Мучаясь родами, Анна возненавидела этого нового ребенка. Она рвалась к любимому мужу, а повитухи велели ей оставаться в опочивальне. «Скоро? – нетерпеливо спрашивала Анна. – Ну скоро ли?» Однако проходили часы, и дитя все еще не спешило появиться на свет.
Они разошлись всего на полчаса – Иван Алымов и его дочь. Девятнадцатые роды задержались, и Анна не сумела проститься с обожаемым супругом.
Зеркала затянули тканью, Анна куталась в черную шаль. Все вокруг было черным – ее платья, одежда детей… Черными были и мысли этой женщины. Почему небеса так жестоки к ней? Если бы девочка родилась хоть на полдня позже, все было бы иначе!
— Иван Акинфиевич велел называть Глафирой, если родится девочка, — бесцветным голосом сказала Анна. – Значит, Глаша…
Кормилица, которую позвали в Голяжье (так называлось сельцо, принадлежавшее Алымовым), с удивлением смотрела на хозяйку дома. Анна Васильевна была красивой женщиной с тонкими чертами лица и копной пышных темных волос. Но в выражении ее лица застыла какая-то жесткость. Словно она разом посуровела и больше никогда не смягчится. Степанида кормила новорожденную, но ей не задавали ни одного вопроса – как ест ребенок? Здоров ли?
Казалось, что матери, только что пережившей девятнадцатые роды, совершенно безразлична Глаша.
— Она – наказание Господне, — повторяла Анна Васильевна.
Отставной полковник лейб-гвардии Конного полка Иван Акинфиевич Алымов был счастьем ее жизни. Гармоничный союз, заключенный по любви! И всех своих детей Анна любила и заботилась о них. А вот последнюю дочку не желала даже видеть.
«О моем рождении, грустном происшествии, запрещено было разглашать… — позже вспоминала выросшая Глаша. — Меня крестили как бы украдкой. По прошествии года с трудом уговорили мать взглянуть на меня».
Крестины, действительно, проходили почти тайно. Анна не желала даже слышать ни о каких торжествах! На протяжении года ни одного дня рождения не отмечали, не было подарков к Рождеству и Пасхе. А бедная ненужная Глаша подрастала в детской.
Даже прислуга – впрочем, весьма немногочисленная, ведь Алымовы не были богаты – с горечью называла Глашу «сироткой при матери». Никакой ласки, никаких добрых слов от разом постаревшей вдовы она не получила. Мать не звала ее к себе, не читала ей вслух. Иногда этим занимались старшие дети, но и они, почувствовав равнодушие Анны к Глаше, словно бы сторонились ее.
Глаша жила с чувством вины: это она, своим рождением, не позволила матери быть рядом с любимым человеком! Ей не раз говорили об этом прямо! Но как будто бы она могла появиться по своему желанию…
Кормить детей – девятнадцать человек! – было ох как непросто. Анна не раз обращалась за помощью к родне, а уже они ей шепнули: есть возможность пристроить некоторых ребятишек. Мальчиков брали в военные учебные заведения, а вот для девочек создали институт. По приказу самой императрицы Екатерины II…
— Берут с шести лет, — рассказывали Анне Алымовой, — учение прекрасное, но строгое. Забирать воспитанниц нельзя, только навещать.
Огонек впервые за все время вспыхнул в глазах Анны. Она сразу согласилась отдать Глашу. Нелюбимую дочь отсылали от себя в 1764-м. Всего несколько месяцев спустя после того, как Смольный был открыт.
Даже провожать ее Анна не стала: девочку отвез доверенный слуга и передал монахиням, которые еще жили на территории Смольного института. До этого там был монастырь, и монахини изо всех сил помогали в устройстве поступающих воспитанниц. Глашу переодели в форму коричневого цвета, накормили, а потом отвели прямо к директору.
Она не знала, что девочек в Смольный собирали буквально по всем губерниям. Дворяне не очень-то поверили в затею императрицы и вообще считали, что специальное обучение их дочерям ни к чему. Учились же дома? Вот и впредь надобно все так и оставить. Однако Екатерина Вторая лично составляла программу института и включила, помимо манер и французского языка, математику и физику.
Когда Глашу поставили перед директором – полноватым мужчиной в напудренном парике – она очень волновалась.
— Я – госпожа Алымова, — произнесла она, и директор расхохотался.
— Прямо-таки и госпожа? – весело сказал он. – Вероятно, госпожа – это ваша маменька. Как зовут вас?
— Глафира Ивановна.
И этот ответ снова заставил мужчину рассмеяться. Малышка, а уже Глафира Ивановна! Тогда же выяснилось, что прибывшей не шесть лет, а пять. Но отсылать ее из-за этого не стали (хотя нарушение правил имелось налицо).
Иван Иванович Бецкой, незаконнорожденный сын князя Трубецкого (от которого он и получил свою усеченную фамилию) был поставлен императрицей руководить ее детищем. Рассказывали, что Екатерина II вдохновилась французским пансионом Сен-Сир, созданным морганатической женой короля Людовика XIV. Бецкому было шестьдесят лет, и у государыни он пользовался огромным уважением.
Ему сразу приглянулась эта девочка. Было что-то особенное в ее грустных выразительных глазах. Позже Глаша рассказывала о своей необычайной участи: о посмертном рождении, буквально на отцовском одре. И про то, что стала у матери девятнадцатым и самым ненавистным ребенком.
— Ваша матушка любит вас, но иначе, — говорил Иван Иванович – Глаше. – Она отдала вас в лучшее учебное заведение в России. И это великолепный шанс! Вскоре вы встретитесь с самой императрицей!
… Это было похоже на настоящий сон. После Брянского уезда – в столице. А спустя короткое время к девочкам, действительно, заглянула Екатерина Вторая.
Она ласково и внимательно осмотрела воспитанниц. Нескольких девочек подозвала к себе и угостила засахаренными фруктами, которые специально привезла с собой. Глаша стояла, опустив глаза. Ей казалось, что сам вид императрицы ослепляет ее.
— А она у вас самая скромная? – весело произнесла Екатерина, указывая на Глашу.
Алымова присела в реверансе.
Глаша три года учлась в младших классах, где в основном занимались языками, арифметикой и Законом Божьим. Дисциплина была очень строгая, все подчинялось расписанию. Еще через три года в институт набрали новых воспитанниц, а прежние перешли на вторую ступень.
Теперь им полагались не кофейные платья, а голубые. Отсюда прозвище — «голубицы». Появились и новые предметы: итальянский язык, музыка, танцы… Девушки музицировали, пели, участвовали в маленьких постановках, которые готовились специально к приезду императрицы. И случилось чудо – из всех маленьких дворянок больше всех Екатерине понравилась именно Глаша…
