Она пыталась согреть руки матери своим дыханием, но ничего не выходило. Женщина не двигалась. Внезапное озарение словно пронзило девочку. Она подскочила, дёрнулась, прижала ладони к вискам, а потом как-то по-звериному завыла. Такой её и нашли соседи, прибежавшие на звук — в беспамятстве, рядом с угасшей матерью.
— Что ж будет? — вопрошали соседки, толкая друг друга локтями.
— Известно, что, — пожимали плечами другие. — Девчонку в приют, если другой родни не найдётся . Вещи из квартиры продать придётся, задолжали они хозяевам.
Леля слышала эти слова, но они словно отскакивали от нее. Вникнуть в них не хватало сил.
Она была тринадцатым ребёнком в семье богатого помещика Тамбовской губернии. Впрочем, рассказы о богатстве остались очень смутными, призрачными, потому что лучших времен своей семьи Леля не застала. Она появилась на свет, когда родители уже серьёзно увязли в долгах. Отец промотал все, что у него имелось, а потом и приданое жены.
Разница между нею и старшими детьми была огромной. Её братья уже служили, сестры вышли замуж… А потом скончался отец и поместье пришлось продать с молотка. Вот так и получилось, что Леля Трубникова вместе с матерью переехала в Петербург, в поисках лучшей жизни. Они сняли крошечную бедную квартирку, в которой девочка днями напряжённо ждала: маму уходила поутру, собирала заказы, а потом долго, до изнеможения, шила.
Еды не хватало, ведь заработок матери был таким скудным! Дрова обходились дорого, и на них экономили. Всегда голодная, с иззябшими руками, Леля пыталась помогать: быстро освоила, как делать стежки, и получалось у нее аккуратно и ладно! Но она была не в силах вылечить свою маму.
Вдова Трубникова захворала и как-то быстро начала сдавать. А однажды не проснулась. Ее тринадцатая дочь в ужасе заметалась по комнате, а потом закричала.
Яков Миронович Симонович, который лечил Лелину мать, приехал в тот же день, как узнал о произошедшем. Человек сердечный, он не сумел пройти мимо горя ребенка и велел Леле собираться.
— Куда? — робко спросила девочка. — В приют?
— Пока к нам, — добродушно отозвался лекарь. — А там посмотрим.
У него самого уже имелось пять человек детей, но Лелю он пожалел. Да и в заведениях, куда могли бы пристроить девочку, не хватало мест. Жена не возражала, она обняла смущенного ребенка и показала ей, где ее спаленка. Временное пристанище Лели стало постоянным.
В доме Симоновичей на Кирочной улице всегда было шумно. Десятилетняя Леля почувствовала себя, как рыба в воде. Ее ничем не попрекали, её воспитывали, как свою. Девочка была смышленой и покладистой, хотя звёзд с неба не хватала. Приятная, милая, но, по воспоминаниям дочери лекаря, Марии Симонович, не считалась красавицей:
«Сразу она не производила впечатления наружностью, и только всмотревшись, всякому становилось ясно, что это очень хорошенькая женщина. Миниатюрная, с мелкими чертами лица, большими серыми глазами около маленького остренького носика».
В доме на Кирочной любили гостей. Подрастающая молодежь с радостью приводила друзей к этому радушному очагу. Хозяйка – Аделаида Семеновна – не возражала против этих посиделок. Она же всегда была рада привечать племянника, Тошу, чья мать (овдовевшая в двадцать пять лет) целиком и полностью посвящала себя искусству и общественным делам.
Тоша (дома его называли Валентошей, отсюда и усеченное имя) казался каким-то неприкаянным. Сиротой при живой матери. Он подолгу гостил у Симновочей и более других выделял именно… Лелю. Почувствовал родственную душу в тринадцатой дочери.
Леля рассказывала, что очень мало знает о старших. Вроде бы брата взяли в уфимский приют, а старшая сестра давно обзавелась своей оравой ребятишек…
— А ты кем хочешь быть, Леля? – серьезно спрашивал Тоша.
Она пожимала плечами.
В 1882 году Леля окончила гимназию и с радостью откликнулась на предложение Аделаиды Семеновны работать в детском саду и в элементарной школе, которую создали Симоновичи. Учителем она была добрым, чутким, очень нравилась детям. А в субботу можно было себе позволить немного отдохнуть! Тогда съезжались друзья!
«Легкое, неподдельное веселье тех суббот … питалось, как теперь я [Нина Яковлевна Симонович-Ефимова. — Авт] вижу, тем, что образовывались три пары: Надя и Владимир Дмитриевич фон Дервиз, Лёля и Серов, Маша и Михаил Александрович Врубель. Две первые закончились браком».
Леля и Серов… Фамилия Тоши была такой. Было очевидно – они влюблены! Но им предстояла разлука. В 1885 году Маша Симонович и Леля отбыли к родственникам в Крым, на время, погостить, да там и заболели. Выздоровление затягивалось, девушки задержались. А потом, ведомые чувством долга, согласились немного учительствовать в местной школе. Лелю буквально заставили преподавать музыку, отчего Серов был в совершенном расстройстве.
«Может быть, они все там и очень милые люди, но уж это всегда так: кто от работы не бегает, тому и взваливают побольше, тем более что ты с такой охотой принимаешь новые заботы и хлопоты… Огорчаешь ты меня», — писал он ей в сентябре 1885 года.
Тоша метался. Он боялся, что местный педагог – очень талантливый и интеллигентный Исаак Андреевич Чацкин – первым сделает предложение его возлюбленной. Ведь Тоша так и не сподобился объясниться с Лелей! По большому счету, их ничего и не объединяло, кроме детского чувства… У Лели, действительно, вырисовывалась перспектива выйти замуж за вдовца с двумя детьми, которые очень привязались к ней. А Серов все еще не мог решиться.
Наконец, он объявил матери, что уезжает и вернется уже женатым. Госпожа Серова перекрестила его, хотя и сказала, что все это выглядит чудно. Однако получилось не совсем так, как планировал Серов – его предложение было принято, Леля и он приехали в Петербург, а вот там уже обвенчались.
Лишних денег на торжество не было ни у жениха, ни у невесты.
«Приезжаю. – вспоминал Сергей Саввич Мамонтов, которого попросили быть шафером. — Думаю, что действительно парадная свадьба, вхожу в собор: никаких приготовлений, ничего… Вскоре приезжает невеста карете с родными, но жениха нет. Начинают волноваться — где же жених? Помню, стою на паперти, смотрю: нет, нет Серова. Наконец, приезжает в пальто, в шапочке, на извозчике один Серов. «Ну, что же, давайте венчаться!». После мы с Серовым поехали в меблированные комнаты, где он жил, и там пили чай — это и был свадебный пир»…
Леля стала настоящим ангелом-хранителем для своего мужа, который на глазах превращался в знаменитого и востребованного художника Валентина Серова. Во многом благодаря Леле расцвело его творчество — он чувствовал за плечами надежный тыл.
Леля всегда и во всем поддерживала его, родила шестерых детей и целиком посвятила себе семье. Учила девочек музыке, следила, чтобы сыновья хорошо занимались и учились не только наукам, но и прикладному ремеслу — умели столярничать, управляться с огородом. Дети вспоминали, что ее отличала невероятная энергия и она всегда старалась бодриться, даже когда ей самой было тяжело. Улыбалась, шла вперед, своим примером показывала, как правильно…
Она же руководила строительством дачи в Ино, где семья стала проводить все больше времени.
Это был прекрасный и счастливый брак. И, потеряв мужа (Валентина Серова не стало 5 декабря 1911), Леля словно… сбилась с пути.
«Такую чувствую пустоту, — писала она спустя месяц после кончины мужа, — такое одиночество, несмотря на то, что у меня шесть человек детей. Сейчас мне их жаль, но они не радуют меня. Так скучно, так скучно без него и не мне одной, а многим, многим. Я привыкла к его частому отсутствию, и мне все кажется вот, вот он сейчас придет — да, больше встречать его не придется. Может быть, со временем войду опять в жизнь, а пока меня решительно ничего не интересует».
Ольга Федоровна Серова умерла в 1927 году, пережив мужа на 16 лет, и все оставшиеся годы ее жизни были посвящены детям, внукам, творчеству мужа. Иногда меня спрашивают: «А есть ли пример счастливого брака среди людей творчества?». Вот же, перед вами один из них!
А дети? Судьба разбросала их. Старшая дочь, Ольга, написала замечательные воспоминания о своем отце. Она вышла замуж, родила дочь. Один из сыновей Лели и Тоши оказался в Бейруте, Юрий окончил свои дни в Париже. Еще один сын был женат на Сусанне Барто, а младшая дочь стала женой художника Дмитрия Горлова.
