Сопротивляться у нее больше не было сил. Да и что она могла сделать супротив двух вертухаев, тащивших ее по коридору к «кабинету» начбарака, больше напоминающему не кабинет, а укромный чулан.
И начальник уже ждал её…
5 сентября 1912 года в первопрестольной 20-летняя дебютантка в поэзии Марина Цветаева подарила своему мужу, 19-летнему студенту Сергею Эфрону, первенца.
Супруги долго подбирали имя для новорожденной, остановившись в итоге на возвышенном — Ариадна. Марина и Сергей надеялись, что девочка, подобно героине античного мифа, станет спасительной нитью для их раннего союза, в котором к тому времени наметились серьезные трещины.
В домашнем кругу девочку звали Алей.
Пока в империи сохранялась видимость покоя, семья Эфрон жила в достатке. Столичные зимы сменялись летними месяцами в Крыму, в Коктебеле, на даче Максимилиана Волошина, вошедшей в историю как «Дом поэтов».
«Дом поэтов» стал для Марины и Сергея священным местом. Именно здесь, в мае 1911 года, произошло их знакомство, здесь вспыхнул их роман.
Сергей Эфрон с юности был болен чахоткой, и крымский воздух творил чудеса: болезнь отступала, мучительный кашель стихал. Взяв на руки маленькую Ариадну, родители отправлялись к побережью, грелись на солнце и резвились, как дети.
Позднее Марина Цветаева назовет тот крымский сезон самым безмятежным в своей судьбе.
Под щедрым солнцем Тавриды Ариадна набиралась сил. Девочка росла здоровой, жизнерадостной, открытой. С малых лет Аля демонстрировала острый интеллект, что приводило Марину в неописуемый восторг.
Поэтесса не сомневалась, что произвела на свет гениальное дитя, достойное своей гениальной матери.
С 1914 года благополучие семьи Эфрон начало таять. С началом Великой войны Сергей ушел на фронт братом милосердия (в действующую армию его не взяли из-за хлипкого здоровья). Чуть позже Эфрону все же удалось стать юнкером.
Вынужденная разлука с супругом сначала ввергла Марину в глубокую апатию, но затем молодая женщина, словно древнегреческая Сафо, нашла отраду в очень близком общении с переводчицей Софией Парнок, слывшей первой красавицей.
Весть о неверности Марины принесла Сергею тяжкие муки, однако в 1916 году, когда связь с Софией прервалась, он все же принял жену обратно.
13 апреля 1917 года Цветаева родила вторую дочь, Ирину. Это была уже совершенно иная эпоха, лишенная благословенного крымского солнца 1912 года. После Февральского переворота улицы сотрясали манифестации, то и дело слышались выстрелы.
После Октября стало еще страшнее. Сергей, примкнувший к Белой гвардии и получивший офицерский чин, бился с большевиками на Дону.
Марина осталась в Москве с двумя дочерьми. Контакт с мужем оборвался. Вскоре столицу накрыли голод и стужа. Цветаева, совершенно не готовая к бытовым лишениям, впала в отчаяние.
Свою злобу и раздражение Марина срывала на детях. Больше всех страдала двухлетняя Ирочка. Мать обзывала девочку неполноценной, била ее, потчевала сырыми капустными листьями и прикручивала к ножке стула.
Аля, несмотря на статус любимицы, тоже стала жертвой педагогических «опытов» Цветаевой. Спустя годы Ариадна вспоминала:
«Я сидела с тетрадкой и вдруг услышала крик Марины: «Аля, Аля, беги сюда!». Я подбегаю и вижу — на кухонной ветоши извивается мокрый червяк. Я до смерти боюсь червей. Она говорит: «Аля, если ты меня любишь, ты обязана взять его в руки». Я отвечаю: «Я люблю вас душой». А Марина: «Докажи это на деле»».
В 1919 году Цветаева, выдав дочерей за крестниц (стыдясь признаться в материнстве), определила их в Кунцевский сиротский приют.
Здесь, в феврале 1920-го, от истощения умерла Ирина. Судьба отмерила этой девочке всего три года.
Ариадна уцелела, главным образом потому, что Марина изредка привозила ей гостинцы — хлеб, кусочек сахара, вяленую рыбку. Все припасы доставались Але, Ире же Цветаева не давала ничего, что шокировало воспитателей.
В 1922 году Цветаева сумела забрать Ариадну за рубеж. Сначала они осели в Чехословакии, а с 1925 года — во Франции.
В изгнании Марина встретилась с мужем, с которым не виделась более двух лет. Выяснилось, что Сергей Эфрон выжил в боях с красными и еще в 1920 году бежал в Константинополь.
За годы разлуки чувства между Сергеем и Мариной остыли. В 1923 году у поэтессы завязался роман с белоэмигрантом Константином Родзевичем, приятелем Эфрона. Когда в 1925 году Марина родила сына Георгия (в семье — Мура), многие, включая Сергея, полагали, что биологическим отцом был Родзевич.
Эфрон был готов к разводу, а вот Марина, как выяснилось, — нет. Когда Сергей наконец решился объявить Марине о своем уходе, женщина «две недели сходила с ума». Эти четырнадцать суток Цветаева почти не спала и почти не притрагивалась к еде.
Ради детей Эфрон остался. Цветаева разорвала отношения с Родзевичем, и семья перебралась из французской глубинки в Париж.
Семейство Эфрон влачило жалкое существование, граничащее с полной нищетой. Сергей слег с обострением туберкулеза сразу после переезда, и 13-летняя Ариадна, оказавшаяся одаренной мастерицей, стала кормилицей: Аля вязала на продажу береты.
Убогий парижский быт давил на Эфрона, помнившего достойную жизнь на родине. Несколько тяжелых лет изгнания — и тоска Сергея по России достигла точки, когда бывший белогвардеец, ярый адепт «Белого дела», был готов ехать в Советы.
Сергей начал убеждать Марину, что Белая армия «сражалась против собственного народа», игнорируя его устремления.
Ариадне отец говорил, что должен покинуть семью — так его жене, дочери и сыну станет проще. Девочка рыдала, умоляя отца не делать этого.
Время шло. Ариадна расцвела в прелестную юную леди, настолько красивую, что Марина Ивановна то ли в шутку, то ли всерьез ревновала к ней своих ухажеров.
Ариадна окончила училище декоративно-прикладного искусства, а затем — Высшую школу Лувра по профилю «изобразительное искусство». Она занялась книжным оформлением, переводами и журналистикой.
В паре с отцом, перековавшимся в сторонника левых идей, Ариадна публиковалась в журнале «Наш Союз», который выпускал так называемый «Союз возвращенцев на Родину». В числе прочего Аля переводила стихи советских поэтов.
Мадемуазель Эфрон была типичной парижской студенткой, ничем не отличимой от местных сверстниц. Ариадна выходила на корт, посещала вечеринки, обожала морские курорты.
Все вокруг отмечали пленительную улыбку девушки, ее задор и женственность.
Между тем, Сергей Яковлевич Эфрон, как писала в одном из писем сама Марина, «совсем ушел в Сов. Россию, ничего иного не видит, а в ней видит лишь то, что хочет видеть».
В 1929 году закрылась газета «Евразия», с которой сотрудничал Эфрон, лишив его неплохих гонораров. Это стало тяжелым ударом, подкосившим здоровье Сергея Яковлевича.
На средства, собранные по призыву Цветаевой, Эфрона отправили в русский санаторий в замке д’Арсин (Верхняя Савойя). Из лечебницы окрепший Сергей Яковлевич вернулся «настоящим большевиком»: судя по всему, именно там его окончательно «обработала» советская разведка.
После Савойи Эфрон начал вести себя как агент под прикрытием, надолго пропадал из дома и постоянно намекал жене и дочери на скорый переезд в Советскую Россию.
В 1931 году Эфрон официально стал вербовщиком Иностранного отдела ОГПУ в Париже. В обязанности Сергея Яковлевича входила агитация бывших белоэмигрантов для выполнения заданий в Европе.
К середине 30-х Эфрон окончательно утвердился в мысли о репатриации. Сергей Яковлевич принялся уговаривать семью. Марина отчаянно сопротивлялась, а вот Ариадна прислушивалась к отцу.
В итоге Сергей Яковлевич убедил дочь, и перед поэтессой встал страшный выбор: остаться в Париже или последовать за родными в СССР.
Ариадна первой прибыла в Советскую Россию. Это случилось 18 марта 1937 года. 25-летней девушке выделили квартиру в Москве и взяли в редакцию «Revue de Moscou»: издание на французском языке должно было пропагандировать успехи Советов.
В октябре 1937-го в Ленинград на судне приплыл Сергей Эфрон.
Марина до последнего оттягивала репатриацию, но в 1939 году прибыла в Союз вместе с сыном Муром.
Семье предоставили государственную дачу НКВД в подмосковном Болшево.
Казалось, вечным скитальцам наконец улыбнулась фортуна, и они обретут тихую, сытую жизнь. Увы, очень скоро семья Эфрон была уничтожена под корень.
27 августа 1939 года на болшевскую дачу нагрянули сотрудники НКВД. Сергей Яковлевич был уверен, что пришли за ним, но оперативники забрали Ариадну.
На Лубянке девушке предъявили обвинение в работе на иностранную разведку. К публицистке применили физическое воздействие, под которым она «сдала» собственного отца.
Особое совещание определило Ариадне наказание — восемь лет лагерей. Вскоре 27-летнюю женщину отправили по этапу в Севжелдорлаг в Архангельскую область.
Эфрон лишили права переписки, поэтому о судьбе родителей она не знала ровным счетом ничего.
А участь Марины и Сергея была чудовищной. 16 октября 1941 года по обвинению в шпионаже отец Ариадны был казнен на спецобъекте «Коммунарка». Марина Цветаева, оказавшаяся в эвакуации в Елабуге, свела счеты с жизнью от нищеты и тоски.
Ариадне в неволе приходилось несладко. Все еще очень красивая, она привлекла пристальное внимание лагерного начальства. Ариадне сулили сносное существование в обмен на покорность.
Однако несгибаемая женщина ответила категорическим отказом. Соседка по бараку вспоминала, что начальник распорядился каждую ночь приводить к нему в каморку «упрямую бабу».
«Как же она кричала, как кричала! Мы затыкали уши, но все равно все слышали».
Весной 1943 года оперативный отдел лагеря предложил Ариадне стать осведомителем. Эфрон и слышать не желала о подобном. Непокорную зечку отправили на лесоповал.
Всем было ясно, что истощенная, подкошенная болезнями Ариадна там не выживет. Актриса Тамара Сланская, делившая с дочерью Цветаевой нары, чудом переправила письмо на волю:
«Если вы хотите спасти Алю, постарайтесь вытащить ее с Севера».
Тревожные строки предназначались переводчику и журналисту Самуилу Гуревичу — с этим мужчиной Ариадна жила гражданским браком на свободе.
Гуревич сделал невозможное, и это ему удалось. Эфрон перевели с Севера в Мордовию, в Потьминские лагеря.
Там режим был мягче, Ариадне наконец позволили слать весточки на волю. Хотя, возможно, она предпочла бы не знать, что за время ее отсидки в Севжелдорлаге она потеряла всех: отца расстреляли, мать повесилась, брат Мур пал на фронте в 44-м.
На волю Ариадна Эфрон вышла в 1948 году. Это была уже не та беззаботная парижанка.
Улыбка, всегда освещавшая лицо Ариадны, угасла.
Увы, свобода продлилась недолго. Уже через год Ариадну арестовали вновь, но, по счастью, отправили не за колючую проволоку, а в бессрочную ссылку в Красноярский край.
В селе Туруханск дочь Цветаевой служила художником-оформителем местного клуба.
Реабилитация Ариадны пришла в 1955 году: при пересмотре дела выяснилось, что состава преступления в нем нет.
Наконец-то Ариадна смогла вернуться в родной город, в Москву!
Женщине дали квартиру в Мерзляковском переулке, она активно печаталась в прессе, создавала литературоведческие труды и мемуары.
С самоотверженным гражданским мужем Самуилом Гуревичем встретиться ей было не суждено: мужчину расстреляли в 1951 году. Больше Ариадна Сергеевна замуж не выходила и детей не имела.
Дочь Цветаевой стала главным хранителем литературного наследия матери.
В писательской среде Ариадна Сергеевна пользовалась непререкаемым авторитетом, с ней жаждали побеседовать многие мэтры литературы.
Спокойная, размеренная жизнь залечила душевные раны Ариадны, вернув ей ее ослепительную улыбку.
Ариадна Сергеевна зимовала в Москве, а лето проводила в Калужской области, в Тарусе.
Здесь, на даче «Песочное», прошли золотые годы детства самой Марины Цветаевой и ее сестры Анастасии.
Ариадна Сергеевна возвела в Тарусе небольшой домик, где жила в уединении, принимая лишь гостей — ценителей творчества Цветаевой.
26 июля 1975 года в Тарусе у Ариадны Сергеевны случился шестой инфаркт. «Скорая» приехала оперативно, но спасти дочь Цветаевой медики не смогли.
Ариадна Эфрон, на чью долю выпало столько страшных испытаний, но которая смотрит на нас с большинства снимков с улыбкой, покинула этот мир в 63 года.
