«Бриллиант русской культуры», — говорит о своем отце актриса Анастасия Вертинская. Но этот бриллиант был огранен не в роскоши и славе, а в тисках нужды, одиночества и внутренних демонов, с которыми артист боролся всю жизнь.
Александр Вертинский — фигура, стоящая особняком в истории русской эстрады и эмиграции. Его называли «русским Пьеро», его песни-ариетки стали символом ушедшей эпохи, но за маской клоуна скрывалась трагедия человека, который слишком рано узнал вкус горестей и слишком долго не мог найти свой дом.
Александр Вертинский родился 21 марта 1889 года в Киеве, в семье частного поверенного Николая Вертинского и Евгении Сколацкой. Родители не состояли в официальном браке, и эта двусмысленность положения наложила отпечаток на всю его жизнь. Мать умерла, когда Саше было три года, отца он лишился спустя два года. Мальчика взяла на воспитание тетка, но детство его прошло в бедности.
Как вспоминал сам артист в мемуарах «Дорогой длинною…», он рано начал зарабатывать: продавал газеты, работал в типографии, был статистом в театре. Так театр стал для него не просто увлечением, а спасением от серой, голодной реальности.
С юных лет Вертинский грезил сценой. Его первым театральным домом стал киевский театр Соловцова, куда он попал статистом, а затем начал пробовать себя в качестве автора и исполнителя. Переехав в Москву, он публиковал рассказы, писал стихи, но настоящий прорыв произошел в Петрограде в 1915–1916 годах. Именно там родился образ, сделавший его знаменитым, — «черный Пьеро».
Идея трагического клоуна, поющего о несчастной любви, экзотических странах и ушедшей жизни, пришла к Вертинскому под влиянием эстетики Серебряного века и театра миниатюр. Он выходил на сцену в черном костюме Пьеро, с белым гримом на лице, и исполнял свои «ариетки» — короткие музыкально-поэтические новеллы.
«Ваши пальцы пахнут ладаном», «Танго Магнолия», «В бананово-лимонном Сингапуре» — эти песни мгновенно стали хитами. Публика была заворожена: перед ней стоял не просто певец, а персонаж из commedia dell’arte, перенесенный в тревожную атмосферу предреволюционной России.
Однако Вертинский был не только исполнителем. Он писал тексты и музыку, снимался в немом кино («Девьи горы», «Отцвели уж давно хризантемы в саду»), пробовал себя в драматическом театре. Его талант был многогранен, но именно образ Пьеро принес ему всероссийскую славу.
Но за кулисами блестящего успеха скрывалась личная драма. В артистической среде 1910-х годов кокаин был распространен как средство от усталости, бессонницы и нервного истощения. Вертинский, по собственному признанию в мемуарах, не избежал этой ловушки. То, что начиналось как способ выдержать бешеный ритм выступлений, переросло в тяжелую зависимость, едва не погубившую его здоровье и карьеру.
Биографы (в частности, А. Макаров в книге «Александр Вертинский: портрет на фоне времени») отмечают, что артист балансировал на грани. Его сценический образ Пьеро — с бледным лицом и трагическим взглядом — в какой-то момент стал отражением его реального состояния. Но Вертинский нашел в себе силы покончить с зависимостью. Этот опыт оставил глубокий след в его психике и, возможно, усилил то чувство обреченности, которое пронизывало его творчество. Впоследствии он никогда не скрывал этого эпизода своей жизни, считая его важным уроком.
Октябрьскую революцию Вертинский не принял. В 1920 году он покинул Россию, начав долгий путь эмигранта, растянувшийся более чем на два десятилетия. Маршрут его скитаний впечатляет: Константинополь, Румыния, Польша, Франция, Германия, США, Китай. В каждой стране он выступал перед русской диаспорой, но настоящего финансового благополучия не достиг. Безденежье стало его постоянным спутником.
В письмах и воспоминаниях он часто жаловался на нищету, на унизительную зависимость от антрепренеров, на равнодушие публики, которая хотела лишь ностальгических «русских песен», а не его нового творчества.
В западной прессе его иногда называли «русским Пьеро» (Russian Pierrot), но это была скорее экзотическая диковинка, чем глубокое признание. В работах о русской эмиграции, например в классическом труде Марка Раева «Россия за рубежом», судьба Вертинского предстает типичной для многих артистов, оторванных от родной культурной почвы. Он тосковал по России, но возвращение казалось невозможным.
Личная жизнь Вертинского долгое время не складывалась. Лишь в Шанхае, в 1942 году, он женился на Лидии Циргвава, грузинке по происхождению, которая была моложе его на 34 года. Этот брак стал для артиста спасением. В 1943 году, когда Вертинскому было уже 54 года, родилась дочь Марианна, а в 1944-м — Анастасия. Позднее отцовство стало для него величайшей радостью, но и источником тревоги: он понимал, что не увидит, как дочери вырастут.
Именно ради семьи Вертинский решился на возвращение в СССР. В 1943 году он подал прошение о возвращении и получил разрешение. В Советском Союзе его приняли настороженно: слишком долго он был «белоэмигрантом». Но он продолжал выступать, писал новые песни, снимался в кино. Семья стала его тихой гаванью. Анастасия Вертинская вспоминала, что отец был нежным, заботливым, но в то же время человеком трагического склада, который так и не смог до конца избавиться от груза прошлого.
*
*
Александр Вертинский умер 21 мая 1957 года в Ленинграде, в гостиничном номере, после очередного концерта. Ему было 68 лет. Он оставил после себя около 100 песен-ариеток, книгу мемуаров «Дорогой длинною…», роли в кино и легенду, которая продолжает жить.
Его называли «человеком-эпохой», «голосом Серебряного века», «Пьеро». Но за всеми этими эпитетами стоит судьба человека, который прошел через нищету, наркотическую зависимость, двадцатилетнюю эмиграцию и лишь в конце жизни обрел подобие покоя в семье.
