Её могли клеймить, но она избежала телесного наказания из-за титула и даже будучи виновной смогла выйти из зала суда с победой.
Её обвиняли в том, что она вышла замуж за герцога, хотя первый супруг, граф, оставался жив. Если обвинение доказали бы, её второй брак оказался бы недействительным, а сама она превратится из герцогини в двоемужницу.
Элизабет Чадли родилась 8 марта 1721 года. Её отец, полковник Томас Чадли, был девонширским землевладельцем и занимал должность заместителя начальника Королевского госпиталя в Челси. Он умер, когда дочь была ещё маленькой, но семья сохранила хорошую фамилию, хотя и потеряла большую часть финансов.
Элизабет росла среди небогатых родственников, не имея такого приданого, которое позволило бы ей удачно выйти замуж. Её происхождение давало право появляться в приличном обществе, но кто захочет себе бедную невесту?
При дворе подобное положение было болезненным для Элизабет. Вокруг неё блистали женщины с драгоценностями и состояниями, а ей, дочери разорившегося дворянина, приходилось устраиваться в обществе лишь благодаря обаянию и уму.
Она была смешной и остроумной, далеко не скромной и совершенно очаровательной юной леди. На портретах видна девушка с большими глазами, высоким лбом, длинным лицом и внимательным, слегка насмешливым взглядом.
В 1743 году в возрасте 22 лет Элизабет получила место фрейлины при Августе Саксен-Готской, принцессе Уэльской и матери будущего короля Георга III.
Это была одна из немногих почётных и оплачиваемых должностей, доступных незамужней девушке хорошего происхождения. Место при дворе давало жалованье, жильё, знакомства и возможность найти состоятельного мужа.
Она умела заинтересовать мужчин, но ещё лучше умела использовать их внимание. Элизабет не была богатой наследницей, которую должны были ещё уговаривать принять предложение. Ей приходилось ловко самой выстраивать свою репутацию.
Одним из её первых серьёзных поклонников был Джеймс Гамильтон, шестой герцог Гамильтон. Между ними почти состоялась помолвка, но герцог отправился путешествовать по Европе. Пока его не было, рядом с Элизабет появился молодой морской офицер Августус Джон Херви.
Херви был сыном лорда Херви и внуком графа Бристоля. Тогда он не считался прямым наследником графского титула: впереди стояли старшие родственники.
Денег у него было немного, а большую часть времени он проводил на кораблях. Зато он был красив, настойчив, хотя и с репутацией «английского Казановы».
Элизабет познакомилась с ним летом 1744 года, когда гостила у тётки в Лейнстоне неподалёку от Винчестера. Роман развивался быстро.
Херви собирался вернуться на службу и боялся потерять расположение кокетливой Элизабет. Она тоже могла опасаться, что очередной поклонник исчезнет, не предложив ей надёжного будущего.
4 августа 1744 года они тайно обвенчались в часовне при доме её тётки. Церемонию провёл местный священник, а единственным важным свидетелем стала служанка Анна Крэдок.
Оглашения в церкви не было, официальное разрешение не получили, а запись в приходскую книгу сразу даже не внесли. Но по законам того времени подобная церемония всё равно могла считаться действительным браком.
Супруги решили никому не говорить о свадьбе. Элизабет не хотела терять место фрейлины, а Херви почти сразу должен был вернуться на корабль. Формально она продолжала жить при дворе как незамужняя мисс Чадли. Даже её родственники не знали, что у неё уже есть законный супруг.
Их брак с самого начала существовал только на бумаге. Они никогда не жили в одном доме и большую часть времени проводили раздельно. Херви плавал, Элизабет жила с матерью или при дворе. Зачем они вообще заключили брак так и непонятно. Слишком поспешное решение.
Оба обладали сильными характерами и довольно свободными взглядами на верность. Когда их увлечение прошло, выяснилось, что тайная свадьба связала людей, которые не были готовы к совместной жизни.
В 1747 году Элизабет тайно родила сына. Мальчика крестили под именем Генрих Августус Херви, открыто записав сыном Августуса. При родах присутствовал известный хирург Цезарь Хокинс, который станет главным свидетелем в будущем.
Ребёнка отдали кормилице, как часто поступали в семьях высшего общества. Он прожил всего одиннадцать недель и умер в январе 1748 года. Для Элизабет это была единственная беременность.
Больше детей у неё не было. После смерти младенца и без того непрочный брак практически закончился, хотя юридически супруги оставались связаны. Хотя она не особо горевала по ребенку, но именно после трагедии отношения с Херви стали враждебными.
Элизабет все также была фрейлиной при дворе. Для всех она оставалась незамужней женщиной и принимала ухаживания кавалеров.
Весной 1749 года она появилась на знаменитом маскараде в Ренелагских садах в образе Ифигении — древнегреческой царевны, приготовленной к жертвоприношению.
Костюм должен был изображать почти раздетую девушку у алтаря. Элизабет надела прозрачное платье телесного цвета.
Мужчины были в восторге, женщины возмущались. Говорили, что король Георг II проявил к Элизабет особое внимание и даже сделал ей недвусмысленное предложение. Она будто бы сумела отказать так ловко, что монарх не почувствовал себя отвергнутым.
Элизабет прекрасно поняла главное правило георгианского света: скандал не всегда уничтожает женщину, иногда он делает её знаменитой.
О ней писали, её рисовали, её появление заранее обсуждали в обществе. Всем хотелось увидеть или пообщаться со скандальной «Ифигенией». Пока одни называли фрейлину бесстыдной, другие приглашали её на лучшие праздники, потому что без неё общество казалось скучнее.
Она стала одной из самых узнаваемых придворных женщин своего времени, хотя за скандальным образом по-прежнему скрывалась очень практичная особа.
Элизабет нуждалась в деньгах и покровителях. Она не могла позволить себе спокойно исчезнуть из поля зрения высшего света после неудачного брака.
Примерно в 1750 или 1751 году в её жизни появился Эвелин Пирпонт, второй герцог Кингстон-апон-Халл. Он был старше Элизабет примерно на 10 лет, принадлежал к одному из богатейших аристократических родов Англии и владел огромными поместьями. В молодости его называли одним из самых красивых мужчин страны.
В отличие от Августуса Херви, герцог мог предложить Элизабет не тайную церемонию перед отъездом на корабль, а стабильную роскошную жизнь.
Такие неофициальные отношения продлились почти два десятилетия. Они жили вместе настолько открыто, насколько позволяли приличия, путешествовали и принимали гостей.
Конечно, для высшего общества медлить с предложением и жить с женщиной 20 лет под одной крышей было, мягко говоря, некрасиво и странно.
Позднее многие посчитали Элизабет меркантильной особой и охотницей за состоянием. Что ж, пусть так, для того времени это тоже не было удивительным. Браки редко заключилась по любви. Мужчины тоже часто выбирали завидных невест с приданым.
Да и 20 лет совместной жизни трудно объяснить одной жадностью. Герцог оставался рядом, когда Элизабет уже не была юной красавицей, а она ухаживала за ним во время болезней.
Проблема заключалась в том, что официально пожениться они не могли. Августус Херви оставался жив, а тайный брак, о котором почти никто не знал, никогда не был расторгнут.
Развод в Англии XVIII века был необычайно дорогим и унизительным делом. Сначала требовалось публично доказать супружескую измену, затем пройти церковное разбирательство и добиться отдельного акта парламента.
Все любовные связи, письма и подробности семейной жизни становились предметом судебного обсуждения. Для придворной дамы и известного морского офицера такой процесс означал огромный скандал.
При этом и Элизабет, и Херви хотели освободиться друг от друга. Они давно не жили вместе и не предъявляли взаимных требований на имущество.
В 1759 году, когда возникла вероятность, что Херви однажды унаследует графский титул, Элизабет позаботилась о доказательстве тайной свадьбы. В приходскую книгу Лейнстона задним числом внесли запись о браке.
Возможно, Элизабет хотела подстраховаться. Если отношения с герцогом закончатся, она могла однажды предъявить свои права как жена будущего графа. Но спустя несколько лет та же самая запись стала препятствием для свадьбы с Кингстоном. Теперь требовалось доказать уже не существование первого брака, а его отсутствие.
В 1768 году Херви предложил официально развестись. Элизабет отказалась от обычного процесса и вместе с ним организовала более хитрую юридическую схему. Она обратилась в церковный суд с так называемым иском о ложном объявлении брака.
Простыми словами, Элизабет заявила, что Херви безосновательно называет её своей женой, и потребовала запретить ему это делать, если он не сможет доказать свадьбу.
Херви, заранее согласившийся с планом, не стал представлять убедительные доказательства. Они оба знали, что венчались, и оба участвовали в представлении, где один делал вид, что требует признания брака, а другой — что защищается от выдуманных притязаний.
Священник и тётка к тому времени умерли, а Анна Крэдок отказалась свидетельствовать.
10 февраля 1769 года церковный суд объявил, что существование брака не доказано. Юридически Элизабет снова стала незамужней женщиной. Она получила решение суда и могла показать его любому, кто усомнится в её свободе.
8 марта 1769 года Элизабет вышла замуж за герцога Кингстона по специальному разрешению архиепископа Кентерберийского. После почти 20 лет отношений она наконец получила право официально называться герцогиней.
Ей было около 48 лет. Эвелин Пирпонт был богат, давно к ней привязан и не имел законных детей. Для женщины, начавшей придворную жизнь почти без денег, это стало триумфом. Она прошла путь от бедной фрейлины до жены одного из богатейших пэров страны.
Брак продлился всего четыре года. Герцог давно болел. Он умер 23 сентября 1773 года. В завещании Кингстон оставил Элизабет право пользоваться его огромным имуществом до конца жизни, пока она не вступит в новый брак.
После её смерти владения должны были перейти племяннику герцога Чарльзу Медоузу.
Это решение и стало причиной будущего процесса. Родственники могли спокойно ждать смерти Элизабет и затем получить поместья.
Она была здоровой женщиной немногим старше 50 и могла прожить ещё много лет. Родственники герцога решили доказать, что её брак с герцогом был незаконным.
Если Элизабет уже состояла в браке с Херви, то она не являлась настоящей вдовой Кингстона. Родственники надеялись, что обвинительный приговор позволит немедленно оспорить завещание и забрать имущество.
В марте 1775 года Августус Херви все таки унаследовал титул графа Бристоля. Если его брак с Элизабет признают действительным, она окажется не незаконной герцогиней, а законной графиней Бристольской.
Это давало ей статус пэрессы и право предстать не перед обычным уголовным судом, а перед Палатой лордов.
Процесс начался 15 апреля 1776 года. Вестминстер-холл переоборудовали под огромный зал суда. Для зрителей изготовили специальные билеты разных цветов на каждый день слушаний. Внутри находились более ста пэров, высшие судьи и сотни гостей, а возле здания собирались тысячи любопытных.
Сама обвиняемая держалась спокойно. Даже враги признали, что на суде она вела себя разумно и почти естественно. Она не пыталась изображать невинную девушку, но и не позволяла превратить себя в жалкую преступницу.
Главной свидетельницей оказалась пожилая Анна Крэдок. Та самая служанка, которая присутствовала при тайном венчании и отказалась помогать церковному суду в 1769 году, теперь подробно рассказала о церемонии.
Её показания доказывали не только первый брак, но и обман, благодаря которому Элизабет позднее добилась признания себя незамужней.
Вызвали и хирурга Цезаря Хокинса, присутствовавшего при рождении ребёнка. Он попытался сослаться на профессиональную тайну и спросил, обязан ли рассказывать суду сведения, доверенные ему как врачу. Суд ответил, что обязан.
Защита ссылалась на решение церковного суда, официально объявившего Элизабет свободной. Однако Палата лордов решила, что прежнее постановление не может защитить человека, который получил его с помощью сговора и сокрытия доказательств.
22 апреля все голосовавшие лорды признали её виновной в двоемужестве. Элизабет юридически перестала быть герцогиней Кингстон. Её вторую свадьбу объявили недействительной, а первым и единственным законным мужем остался граф Бристоль.
Обычную женщину могли отправить в тюрьму или подвергнуть клеймению. Элизабет же заявила, что является пэрессой. Если она не герцогиня, значит, она графиня Бристольская. С какой стороны не посмотри, но Элизабет была в выигрыше в любом случае. Народ это забавляло.
Суд признал её право на привилегию. Элизабет поклонилась лордам и вышла из зала без физического наказания. Получилось, что первый брак, который сделал её виновной, одновременно спас её от последствий обвинительного приговора.
На следующий день она покинула Англию, увезя с собой деньги, драгоценности и значительную часть доступного ей имущества.
Родственникам герцога не удалось немедленно завладеть всем состоянием. И снова они просчитались. Завещание герцога не исчезло только потому, что брак оказался незаконным, и Элизабет сохранила огромные средства.
Официально она должна была называться графиней Бристольской. Однако сама Элизабет продолжала подписываться герцогиней Кингстон.
Элизабет жила во Франции, бывала в Италии и отправилась в Россию. В 1777 году её судно появилось в Санкт-Петербурге. Вдова привезла с собой предметы искусства и надеялась добиться расположения Екатерины II.
Российская императрица приняла её при дворе и сочла женщиной умной, хотя позднее начала относиться к англичанке осторожнее.
Элизабет посещала приёмы и устраивала праздники. Она рассчитывала получить постоянное положение при русском дворе, но этого не произошло.
Элизабет начала покупать недвижимость. Она приобрела владение на территории нынешней Эстонии и с разрешения Екатерины назвала его Чадли — своей девичьей фамилией.
Там появились винокурня, постоялый двор и собственный музыкальный коллектив. Она также покупала земли и дома возле Санкт-Петербурга. Проекты требовали огромных расходов и далеко не всегда приносили прибыль.
Со временем отношения с русским двором охладели. Элизабет продолжала путешествовать, вернулась во Францию, жила в Риме, приобрела дом в Париже и замок Сент-Ассиз возле Сены. Она тратила деньги с прежним размахом и вступала в бесконечные имущественные споры.
Элизабет умерла 26 августа 1788 года в своём французском имении около Парижа. Ей было 67 лет. По одной из легенд, перед смертью она узнала о проигранном судебном споре, пришла в такую ярость, что у неё лопнул кровеносный сосуд.
Прямых наследников у неё не было. Имущество в Российской империи ещё долго становилось причиной споров и в конце концов частично перешло государству.
