— Тише, мой господин, сейчас тебе станет легче, позволь твоей Ульджай помочь тебе, — ласково шептала женщина, и этот шепот делал боль не такой жгучей…
Февральская стужа 1405 года сковала Отрар, словно предчувствуя великую кончину. В шатре, где воздух был тяжёл от дыма жаровен и запаха полыни, семидесятилетний старец с искалеченной ногой метался в горячечном бреду и словно слышал те давние слова, сказанные той, которую давно унесли пески времени.
Он уже не видел карт, не слышал топота своих туменов, не различал голосов сыновей. Перед ним, сквозь пелену агонии, вставали два женских лица, которые, как два полюса, держали ось его жизни. Одно — юное, с глазами, полными степного огня, другое — величавое, с ледяным достоинством чингизидской крови. Первое — было давним сном, второе — явью…
Тимур, которого современники на Западе окрестили Тамерланом, а на Востоке — Сахибкираном, «Повелителем Счастливого Созвездия», умирал. Но в эти последние часы история разворачивалась перед ним не как череда победных битв, а как длинная ночная беседа с теми, кто стоял за его плечом, женщинами, которых он любил, использовал и боялся потерять.
Если спросить любого летописца, он скажет: у эмира было сорок три жены и бесчисленное множество наложниц. Да, возможно, Великий Хромец знал и больше женщин, брал их без счета, бросал на ложе, а утром не помнил их лиц. Но только две женщины вошли в легенду. Их поддержка оказалась прочнее любых, завоёванных Тимуром, крепостей.
Начнём с пыльной весны 1355 года, когда шестнадцатилетний сын эмира Барласа, ещё не хромой, но уже неистовый, впервые увидел девочку с гордым изломом бровей. Её звали Ульджай-туркан, она была внучкой правителя Чагатайского улуса Казагана, и её выдавали за него не по любви, а по расчёту. Однако Тимур, вопреки всем канонам, влюбился так, как только и может влюбиться честолюбивый юноша, увидевший в женщине одновременно награду и вызов.
Они поженились, когда ей было около пятнадцати. В ту эпоху браки знатных среднеазиатских девушек заключались рано, и Ульджай уже тогда обладала даром, который редко встречается у столь юных: она умела молчать так, что её тишина звучала громче слов. Это качество привлекло Тимура, потому что он вырос в атмосфере постоянных междоусобиц, когда каждый эмир считал себя царём, а каждый хан — богом, в семье Тимур искал покоя. И нашёл, в хрупкой фигурке, которая в 1356 году подарила ему первенца — Джахангира, что означало «Властитель мира».
История не терпит идиллий. В 1360 году началась карусель предательств, навсегда изменившая Тимура. Он и его шурин Хусейн, брат Ульджай, стали союзниками, но союзниками нервными — двумя волками в одной клетке. Они вместе бежали от войск туркменского эмира Али-бека, вместе скрывались в песках, вместе голодали. И в одном из таких бегств, в 1362 году, Тимур получил стрелу в ногу, сделавшую его навсегда хромым. Ибн Араби, арабский хронист, присутствовавший при описании раны, передаёт, что Ульджай собственноручно вытаскивала осколки кости, прижигала рану раскалённым железом и не проронила ни слезы, хотя была на сносях.
Существует легенда, что жена Тимура тратила последние капли воды в пустыне не на то, чтобы напиться, а чтобы омыть тело перед его приходом, появиться перед ним свежей, как утренняя заря, даже когда они оба шли пешком, без коней, без припасов. Об этом пишет персидский историк Шараф ад-Дин Али Йезди, который имел доступ к придворным хроникам.
Годы шли. В 1367 году, в Самарканде, который уже начинал подчиняться Тимуру, Ульджай умерла. Причина: или родильная горячка, или вспышка чумы, которая тогда косила города Мавераннахра.
— Мой господин, прости свою Ульджай, которая сейчас покинет тебя, — шептала женщина в горячечном бреду. — Нет, не приближайся, я не хочу, чтобы ты рисковал. Встань подальше, но так, чтобы я, прощаясь с этим миром, видела твое драгоценное лицо…
Ей было около тридцати. Тимур, едва сдерживавший слезы, по свидетельству того же Йезди, заперся в мавзолее Шахи-Зинда на три дня и не принимал пищи, а потом приказал высечь на её надгробии строки: «Она научила меня быть человеком, когда я хотел быть только волком».
Смерть любимой стала спусковым крючком. Без Ульджай никакой мир между Тимуром и Хусейном уже был невозможен. В 1370 году Тимур осадил Балх, взял крепость, казнил шурина — некоторые источники утверждают, что он приказал задушить Хусейна шёлковым шнуром, чтобы не проливать кровь родственника. И… тут же вошёл в гарем побеждённого. Такова традиция — женщины врага достаются победителю.
Среди плачущих наложниц и вдов он увидел ту, которую не мог не заметить. Сарай-мульк ханым было двадцать девять лет — для той эпохи почти старуха, кажется, она единственная не плакала. Стояла, выпрямившись, и смотрела на завоевателя так, словно это он был у её ног. Происхождение говорило само за себя: она была дочерью Казан-хана, прямого потомка Чингисхана. В жилах её текла кровь, которая ценилась дороже золота.
Тимур сделал паузу. Он, конечно, мог бы отдать её любому из своих эмиров, как сделал с большинством женщин Хусейна. Но завоеватель понимал: без неё он навсегда останется выскочкой. Титул «гурген» — зять ханского рода — открывал ему двери в мир, где правили потомки Великого Завоевателя. И он сделал вдове предложение, которое больше походило на ультиматум.
— Ты берёшь меня не как женщину, а как знамя. Я согласна, но знай: я не буду твоей игрушкой. Я буду твоим разумом, когда твой гнев затуманит взгляд, — так ответила Сарай-мульк.
Женщина сдержала слово. Брак стал вершиной политической инженерии: Тимур получил право чеканить монету с двуязычной надписью, где его имя соседствовало с именем Чингизидов, стал считаться законным правителем, а не узурпатором. Но удивительно, со временем расчёт перерос в нечто большее.
Сарай-мульк, не родив детей, взяла на себя воспитание всех его наследников: сыновей Умар-Шейха, Миран-шаха, Шахруха и любимого внука Пир-Мухаммеда, основала медресе, построила знаменитую мечеть Биби-Ханым, которую начали возводить в 1399 году, сразу после того, как Тимур вернулся из индийского похода с несметной добычей.
Примечательно, что мечеть задумывалась не просто как культовое сооружение, а как политический манифест: её гигантский купол должен был превзойти любой из существовавших в Иране или Египте. Строители привозили мрамор из Хорезма, бирюзу из Ирана, слоновую кость из Индии.
Но за этим блеском стояла постоянная драма, её сценарий писался в тени резных решёток гарема. У Тимура, помимо Сарай-мульк, было как минимум семнадцать официальных жён, и каждая из них — не просто украшение трона, а политический актив, приданое, союз или заложница.
Туман-ага, например, стала женой повелителя, когда ей был двадцать один год, а Тимур уже разменял пятый десяток; она была красива, горяча и, главное, плодовита — родила ему нескольких сыновей, в том числе Умар-Шейха, который позже станет отцом знаменитого внука Пир-Мухаммеда. Её влияние зиждилось на том, что она могла шепнуть мужу на ухо о «нежной привязанности» того или иного эмира, пока он отдыхал после битвы.
Дильшад-ага, другая жена, происходила из знатного рода Джалаиридов и принесла в приданое не только драгоценности, но и верность своих сородичей; она ревностно следила, чтобы её дети не оказались обделёнными в распределении уделов. А была ещё Улус-ага, которая, по слухам, держала при себе служанку-колдунью, заговаривавшую воду, чтобы наслать порчу на соперниц.
Гарем был паутиной, где шёпот мог стать приговором. Жёны боролись за право первой войти в шатёр повелителя, за право подать ему чашу с кумысом, за право упомянуть имя своего сына на военном совете. Женщины плели интриги через евнухов, служанок, подкупленных писцов, которые могли изменить строчку в донесении. В этом змеином гнезде Сарай-мульк ханым держала равновесие холодным расчётом, мудростью и авторитетом своего происхождения, которое никто из других жён не мог оспорить.
Бесплодная, она превратила отсутствие детей в элемент влияния, ведь Сарай-мульк не была заинтересована в продвижении одного конкретного принца, а значит, могла быть судьёй для всех. Когда Умар-Шейх в 1394 году упал с коня и разбился насмерть, именно Сарай-мульк первой пришла к его вдове и взяла на себя заботу о маленьком Пир-Мухаммеде, чем заслужила безграничную благодарность Туман-аги, которая, рыдая, целовала ей руки. Этот жест не был жестом доброты — он был жестом власти. Женщина показала, что может быть матерью даже тем, кого не родила.
В 1397 году, когда Тимур готовился к походу в Золотую Орду, до него дошёл шёпот, что Дильшад-ага якобы передала тайную весть своему брату, эмиру, который колебался, на чью сторону встать. Тимур пришёл в ярость и велел запереть вероломную женщину в башне.
— Ты веришь слухам, которые приносят тебе рабыни, а не своей жене, которая спала с тобой двадцать лет? Если Дильшад виновна, пусть её брат ответит. Но если нет — ты потеряешь не просто жену, ты потеряешь Джалаиридов, — сказала Сарай-мульк, которая вошла к Тимуру без доклада — единственная, кому это позволялось.
Великий Хромец помедлил, приказал перепроверить, и слух оказался ложью. Дильшад была спасена. После этого ни одна из жён не осмеливалась плести интригу против Сарай-мульк, зная, что она может заступиться даже за врага, если этого требует государственная выгода.
Туман-ага, однако, продолжала исподтишка точить когти, пытаясь убедить Тимура, что его внук Халиль-Султан, воспитанник Сарай-мульк, слишком мягок для трона, и намекала на своего собственного сына. Но Тимур, который к тому времени уже почти ослеп от старческой катаракты, отвечал ей сухо:
— Ты родила мне воинов, но она растит мне правителей. Есть разница, жена.
Эти слова были приговором для всех амбиций Туман-аги.
В 1404 году Сарай-мульк ханым принимала кастильское посольство Руи Гонсалеса де Клавихо, который позже написал, что «жена Тимура восседает на троне, как истинная императрица, и говорит на чагатайском, персидском и арабском с одинаковой лёгкостью». Сарай-мульк, став фактической регентшей, сумела не только сохранить Самарканд, но и расширить его ирригационную систему, построить каналы, заложить сады, где даже в зной цветущие абрикосы давали тень. Она ввела обычай собирать поэтов при дворе.
А как же Ульджай? Её память Тимур хранил ревностно. Он не позволял никому из приближённых плохо говорить о ней, когда в 1393 году его любимый сын Джахангир, которому она подарила жизнь, умер во время похода, Тимур на три дня ушёл в свой шатёр и, по слухам, повторял имя Ульджай так, словно хотел вернуть её из небытия.
И всё же, когда в 1405 году Тимур умер, хрупкое равновесие рухнуло. Внук Халиль-Султан, тот самый, кого растила Сарай-мульк, взяв власть, первым делом женился на своей любимой наложнице Шад-Мульк, которая ненавидела старую гвардию гарема.
Шад-Мульк, по свидетельству современников, приказала раздать всех вдов Тимура, включая Туман-агу и Дильшад-агу, замуж за эмиров, как трофеи. Туман-агу насильно выдали за некоего Шейх Нур ад-дина, и она, некогда любимая жена повелителя, умерла в безвестности.
Сарай-мульк, которой было уже под семьдесят, пережила это унижение, но через три года, в 1408-м, её нашли мёртвой в своих покоях. Теорий, связанных с уходом этой неординарной женщины, есть несколько. Версия первая, самая распространённая, гласит, что Сарай-мульк была устранена той же Шад-Мульк. Она была простолюдинкой, на которой женился внук Тимура Халиль-Султан, чем вызвал гнев деда. Именно Сарай-мульк, по преданию, вступилась за девушку, сказав Тимуру, что та, возможно, уже носит его правнука.
Существует и более сложная политическая интерпретация. Обвинения в адрес Шад-Мульк могли быть выгодны Шахруху, младшему сыну Тимура, который боролся за власть со своим племянником Халиль-Султаном. Смерть Сарай-мульк, главной вдовы и символа легитимности, могла быть использована им как инструмент для дискредитации Халиль-Султана и его всесильной жены.
В этом случае Шад-Мульк могла быть не столько убийцей, сколько жертвой обстоятельств или даже козлом отпущения в большой политической игре. Её последующая трагическая судьба — пытки, позор и самоубийство после смерти мужа — лишь подливает масла в огонь этой версии.
Наконец, существует и самая прозаичная, но, возможно, наиболее вероятная версия: никакого заговора не было. Сарай-мульк ханым, родившаяся около 1341 года, к 1408 году была женщиной почтенного возраста (около 67 лет) и могла умереть своей смертью от старости или болезни. В этом случае все слухи об отравлении — не более чем домыслы, порождённые бурной эпохой борьбы за власть.
С её уходом исчезла последняя скрепа, которая держала разрозненных принцев и их матерей в относительном мире. Гарем Тимура, бывший когда-то миниатюрной моделью его империи, превратился в кладбище амбиций.
«За спиной каждого мужчины стоит женщина», — известная фраза. За спиной Тимура Тамерлана стояли две женщины. Ульджай-туркан научила его страдать и любить без остатка, без нее он остался бы жестоким воином без души. Сарай-мульк, «Биби-ханым» — Госпожа Бабушка, научила его править и хранила его государство, пока могла…
