Представьте: вы приходите на банкет в Дом кино, а рядом с вами никто не садится. Вообще никто. Из мужчин. Для Лидии Смирновой этот момент стал точкой невозврата — она вдруг поняла, что старость пришла. Хотя, казалось бы, чего переживать?
Ей уже под восемьдесят, за плечами — сотни ролей, любовь миллионов зрителей и головокружительные романы с самыми яркими мужчинами эпохи. Но Смирнова всю жизнь была устроена так: ей было жизненно необходимо чувствовать, что её хотят. Что она всё ещё та самая «девушка с веслом» — спортивная, задорная, неотразимая.
А ведь начиналось всё совсем не как сказка.
Сирота, которая мечтала о любви зрителей
Лидия появилась на свет 13 февраля 1915 года в Мензелинске — маленьком городке, где даже название выговорить с первого раза не получится. Отец — офицер царской армии, воевал за Колчака. После поражения белых ему пришлось бежать из страны. Мать умерла от психического расстройства, не пережив смерти маленького сына. Лиду забрал дядя.
И вот тут начинается самое интересное. До десяти лет девочка понятия не имела, что живёт не с родным отцом. А когда ей показали фотографию настоящих родителей, мир перевернулся. Она вдруг осознала, почему тётя Маруся и дядя Петя были такими строгими и неласковыми — они же не родные! С этого момента Смирнова, по её собственным словам, почувствовала себя сиротой. И решила: станет знаменитой. Чтобы хоть чужие люди её любили и восхищались.
Она поступала куда угодно — в экономический техникум, в авиационный институт, в балетную школу при Большом театре. Всё бросила, когда поняла: хочет только одного — сцены. И даже место учёбы выбрала не потому, что мечтала о Камерном театре, а потому, что он был рядом с домом. Представляете? Просто близко! Но это сработало — её приняли.
Первый муж: лыжня, война и обещание, которое не сбылось
С Сергеем Добрушиным она познакомилась на катке — он был журналистом, знал несколько языков и выглядел как киногерой. Заметил румяную смешливую девушку и потерял голову. Через месяц сделал предложение. Лидии тогда было всего семнадцать, и она согласилась, даже не думая о последствиях.
Очень быстро выяснилось, что Сергей не разделяет её актёрского огня. Когда она пыталась репетировать перед ним монологи из трагедий, он просто засыпал в кресле. Но Смирнова уже взяла курс на кино и не собиралась сворачивать. А потом грянула война.
Добрушин записался в ополчение добровольцем, не став ждать повестки. Их часть попала в окружение, пришлось пробиваться с боями. В какой-то момент он вернулся за оставленным планшетом — и больше его никто не видел. В ноябре сорок второго его признали без вести пропавшим.
Прощаясь, он предупредил: «Не вернусь, если стану инвалидом. Здоровым — приду». Смирнова до глубокой старости хранила в душе странное ощущение — будто он незримо присутствует где-то рядом, следит за ней. Она так и не вышла за него официально — они не успели расписаться, и после его гибели она считала себя вечной вдовой.
Дунаевский, сирень и дерзкий отказ
На съёмках «Моей любви» случился Исаак Дунаевский. Композитор, написавший для фильма знаменитую песню, впервые увидел Смирнову, когда она зашла в студию. Она потом вспоминала: дверь открылась, вошёл невысокий человек — она ожидала увидеть кого-то мощного, под стать его музыке. Он подошёл к роялю, сыграл свежую мелодию и спросил её мнение. А дерзкая провинциалка заявила: «Я слышу в этой сцене совсем другую песню». Маэстро рассмеялся и переписал партию.
С этого вечера он начал осаду. Письма и телеграммы сыпались пачками — по несколько штук ежедневно. Каждый месяц, 13-го числа (в день её рождения), в гримёрку доставляли корзины белой сирени. По тем временам это было безумно дорого — один букет стоил больше гонорара за роль. Дунаевский снимал для их встреч номер-люкс в гостинице «Москва», а она стучала в дверь особым знаком, и он распахивал её со словами: «Ко мне пришло солнце!».
Когда композитор сделал официальное предложение, Лидия растерялась. А потом честно ответила: «Я люблю вас, но не настолько, чтобы стать женой». И отказала. Дунаевский был глубоко уязвлён, их роман сошёл на нет. Но те корзины сирени она запомнила навсегда.
Муж, который выходил её с того света
В эвакуации в Алма-Ате, где шли съёмки «Она защищает Родину», Смирнова слегла с брюшным тифом. Она была при смерти. И тогда рядом появился оператор Владимир Рапопорт. Он сутками не отходил от её койки, кормил с ложечки, отдавал свой паёк. Убеждал, что она обязательно поправится и они будут жить вместе долго и счастливо. И действительно выходил — буквально вытащил с того света.
Они поселились вместе, хотя официально брак не регистрировали. Им дали квартиру в знаменитой высотке на Котельнической — случай уникальный, потому что жильё в таких домах получали только семьи с документами. Позже актриса признавалась: Рапопорт стал для неё всем — и мужем, и матерью, и даже бабушкой. Но любила ли она его? Сама честно говорила — нет. Ценила за преданность, заботу, но страсти не было.
Удивительно, но он зна о её ветреном характере. Каждый вечер, пока она была на съёмках, он гадал, кто на этот раз будет провожать её до дверей. И более того — требовал откровенности, хотел знать все подробности её увлечений, даже давал советы. Представляете? Муж, который помогает жене изменять ему же. Это звучит как сценарий, но это была реальная жизнь.
35 лет любви в тени долга
Всё изменилось в 1956 году, когда на съёмках «Сестёр» Смирнова встретила Константина Воинова. Он ещё в 1940-м, впервые увидев её на экране, пообещал себе: первую свою картину снимет именно с этой актрисой. И сдержал слово через пятнадцать лет.
Они начали работать вместе — и незаметно для себя перешли грань. Оба были несвободны: у Воинова — жена и дочь, у Смирновой — тяжелобольной Рапопорт. На площадке они демонстративно держались официально, называли друг друга по имени-отчеству, но скрыть искру было невозможно. Воинов в конце концов ушёл из семьи. Сделал этот шаг, рискнул всем. А Смирнова… осталась с мужем. Потому что у Рапопорта обнаружили рак. Она не могла бросить человека, который спас ей жизнь.
Так она и жила — семнадцать лет моталась между двумя домами, разрываясь между чувством и чувством вины. А всего их тайная связь с Воиновым тянулась три с половиной десятилетия. В мемуарах она позже напишет горькую фразу: «Я воровала своё счастье и подавляла любовь целых тридцать семь лет». На съёмках «Женитьбы Бальзаминова» Воинов превращался в жёсткого режиссёра — мог при всех отчитать её за ошибку, не прощал промахов. Однажды кто-то из коллег даже возмутился: «Как вы смеете так говорить с Лидией Николаевной?» Но она терпела, потому что безраздельно ему доверяла и была готова на всё.
Раневская, акварель и одна запись в дневнике
В Одессе, на съёмках, Смирнова подружилась с Фаиной Раневской. Две великие актрисы, две одинокие женщины — это и сблизило их. Обе страдали от неразделённой любви, обе писали письма тем, кого любили: Смирнова обращалась к мужчинам «дорогой», а Раневская — к женщинам «дорогая». Горе они топили одинаково — садились за акварельные краски. Фаина Георгиевна рисовала осеннюю тоску, голые ветки и листопад. Лидия Николаевна — уютные зимние домики, заснеженные деревья и собачек. Две души, которые понимали друг друга без слов.
А вот Марк Бернес вызывал у Смирновой настоящую неприязнь. Она считала его колючим, высокомерным и неискренним. В своей записной книжке, где она фиксировала впечатления о людях, против его фамилии стояла резкая пометка — одно слово, которое она считала исчерпывающим. Она никогда не объясняла, чем именно он ей насолил, но и не скрывала своего отношения.
Главное сожаление и уход
В молодости Смирнова прервала беременность — побоялась, что ребёнок помешает карьере. Это решение она потом называла самой большой ошибкой. Говорила: «Я думала — ну нет детей, и ладно. А потом оказалось, что я отчаянно хочу малыша». Старость она встретила в полном одиночестве. Близких рядом не осталось, и когда ей требовалась помощь, подать руку было некому.
Она скончалась двадцать пятого июля 2007 года. Ирония: ровно через 52 года после того, как не стало Дунаевского.
До последних дней она оставалась Женщиной с большой буквы. Наносила макияж даже в полевых условиях — признавалась, что без тона и туши чувствует себя «поросёнком». Сожалела, что не сделала подтяжку, но стоило вспомнить, как выглядели после операций её коллеги, как желание пропадало. Она придумала собственный трюк: заплетала тугие косички на висках и стягивала их, чтобы разгладить морщины — было больно, но результат того стоил.
Она могла бы уйти к Воинову и прожить с ним долгую семейную жизнь. Могла бы родить детей. Могла бы стать женой Дунаевского. Но выбрала другой путь — между долгом и страстью. И закончила одна, с пустым домом и горечью.
Как она сама однажды сказала: «Мой главный враг — это мой язык». И ещё: «Кино — это ад, но это моё счастье».
Вот такая она — Лидия Смирнова. Слишком честная, слишком влюбчивая, слишком гордая, чтобы просить о помощи. И слишком живая, чтобы забыть.
