это собирательный образ. Но в одном из поздних интервью Георгий Вайнер проговорился. Прототип был. И не просто прототип, а тот самый человек, у которого братья позаимствовали для своего героя фирменные афоризмы и манеру держаться.
– Жеглов был наш товарищ, очень смешной человек, начальник ОБХСС Дзержинского района Москвы, – рассказал Вайнер. – Он был весельчак, гуляка, замечательный оперативник и… взяточник.
Имени и фамилии Вайнер не назвал. Известно только, что этого человека арестовали и осудили за взятки. Он отсидел три года. Потом добился пересмотра дела, вышел «за недоказанностью», ещё около двух лет потратил на восстановление в звании и должности. Восстановили его в той же самой должности, начальником ОБХСС Дзержинского района Москвы.
Он вышел на работу. И на следующий день написал заявление об увольнении.
– На «гражданке» он занялся более прибыльным делом, плодоовощной торговлей в Москве, – продолжал Вайнер. – Там у него были очень большие доходы, он любил жить на широкую ногу. Но в конце концов что-то у него случилось, и он покончил с собой.
Вот человек, у которого Высоцкий и Вайнеры взяли голос Жеглова. Тот самый напор, ту самую улыбку, ту самую привычку говорить:
– Сейчас бы супчику горяченького, с потрошками!
Параллельно ходит другая версия, опирающаяся на свидетельство журналиста Петра Вайля. Ему Георгий Вайнер однажды сказал, что в МУРе шестидесятых работал милиционер по фамилии Жеглов, имя его было Станислав. Возможно, фамилию писатели взяли у него, а характер у весёлого начальника ОБХСС. Образ Глеба Жеглова получился собирательным, и в этом «сборном» силуэте можно разглядеть черты разных людей.
Но в одном братья Вайнеры были последовательны. Они не любили Жеглова. Не случайно в их книге он появляется только в «Эре милосердия» и больше нигде. Шарапов потом дослужится у них до генерала и возглавит МУР, его судьбу авторы прослеживают в нескольких произведениях.
А Жеглов остался в одной книге. Слишком тяжёлый, слишком тёмный. Тот, кто однажды решил, что ради правого дела можно подбросить вору чужой кошелёк, рано или поздно подбросит и кое-что посерьёзнее. Вайнеры это чувствовали.
ВЛАДИМИР АРАПОВ В ШЛЯПЕ И КОЖАНОМ ПАЛЬТО
Сын Арапова рассказывал, что отца помнит исключительно в шляпе. С середины пятидесятых и до самого конца карьеры тот не носил ни кепок, ни шапок. Только шляпа. И кожаное пальто, оставшееся ещё с послевоенных лет.
Сослуживцы вспоминали, что Арапов терпеть не мог невнимательности к деталям, был жёсток на разносе, мог сорваться. Но никогда не сваливал ответственность на подчинённых перед начальством. Если виноват, прикрывал собой. Своих оперов он буквально вытаскивал, выбивал им квартиры, продвигал в звании, отправлял детей в нужный детский сад, ходатайствовал о санаторных путёвках.
Жил он сам очень скромно. Не брал ни взяток, ни подарков. Жену называл по имени-отчеству только при посторонних, дома по имени, ласково. Все три его сына, Виктор, Павел и Владимир, пошли по отцовским стопам, в сыщики. Павел потом тоже служил в МУРе.
В 1971 году в Московском уголовном розыске сменилось руководство, и Арапов после конфликта с новым начальством ушёл из МУРа. Преподавал в Высшей школе милиции. Нянчил внуков. Дослужился до генерал-майора.
Когда вышел фильм «Место встречи изменить нельзя», Арапов посмотрел его внимательно. К Высоцкому он относился с уважением. В одном из интервью он действительно пожал Конкину руку, но без особенного восторга, считая, что экранный Шарапов получился слишком книжным, слишком мечтательным. Настоящий опер, говорил Арапов, должен быть жёстче.
То есть в разговоре про Шарапова прорезался Жеглов.
ВОР ДОЛЖЕН СИДЕТЬ В ТЮРЬМЕ
Ту самую фразу, которая вошла в плоть русского языка наряду с «Ну и рожа у тебя, Шарапов» и «А теперь горбатый!», Высоцкому подсказали именно муровцы. Когда актёр готовился к роли, он встречался с Араповым и долго разговаривал с ним о работе. О том, как ведут себя задержанные, как ставят руки на стол, как смотрят, как молчат.
Дочь Арапова потом признавалась, что, впервые увидев Высоцкого в роли Жеглова, узнала в нём отца. И что сыграно было, по её мнению, блестяще, хотя и во многом в ущерб роли Шарапова.
Вечером 11 ноября 1979 года, когда страна, затаив дыхание, смотрела «Место встречи», семья Арапова сидела перед телевизором вместе со всеми. Отец молчал. Курил. Поглядывал на экран искоса, как смотрят на чужой портрет, в котором узнаёшь свои черты, но не до конца.
В кадре Высоцкий хрипел про вора, который должен сидеть в тюрьме. На экране у Жеглова был железный кулак, прокурорский голос и ни тени сомнений. А в жизни прототип этого Жеглова, тот самый весёлый начальник ОБХСС, в это время уже несколько лет лежал в безымянной могиле на каком-то московском кладбище. И никто, кроме братьев Вайнеров и его близких, не знал, что лучшие свои реплики Глеб Жеглов получил от человека, чью историю в советское кино было невозможно вместить.
А в Москве, в тёплой квартире на Сретенке, маленький худой милиционер с голубыми глазами, на которого внешне был похож только Шарапов, а характером только Жеглов, докуривал папиросу и думал о своём.
Он один и был и Жегловым, и Шараповым. Просто никто этого толком не знал.
