Она произнесла эти слова, даже не зная, кому они адресованы. По радио звучал незнакомый мужской голос, бархатный баритон, от которого перехватывало дыхание. Двадцатилетняя солистка Большого театра Тамара Синявская замерла посреди комнаты и тихо, будто самой себе, прошептала: «Вот за этим голосом я бы пошла на край света».
Рядом никого не было. Она не знала, что поёт Муслим Магомаев. Сказала и тут же забыла. А вспомнила только спустя годы, когда они уже были вместе, и рассказала ему. «Ты всегда что-нибудь придумываешь»,– отмахнулся Муслим с улыбкой. Но она не придумала ничего. Судьба просто подала ей знак задолго до их первой встречи.
ДЕВОЧКА ИЗ МОСКОВСКОГО ДВОРА
Тамара Синявская родилась 6 июля 1943 года в Москве, в самый разгар войны. Отца она никогда не видела и не знала. Мама Мария воспитывала дочку одна, бралась за любую работу, лишь бы прокормить ребёнка. Жили они скромно, в центре столицы, на улице Мархлевского (сегодня это Милютинский переулок), вместе с тётей.
Природа подарила маме Тамары красивый голос, альт. Мария пела в церковном хоре, на клиросе. Такое пение в те времена было настоящей школой для многих будущих выдающихся певцов. Но сама Мария вовсе не собиралась делать вокал профессией, для неё это был просто образ жизни, петь в храме, если есть голос. К мечтам дочери о сцене она относилась с недоверием. Считала, что это зыбко и несерьёзно, и куда лучше было бы стать медсестрой.
Но маленькая Тамара уже в три года запела так, что весь двор замирал. Первыми её концертными залами стали подъезды старых московских домов, где была удивительная акустика. «Там очень красиво звучал голос, как в храме», – вспоминала потом Синявская. Соседи слушали, качали головами, а потом настоятельно попросили маму отвести ребёнка куда-нибудь учиться, потому что пела Тамара громко, много и повсюду.
Мама послушалась, но по-своему. Она записала шестилетнюю Тамару в танцевальную группу Ансамбля песни и пляски Московского дворца пионеров под руководством Владимира Локтева.
«Девочка, вы ещё маленькая, встаньте в последний ряд», – сказала ей балетный педагог. Но душа к хореографии у Тамары не лежала. Танцы она бросила, а вот петь продолжала, и в десять лет перешла в хоровой состав того же ансамбля. Именно там началась настоящая школа.
Впервые на сцену Тамара вышла сама, без всякого вмешательства взрослых, ещё в первом классе, на школьном утреннике. Увидела сцену, просто встала на неё, осмотрелась и поняла: ей здесь хорошо. С тех пор это ощущение не покидало её никогда.
БОЛЬШОЙ ТЕАТР: «СКОРО ИЗ ДЕТСКОГО САДА БУДЕМ БРАТЬ АРТИСТОВ»
По совету руководителя ансамбля Владимира Локтева, который первым разглядел в девочке настоящий талант, Тамара поступила в Музыкальное училище при Московской консерватории имени Чайковского. Параллельно подрабатывала в хоре Малого театра, за спектакль платили пять рублей, что для них с мамой было существенной помощью. Чтобы сберечь голос, бросила любимые лыжи и коньки, а мороженое ела только летом, когда в театре закрывался сезон.
Окончив училище с блестящими оценками, двадцатилетняя Тамара совершила настоящую авантюру. Втайне от мамы она отправилась на прослушивание в Большой театр. Это было вопреки всем правилам: слишком юна, без консерваторского образования. Когда она подошла к роялю, члены комиссии, в которой были Борис Покровский, Галина Вишневская и главный дирижёр Евгений Светланов, переглянулись и заулыбались. «Скоро из детского сада начнём брать артистов!» – перешёптывались за столом.
Но после третьего тура комиссия аплодировала.
А Тамара осталась собой недовольна. Не дослушав финальных аккордов, махнула рукой, ушла и заплакала.
«Что ты плачешь? Мы тебя берём!» – сказали ей.
Но самой дорогой оценкой стали слова рабочих сцены. Они подошли и поздравили. «Это самое дорогое, что может быть, потому что они-то уж наслушались за свою жизнь. У них свой взгляд. Они слушают сердцем», – вспоминала Синявская.
Так в 1964 году Тамара Синявская стала стажёркой, а уже через год солисткой Большого театра. Первой её ролью стала партия Пажа в опере «Риголетто» Верди, мужская роль, с которой она справилась блестяще.
КОНКУРС ЧАЙКОВСКОГО И ДРУЖБА, КОТОРОЙ НЕ БЫВАЕТ
1970 год стал для Синявской судьбоносным. В Москве проходил Четвёртый международный конкурс имени Чайковского, событие не только музыкальное, но и в немалой степени идеологическое. В жюри вокалистов заседали легендарные Мария Каллас и Тито Гобби.
«Вызвали нас и дали партийное задание», – вспоминала Синявская. «Мы, конечно, обе очень старались». Под «обе» она имела в виду себя и Елену Образцову. Авторитетное жюри присудило две первых премии, Синявской и Образцовой. Любопытная деталь: за Образцову голосовали в основном отечественные члены жюри, а за Синявскую, иностранцы, включая саму Марию Каллас.
Именно на этом конкурсе Муслим Магомаев впервые увидел и услышал Синявскую. Но об этом чуть позже.
А пока о дружбе, которая стала легендой.
Тамара и Елена Образцова подружились так крепко, что это казалось невероятным для артистической среды, где конкуренция и ревность были нормой. «У нас никогда не было ни ревности, ни конкуренции. Никто не может в это поверить, а мы вот так любили всю жизнь друг дружку», – говорила Образцова.
В шестидесятые годы по улице Горького ходил троллейбус, и если повезёт, на заднем сидении можно было увидеть и главное услышать молодых певиц Большого театра. Тамара с Еленой садились сзади и пели русские народные песни, весело и громко. А потом мама Тамары кормила их свиными отбивными с жареной картошкой. «Вкус до сих пор остался», – смеялась Образцова спустя десятилетия.
На гастролях случались истории ещё забавнее. В Ташкенте Образцова самозабвенно выбирала дыню на базаре. А в Японии три мировые оперные знаменитости, Синявская, Образцова и Касрашвили, закрывшись в гостиничном номере, варили грибной суп. По-японски никто ничего не говорил, в магазине купили какой-то пакетик, на котором были нарисованы грибы. Достали вечный спутник гастролёров, кипятильник, высыпали содержимое в банку. По всем этажам гостиницы распространился невероятный запах чего-то неизвестного. Их чудом не выселили.
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ ПО ИМЕНИ ЛЕМЕШЕВ
В июне 1972 года великий тенор Сергей Яковлевич Лемешев пригласил молодую Синявскую исполнить партию Ольги в «Евгении Онегине». Это был особенный спектакль: Галина Вишневская пела Татьяну, а семидесятилетний Лемешев, Ленского. Две «сестрёнки» на сцене, Вишневская и Синявская.
Позже Сергей Яковлевич напишет, что впервые за свою долгую карьеру встретил на сцене настоящую Ольгу.
После спектакля случился трогательный момент. Лемешев взял руки Тамары в свои, головка к головке, и спросил с волнением: «Тамарочка, как я спел?»
«Потрясающе, Сергей Яковлевич!» – ответила она. А потом призналась: «Это не просто комплимент. Я понимала, что ему необходим этот глубокий вдох облегчения. Я это чувствовала».
Лемешев стал её ангелом-хранителем. Когда частые выступления Синявской на телевидении вызвали недовольство в Большом театре, когда на партийном собрании попытались осудить её за «несерьёзное» увлечение песенным жанром, именно Лемешев встал на её защиту: «Ей это дано, и не трогайте! Кому не дано, не дано. А ей дано петь и оперу, и песню».
После его спектаклей публика Лемешева полюбила Синявскую. «Я получила в наследство от него его поклонников», – говорила она с благодарностью.
ОСЕНЬ В БАКУ, ИЗМЕНИВШАЯ ВСЁ
Осенью 1972 года Тамаре предстояла поездка в Баку на декаду русского искусства. Она не хотела ехать, ссылалась на простуду. «Я заболела», – отнекивалась Синявская. «Да вы там отогреетесь», – был ответ. Против судьбы не пойдёшь.
А судьба уже расставила все декорации. Бакинская филармония, та самая, что носила имя деда Муслима, композитора Абдул-Муслима Магомаева. Осенний вечер. Концерт. К Тамаре подошёл поэт Роберт Рождественский и представил миловидной молодой женщине высокого красивого мужчину.
«Муслим», – скромно представился тот, хотя в представлении не нуждался.
«И вы ещё представляетесь? Вас ведь знает весь Союз», – улыбнулась Тамара.
Он протянул ей руку. И, как оказалось, на всю жизнь.
«Я боялась первого общения с ним», – признавалась потом Синявская. «Такое имя, знаменитость. Думала, он будет свысока смотреть. Но я удивилась его скромности и застенчивости. Это был удивительный человек, абсолютно не тот, который выходил на сцену».
А Магомаев влюбился ещё раньше, увидев её по телевизору на конкурсе Чайковского. Сам вспоминал: «Выглядела она совсем как девочка, которой, может быть, я и не заинтересовался бы. Но когда она начала петь, я от изумления даже открыл рот. Она потрясла меня своим искусством!»
В те дни в Баку глава республики Гейдар Алиев устроил для гостей морскую прогулку на пароме к Нефтяным Камням. Когда паром уже отчалил, Алиев своим зорким взглядом обнаружил отсутствие двоих гостей. «Магомаев почему-то не пришёл», – развели руками помощники. «И солистки Большого театра Синявской тоже нет». Им в тот день было не до экзотики.
КЕПОЧКА НА МОРОЗЕ
К моменту встречи с Муслимом Тамара была замужем за Сергеем Бережным, солистом балета театра Станиславского, прекрасным человеком и заботливым мужем. Она и представить не могла, что когда-нибудь сделает ему больно. Но чувство, вспыхнувшее в Баку, оказалось сильнее доводов рассудка.
Знакомство продолжилось в Москве. Муслим тогда жил в гостинице «Россия», в пятикомнатном люксе. Тамара, как она потом смеялась, «по морозу босиком к милому ходила». У неё была потрясающая кепочка, единственная такая в Москве, которая ей невероятно шла.
«Однажды он провожал меня домой. Мы вышли во двор, и вдруг из-под ворот налетел ветер. А мы, я извиняюсь, целовались. И у меня соскочила эта кепочка. Я даже не заметила. Он проводил меня домой, я пришла и тоже не заметила, что без кепки. Обнаружила только на следующий день. Позвонила ему, мы ещё на «вы» были: «Вы знаете, когда возвращались домой, кепочку мою не видели?»
Кепочка так и пропала. А любовь осталась.
МИЛАН, РОЗЫ И ТЕЛЕФОНИСТКИ
Тамара пыталась разобраться в своих чувствах. Когда ей предложили стажировку в Милане, в легендарном театре «Ла Скала», она тут же согласилась, видимо надеясь, что расстояние поможет всё расставить по местам.
Но для влюблённого Муслима расстояние не было преградой. Каждую неделю Синявская получала букет роз, их передавал через брата Магомаева, жившего в Швейцарии. И каждый день в её гостиничном номере раздавался телефонный звонок.
Помогал соединяться друг Муслима, молодой инженер связи из Баку. Спустя много лет знакомая телефонистка призналась, что их разговоры слушали затаив дыхание на телефонном узле. В Советском Союзе с таким же трепетом подслушивали только Владимира Высоцкого и Марину Влади. Магомаев и Синявская разговаривали по 30-40 минут, и телефонистки замирали, забыв о работе.
Именно в это время Муслим впервые исполнил для Тамары по телефону песню «Ты, моя мелодия» на стихи Роберта Рождественского. Песня, которая стала гимном их любви.
А Пахмутова и Добронравов, зная об их непростой истории и опасаясь разрыва, написали для Тамары песню «Прощай, любимый». Однажды, после очередной размолвки, Муслим уехал в Баку. Тамара спела «Прощай, любимый» так, что он вернулся.
СВАДЬБА, КОТОРАЯ ПЕЛА
Когда разлука не помогла Тамаре забыть Муслима, она приняла непростое решение и развелась с первым мужем. 23 ноября 1974 года они расписались. Свадьбу хотели отпраздновать тихо, в московском ресторане «Баку», но тайны не получилось. За столом сидели сто гостей, а за окнами ресторана на морозе стояли более трёхсот поклонников.
Они не уходили. Стояли и ждали, когда кумир запоёт. Муслим не выдержал, велел открыть окна и пел для них сорок минут на морозе. А потом два месяца ходил с бронхитом.
Была и вторая свадьба, уже в Азербайджане, устроенная Гейдаром Алиевым. «Проехались мы тогда с ветерком. Это был настоящий свадебный поезд: хороший стол, необычная, но очень милая обстановка», – вспоминал Магомаев.
ОН СОЛНЦЕ, Я ЛУНА
«Мы абсолютно разные люди. Он солнце, я луна», – говорила Тамара.
Муслим был невероятно позитивным, но и невероятно сложным человеком. Со стержнем, с достоинством, с гордостью и, в некотором смысле, с капризами. Иметь такого мужа было непросто.
Но Тамара нашла свой способ. Друзья называли её «восточной женой», что удивительно для русской женщины. Она не прогибалась и не растворялась, она просто чувствовала, где ему нужно пространство, и давала его. Когда Муслим садился за инструмент и начинал работать, она видела по его лицу, что ему нужно уединение, и тихо уходила в другую комнату, где тоже стоял рояль.
«Он её лелеял и холил, преклонялся перед её талантом, её искусством. Никогда не давил. А она просто так жила им», – вспоминали друзья.
Обладательница великолепного голоса, знающая себе цену, Синявская совершила по-женски мудрый поступок: она отдала любимому человеку первенство во всём. Но близкие подчёркивали, что это было для неё естественно, а не жертвой.
«Я к нему всегда с огромным почтением как к большому музыканту относилась, с первой нашей встречи. Я понимала, кто передо мной. Он пропитан музыкой, он живёт наполовину здесь, наполовину в музыке», – объясняла Тамара.
Конечно, они ссорились. Оба были людьми темпераментными, с характером. После очередного столкновения Муслим мог уехать в Баку. Однажды после размолвки Тамара закрылась у себя в комнате. А Муслим вышел на балкон, перелез через перила пятнадцатого этажа, прошёл десять метров по карнизу, заглянул в окно и весело сказал: «Куку!» Тамара в ужасе села прямо на пол. Ссора была забыта мгновенно.
МОРОЖЕНОЕ ИЗ ФАНТЫ
Есть детали, которые говорят о человеке больше, чем любые звания. Муслим был страшным сладкоежкой. Тамара знала об этом и однажды притащила из Франции огромную мороженицу. Сдать её в багаж было нельзя, и она несла эту махину на руках через весь аэропорт.
Когда привезла домой, счастье Муслима было через край. «Как ты её дотащила?!» и тут же: «Давай сделаем мороженое!» А молока в доме не оказалось. «Есть Фанта», – сказала Тамара. И Муслим сделал мороженое из Фанты. Одарён был человек не по-земному, даже в таких мелочах.
Синявская с нежностью вспоминала этот эпизод. А потом, уже после его ухода, случайно зашла в магазин и увидела маленькую аккуратную мороженицу. И заплакала прямо у прилавка.
«Я СТОПРОЦЕНТНЫЙ ЧЕЛОВЕК. НАПОЛОВИНУ НЕ МОГУ»
Синявская покинула сцену неожиданно для всех. Она была в прекрасной вокальной форме, голос звучал так же ярко, публика обожала её. Никто не понимал, почему. Она просто исчезла.
Причиной стала болезнь Муслима. О ней долгое время мало кто знал. Проблемы с сосудами, сердце, лёгкие. Муслим, выкуривавший по три пачки в день, подрывал здоровье годами. В конце девяностых он прекратил выступления. Не хотел, чтобы его видели другим, хотел остаться в памяти молодым, ярким, красивым.
«Я стопроцентный человек», – говорила Тамара. «Наполовину не могу. Если я нужна как помощь, я как помощь. Если как артистка, я как артистка».
Она выбрала быть рядом. Касрашвили называла это «безумной жертвенной любовью». Они жили закрыто. Муслим просил, чтобы никого не приглашали, по сто раз переспрашивал: «Никого не будет?» «Я же сказала, никого не будет».
Но голос его, несмотря на болезнь, до последних дней звучал так же ярко и сильно, как в молодости. Дома они пели вместе. Тамара признавалась, что петь в его присутствии было невыносимо волнительно.
ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБАША
Последний спектакль Тамары Синявской на сцене Большого театра был символичным до мурашек. Она пела Любашу в «Царской невесте» Римского-Корсакова, роль, которая прошла через всю её жизнь.
В юности Любаша ассоциировалась у Тамары с мамой. «Когда я маленькая была, мама возила меня на лето в деревню. Очень красиво. Наверное, моё ощущение Руси оттуда». Мама не дожила до того дня, когда Тамара впервые вышла в этой роли. И первое исполнение арии «Матушка родимая» она адресовала маме.
Именно Любашу Синявская пела на защите диплома в ГИТИСе. И именно Любашу пела в свой последний вечер на сцене Большого.
«Когда я вышла на поклоны, я подняла глаза и просканировала весь зал. Как будто все люди, которые когда-то приходили на мои спектакли, заполнили этот зал. Я с ними прощалась».
Она не знала заранее, что это будет её последний спектакль. Или всё-таки знала? «Я, видимо, готовилась, потому что тогда уже было тяжело. Тяжело из-за плохого самочувствия Муслима».
ПОСЛЕ
25 октября 2008 года Муслима Магомаева не стало. Он ушёл от ишемической болезни сердца на руках у Тамары. Ему было шестьдесят шесть лет. Они прожили вместе тридцать четыре года. Весь следующий год после его ухода Тамара хранила молчание.
Она приняла одно из самых тяжёлых решений в своей жизни: похоронить Муслима не в Москве, а в Баку, на Аллее почётного захоронения, рядом с его дедом, композитором Абдул-Муслимом Магомаевым. Вернула его его земле. Белый мрамор для памятника доставили специально с Урала.
«Она нашла в себе силы для того, чтобы это сделать. Для неё это было невероятно тяжело, расстаться с ним. Но это был героический поступок», – говорили друзья.
С тех пор Тамара Ильинична не даёт себе покоя ни на минуту. Конкурс вокалистов имени Магомаева, который она основала и в котором открывает молодые таланты. Работа заведующей кафедрой в ГИТИСе, где она не фиктивный руководитель, а настоящий педагог, работающий со студентами с утра до вечера. Концертный зал имени Магомаева в Москве, где хранятся его личные вещи, концертные костюмы, картины, написанные его рукой, и золотой перстень, подаренный шахом Ирана.
Каждый день Тамара Ильинична просыпается в шесть утра. Иногда ей кажется, что кто-то осторожно открывает входную дверь.
«Конечно, это очень тяжело», – говорит она тихо и замолкает на полуслове.
