В ночь на 12 июля 1942 года за околицей деревни Туховежи, в бане, где ещё недавно парились деревенские мужики, сидел человек в крестьянской рубахе, высокий, с усталым лицом. Он уже ничего не ждал. Рядом была женщина, медсестра и по совместительству повар генерала Мария Воронова.
За стенами хлюпала болотистая новгородская земля, а по деревне уже шли немцы: староста получил за наводку корову, несколько бутылок тминной водки и почётную грамоту. Так закончился путь генерал-лейтенанта Андрея Власова к своей армии — и начался его путь в учебники как одного из самых мрачных символов измены.
Но история страшнее. Потому что за судьбой предателя стояли те, кого он предал. И в политическом масштабе, и в личном. Власов вырос в многодетной семье в селе Ломакино Нижегородской губернии, Андрей был тринадцатым ребёнком.
Бедность была обыденностью, образование — почти роскошью. Младшего брата учил старший, Иван, потому что за учёбу надо было платить. Потом была духовная семинария, революция, Красная Армия — и стремительная, почти образцовая карьера: член партии с 1930 года, командир 99-й стрелковой дивизии, военный советник у Чан Кайши, генерал, которого начальство ценило.
По некоторым данным, в 1938-м Власов и сам заседал в военном трибунале и не вынес ни одного оправдательного приговора — деталь кочует по биографиям, но документального подтверждения нет — не все архивы ещё рассекречены. Но это правдоподобно: будущий предатель старательно изображал непримиримого борца с врагами народа.
Домашняя жизнь Андрея Андреевича шла параллельным курсом, но и в ней уже тогда было больше двусмысленности, чем в иных оперативных сводках. Первой женой Власова стала Анна Михайловна Воронина. Брак заключён был в середине двадцатых, примерно в 1926 году.
Анна была из женщин, о которых в советских биографиях писали сухо: «обеспечивала семейный тыл». На деле она ездила за мужем по гарнизонам, меняла города и квартиры, жила в ожидании переводов и приказов. Детей у них не было. В воспоминаниях знавших Власова, которые после 1942 года старательно открещивались от близкого знакомства с ним, Анна и Андрей выглядели гармоничной парой. Насколько можно говорить о гармонии в семье человека, который уже тогда жил с оглядкой на карьеру.
В 1934 году, когда Власов служил в Ленинградском военном округе, в его жизни появилась девятнадцатилетняя парикмахерша Ульяна Осадчая, в некоторых публикациях её называют Юлией. В 1937-м Осадчая родила дочь Раю, и Власов дал девочке свою фамилию.
Это была практически вторая семья: отношения длились несколько лет. Как реагировала законная супруга на такое пока ещё только «частное» предательство? Анна Власова простила мужа, разводиться не стала, а начальство предпочло не раздувать скандал и просто перевело офицера в другое место. Осадчая осталась в тени: о её дальнейшей судьбе надёжных сведений мало.
В 1941 году Анна отправилась в эвакуацию, а муж — на фронт. Фактически сразу после отбытия в действующую армию Андрей Власов завёл себе ещё одну жену, «походную», ППЖ, как тогда презрительно называли в армии таких женщин. Её звали Агнесса Павловна Подмазенко, ей было около двадцати четырёх, она служила военным врачом.
У женщины уже был сын Юрий, родившийся в 1936-м; сынишку она оставляла родственникам, мотаясь за Власовым по фронтам. Если следовал перевод генерала на другой участок, Подмазенко его сопровождала. В январе 1942 года Агнессу демобилизовали в связи с беременностью. У генерала родился ещё один внебрачный ребёнок — сын; над именем долго не думали и назвали его по отцу и деду — Андреем Андреевичем.
В это же время Власов писал жене Анне полные любви письма:
Два письма, две женщины, один и тот же почерк — и ни малейшего ощущения вины. Он умел писать так, что обе верили.
Война переписала биографию Власова резко, как топором рубанула. В декабре 1941-го 20-я армия Власова участвовала в контрнаступлении под Москвой, освобождала Волоколамск, и тогда мало кто мог представить, что через полгода этот генерал будет сидеть в немецком плену и подписывать воззвания.
В апреле 1942-го его бросили на спасение 2-й ударной армии, уже попавшей в Любанскую ловушку. Армия задыхалась в болотах, горловина у Мясного Бора сжималась, снарядов не хватало, раненые лежали в землянках, а приказы сверху приходили такие, будто на карте были не живые люди, а картонные квадратики.
Под Волховом, если верить позднейшим пересказам, Власов будто бы говорил начальнику штаба, что связи с 59-й бригадой нет вторые сутки, что горловина — три километра, и немцы простреливают каждый метр, что армия уже не наступает, а выходит. Напоминание о приказе Ставки удерживать плацдарм он парировал тем, что людей у него меньше, чем бумаги в штабе, и если не пробиваться ночью, к утру некому будет удерживать.
Ветераны 2-й ударной потом десятилетиями старались не называть вслух свою армию. Не потому, что они были виноваты. Просто тень Власова оказалась сильнее их окопной правды. Из-за предательства одного генерала долгие годы почти не велись раскопки в окрестностях Мясного Бора, а солдаты, которые сражались до конца, боялись, что их подвиг перечеркнут одной фамилией.
Власов оказался в котле не с первого дня: горловина сжималась ещё в феврале—апреле, до его назначения. Но это не отменяет главного: когда он попал в плен, он не выбрал смерть или молчание. Он выбрал сотрудничество с врагом. И делал это не под пытками, не в бреду. Он строил свою «Русскую освободительную армию», позировал перед немецкими объективами и всё выше забирался туда, откуда уже не было выхода.
Место рядом с генералом уже окружённой армии заняла Мария Воронова — медсестра и повар, с которой он и попал в плен в деревне Туховежи. В плену отношения Власова и Вороновой разладились, но после войны она получила несколько лет лагерей. Воронова — фигура не столько романтическая, сколько страшная. Она была с Власовым в самый тёмный момент, когда решалась не судьба армии, а судьба одного человека, и оказалась втянута в чужую измену просто по факту близости. Её потом и судили за то, что была рядом с тем, кто предал.
В апреле 1945 года Власов женился на немке Адельгейде Биленберг, вдове офицера СС. Жених не говорил по-немецки, невеста — по-русски. По расовым законам рейха арийке было запрещено смешивать кровь со славянином, но для Власова сделали исключение: по распространённой версии, брак санкционировал сам Генрих Гиммлер.
Степень личного участия Гиммлера в разных источниках описывается по-разному; устойчиво подтверждается лишь сам факт исключения из расовых правил. После войны Адельгейда пыталась добиться в ФРГ пенсии за второго мужа-генерала. Ей отказали: в вермахте Власов не служил, а значит, и основания для пенсии нет.
СССР её за брак с предателем не преследовал, ФРГ тоже не считала нужным. По некоторым свидетельствам, Адельгейда отдала немалые деньги мошенникам, обещавшим спасти Власова после ареста. Легко ли она отделалась? В юридическом смысле — да. В человеческом — она осталась вдовой человека, чьё имя в послевоенной Европе было синонимом предательства, и это тоже своего рода приговор, только без срока наказания и срока давности.
Анну Воронину, законную жену, возвращение к девичьей фамилии не спасло. Она получила пять лет лагерей и несколько лет ссылки, отбывая наказание на малой родине бывшего мужа — в Нижегородской области. Реабилитировали Анну только в 1992 году. И тут есть жестокая деталь: по имеющимся данным, на допросах Власов клялся, что единственной женой всегда считал именно Анну. Для следствия это было лишним подтверждением связи, а для самой Анны — восклицательным знаком её приговора. Человек, который годами жил вторыми семьями и «походными жёнами», вдруг объявил её единственной, окончательно втянув в орбиту катастрофы.
Агнессу Подмазенко тоже ждал пятилетний срок за «связь с врагом Родины». Ей вменяли в вину письма, которые она писала Власову до плена. Реабилитировали её в 1989 году. Её сына Андрея власть не преследовала. Это, пожалуй, единственная светлая деталь в этой линии: детям иуды не стали мстить за отца.
Зато пострадала даже мачеха Власова. Отец его после смерти первой супруги женился на Прасковье Васильевне. Сам отец умер в 1944-м, а Прасковью Власову осудили в 1947-м к пяти годам.
В мае 1945-го дорога Власова сделала последний зигзаг. 1-я дивизия РОА под командованием Сергея Буняченко, оказавшись в Чехии, повернула оружие против немцев и помогла Праге во время восстания. Власов был рядом, но уже не управлял этой агонией. Потом были американцы, надежда на спасение, попытка уйти в зону, где советских органов ещё нет.
Не вышло. Предателя взяли, и в июле 1946-го закрытый суд вынес приговор. В описаниях процесса встречается, что держался Власов почти спокойно, будто давно согласился с тем, что его жизнь уже не принадлежит ему. 1 августа 1946 года Андрея Власова повесили. Приговор был окончательным, но история не закончилась.
Потому что есть те, кто остался в болотах у Мясного Бора. Они не выбирали, кому подчиняться, шли в атаку, тащили раненых, ели мёрзлую кашу, потом траву, потом всё подряд. Они писали домой короткие письма. А потом их армию называли «власовской», хотя Власов командовал ею меньше трёх месяцев.
Несправедливость пережила генерала. В лесу под Новгородом поднимают останки солдат до сих пор. Там погиб и брат моего деда, Ломакин Алексей Андреевич. Погиб до назначения генерала-предателя. Но из-за Власова мы искали Алексея больше семи десятков лет и нашли, когда ближе племянницы и её дочерей уже никого и не осталось.
Цену предательства платят не только предавшие — платят и те, кто волей судьбы оказался с ними рядом, и другие, безвинные, выполнявшие свой долг и верные присяге до самого конца.
