От любви мужа все тело болело. Каждую косточку ломило, тянуло жилки. Бесо как ни в чем ни бывало развалился на кровати: от него несло, как из винной лавки. Кеке села на постели, обхватив колени руками и горько заплакала. Не было ей счастья в браке! Одна лишь надежда, что сыночек Сосо станет священником…
Кеке лишилась родителей в раннем детстве. Её отец, Глаха Геладзе, состоял в крепостной зависимости у князя Иване Амилахвари, трудился гончаром в селении Гамбареули, что раскинулось в окрестностях Гори, а также брался за любую подённую работу — клал камни и ухаживал за садом.
Непосильная крестьянская ноша подорвала здоровье Глахи, и он ушёл из жизни в 1858-м, когда его дочери едва исполнилось два года.
Овдовевшая Мелания Геладзе (в девичестве Хомезурашвили) осталась одна с тремя детьми: грудной Кеке и двумя мальчиками-подростками — Георгием, которого звали Джо, и Сандалом.
Жить в глухом Гамбареули, вдали от больших дорог, было невыносимо трудно: семья постоянно недоедала и мёрзла. К тому же Геладзе по-прежнему считались собственностью князя Амилахвари и отрабатывали на него барщину.
В 1864-м на Кавказе, на три года позже, чем в центральной России, отменили крепостное право. Обретя свободу, Геладзе перебрались в Гори к брату Мелании, Петру Хомезурашвили.
Вдовство и скитания вконец расшатали здоровье Мелании. Она тяжело заболела и вскоре скончалась. Кеке, которой тогда было около десяти лет, осталась круглой сиротой.
Впрочем, мать успела дать дочери образование: Кеке обучилась грамоте — умела и читать, и писать, что среди грузинских крестьян в ту пору встречалось крайне редко.
В отрочестве Кеке описывали как «привлекательную веснушчатую девушку с каштановыми волосами». Сама же она, уже в почтенном возрасте, вспоминала, что в кругу сверстников в Гори неожиданно «стала желанной и красивой».
Хомезурашвили относились к племяннице по-доброму, но Кеке всё равно чувствовала себя лишней в их доме и мечтала выйти замуж, чтобы завести собственную семью.
Женихов у неё хватало, досталась красавица местному сапожнику Виссариону Джугашвили.
Виссариону тогда едва минуло двадцать; современники отмечали, что он был довольно начитан: свободно читал по-грузински и знал наизусть отрывки из «Витязя в тигровой шкуре».
Скорее всего, именно его образованность и покорила сердце Кеке.
17 мая 1874 года молодых обвенчали в Успенском соборе Гори.
Спустя девять месяцев, 14 февраля 1875-го, Кеке родила первенца Михаила. Увы, мальчик прожил всего семь дней.
24 декабря 1876 года на свет появился второй сын, Георгий. Он казался крепким, однако в июне 1877-го заболел корью и скоропостижно скончался.
Наконец, 18 декабря 1878 года в семье Джугашвили родился третий мальчик, которого нарекли Иосифом.
Поначалу союз Кеке и Виссариона выглядел вполне благопристойным, если не счастливым.
Виссарион преуспел в сапожном деле, держал собственную мастерскую и даже нанимал подмастерьев.
Но вскоре Джугашвили пристрастился к спиртному: по местному обычаю, заказчики часто расплачивались с ним вином вместо денег. Дело разладилось, сапожник разорился, и мастерскую отобрали за долги.
Всю горечь и злобу Виссарион вымещал на жене и сыне. Нико Тлашадзе, детский приятель Иосифа, вспоминал:
Говорили также, что в пьяном виде «муж мучил Кеке так, как хотел», и нередко на узкой улице в Гори слышали крики бедной женщины. Впрочем, иной раз доставалось и Бесо: Кеке умела постоять за себя и нередко давала супругу сдачи.
С годами пьянство Бесо становилось всё невыносимее. Вдобавок по городу поползли ничем не подтверждённые толки, будто красавица Кеке изменяет непутевому мужу с несколькими кавалерами — красавцем Яковом Эгнаташвили, полицейским Дамианом Даврише и священником Кристопором Чаквиани. Виссарион озверел, стал еще чаще мучить жену. За пьяные дебоши сапожника прозвали в Гори «Безумный Бесо».
Наступил момент, когда семье пришлось продать дом и скитаться по съёмным углам.
В 1887-м Виссарион объявил, что уезжает в Тифлис на заработки. Он устроился на обувную фабрику, изредка наведывался в Гори, но денег почти не привозил.
Кеке было невероятно трудно растить сына одной, однако она твёрдо решила дать Иосифу образование. Ради этого надрывалась на работе: освоила кройку и шитьё, обучилась на модистку — профессию по тем временам совершенно новую.
Давид Мачавариани, ещё один друг детства Иосифа, рассказывал:
«Като окружала Иосифа чрезмерной материнской любовью и, подобно волчице, защищала его от всех и вся. Она изматывала себя работой до изнеможения, чтобы сделать счастливым своего баловня».
Мать была предана ему безраздельно, но шалости непоседливого и своенравного мальчишки спускать не собиралась. Соседи не раз видели и слышали, как разгневанная Кеке колотит сына. Впоследствии и сам Иосиф Виссарионович вспоминал о материнских побоях.
Кеке мечтала, что сын примет сан священника — эта стезя казалась ей самой почётной, сытной и достойной.
Ради этой цели она бралась за любую работу. В 1886-м мать уговорила священника Христофора Чарквиани обучить Иосифа русскому языку, чтобы тот мог поступить в Горийское духовное училище. Чарквиани помог, и мальчик был принят.
Отец, узнав об этом, пришёл в ярость — он рассчитывал, что сын продолжит сапожное ремесло.
В 1890-м случилась беда: в Тифлисе Иосифа сбил фаэтон. Травмы оказались тяжёлыми, особенно пострадала левая рука.
Виссарион, прослышав о происшествии, выкрал сына из училища и отдал в ученики сапожнику на фабрику. Мальчик был потрясён: первый в жизни трудовой опыт показался ему «грубым, гнетущим и жестоким».
Мать тем временем требовала от Виссариона вернуть ребёнка. Кеке удалось привлечь на свою сторону нескольких священников, которые забрали Иосифа у отца. После этого Виссарион окончательно порвал все отношения с женой и сыном.
В 1894-м шестнадцатилетний Иосиф блестяще сдал вступительные экзамены в Тбилисскую духовную семинарию. Кеке ликовала: путь в священники для сына был открыт.
Однако её ждало жестокое разочарование. Она не знала, что ещё до поступления в семинарию Иосиф пропитался революционными идеями и стал убежденным атеистом:
«В революционное движение я вступил с 15-летнего возраста, когда я связался с подпольными группами русских марксистов, проживавших тогда в Закавказье. Эти группы имели на меня большое влияние и привили мне вкус к подпольной марксистской литературе».
Поначалу, правда, Иосиф старался радовать мать и учился прилежно. Он оказался невероятно одарённым учеником: получал высшие баллы по всем предметам — от русского языка и математики до богословия и греческого. Особенно он любил поэзию и сам писал стихи по-грузински.
Но революционная страсть взяла верх. В 1898-м двадцатилетний Джугашвили стал пропагандистом и руководителем рабочего кружка среди молодых железнодорожников. В августе того же года он вступил в социал-демократическую организацию «Месаме-даси».
В мае 1899-го Кеке Джугашвили услышала новость, от которой у неё подкосились ноги: Иосифа исключили из семинарии! Официально — за «неявку на экзамены по неизвестной причине».
Чуть позднее матери стало известно, что сына отчислили за пропаганду марксизма среди семинаристов и рабочих железнодорожных мастерских. Кеке сочувствовала простым людям, но для сына она грезила совсем иной стезёй.
Иосиф ушёл в подполье, стал революционером-нелегалом. Вскоре его схватили и сослали в Сибирь.
В 1904-м он бежал из ссылки, в том же году навестил мать, а затем на целых десять лет Кеке ничего не знала о судьбе сына.
Лишь в 1920-м женщине сообщили, что её сын, Иосиф Сталин, стал виднейшим государственным деятелем Советской России.
Кеке, которую теперь величали на русский манер Екатериной Георгиевной, перевезли в Тбилиси, поселили во дворце бывшего наместника Кавказа. По городу она ходила в сопровождении тайной полиции, подчинявшейся лично Лаврентию Берии.
В 1921-м Иосиф наконец приехал к матери. Взглянув на сына, ставшего большим человеком, Кеке вздохнула:
«Эх, лучше бы ты стал священником».
Сталин в ответ спросил:
«Зачем ты меня так сильно била?»
Кеке ответила:
«Потому ты и вышел такой хороший».
Екатерина Георгиевна и Иосиф Виссарионович вели постоянную, хотя и редкую переписку. Однако Сталин плохо писал по-грузински, а по-русски мать не разбирала.
17 октября 1935-го Сталину доложили, что мать тяжело больна. Глава государства немедленно выехал в Тбилиси.
Лечащий врач Геладзе, Николай Кипшидзе, вспоминал, что мать спросила сына, кем же он теперь стал. Иосиф Виссарионович ответил:
«Мама, ты помнишь нашего царя? Ну, я что-то вроде царя».
Екатерина Георгиевна вновь повторила:
«Тебе лучше было бы стать священником».
На этот раз Сталин переспросил: «Почему?» Мать объяснила:
«Я видела, как мало они работали и как хорошо жили. Их также очень уважали. Поэтому я думала, что нет лучшего занятия для мужчины, и я бы гордилась тем, что я мать священника. Но я признаю, что даже в этом я была неправа».
4 июня 1937-го Екатерина Георгиевна Геладзе-Джугашвили скончалась от сердечной недостаточности. Иосиф Виссарионович приехать на похороны не смог, но отправил Лаврентия Берию с венком, на котором было выведено на русском и грузинском:
«Дорогой и любимой матери от твоего сына Иосифа Джугашвили (Сталина)».
Екатерину Георгиевну похоронили в пантеоне Мтацминда, где покоятся выдающиеся деятели Грузии.
