ПОХОРОНЫ, КОТОРЫХ НЕ ЖДАЛИ
Восьмого января 1992 года на Новодевичьем кладбище хоронили популярную детскую писательницу Зою Воскресенскую. Проститься с ней пришли коллеги по литературному цеху. Но когда у гроба появился почётный караул и военный оркестр, писатели растерялись.
– Вы кого приехали хоронить? – спросили они у офицеров.
– Полковника внешней разведки Зою Рыбкину.
– Вы, наверное, что-то перепутали. Здесь похороны писательницы Зои Воскресенской.
– Это один и тот же человек, – ответил кто-то из генералов.
У могилы произнёс речь Павел Судоплатов, легендарный разведчик, в прошлом руководитель диверсионных операций в тылу немцев. Он знал покойную больше полувека. Они дружили с тех времён, когда он сам, молодой нелегал, голодный и оборванный, получал из её рук плитку шоколада на тайных встречах в Финляндии.
Лишь незадолго до кончины Воскресенской страна узнала, что автор любимых детских книг о Ленине, чьи тиражи перевалили за двадцать один миллион экземпляров, двадцать пять лет прожила под грифом «совершенно секретно». Она была участницей операций, повлиявших на ход Второй мировой войны, работала в разведке на трёх континентах и носила оперативный псевдоним Ирина.
ДЕВОЧКА ИЗ УЗЛОВОЙ
Зоя Воскресенская родилась 28 апреля 1907 года на станции Узловая в Тульской губернии, в семье железнодорожного служащего. Отец работал помощником начальника станции. Кроме Зои, в семье росли двое младших братьев, Николай и Евгений. Детство было коротким. Когда Зое исполнилось тринадцать, отец умер от чахотки. Семья, лишившаяся кормильца, перебралась к родственникам в Смоленск.
В четырнадцать лет Зоя пошла работать. Сначала мыла полы, потом, благодаря протекции знакомого отца, устроилась библиотекарем в 42-й батальон войск ВЧК Смоленской губернии. Для девочки из железнодорожного посёлка это был первый шаг в мир, о котором она тогда ещё ничего не знала.
Дальше судьба закрутилась стремительно. Политрук детской колонии, затем сотрудница учётного отдела райкома партии в Смоленске. В 1928 году, в 21 год, она оказалась в ОГПУ. А в августе 1929-го начала работать в Иностранном отделе, то есть во внешней разведке. Как именно это произошло, она не рассказывала никогда.
В 1927 году Зоя вышла замуж за комсомольского активиста Владимира Казутина. В 1928-м родился сын, которого тоже назвали Владимиром. Но брак продержался всего два года. По свидетельствам близких, муж не смог смириться с тем, чем занималась его жена. Зоя выбрала разведку.
БАРОНЕССА С РАБОЧИМИ РУКАМИ
Первая заграничная командировка привела её в Китай. Официально она числилась секретарём синдиката «Союзнефть» и два года выполняла ответственные задания в условиях обострённой обстановки, вплоть до разрыва советско-китайских дипломатических отношений. После Китая были Латвия, Германия, Австрия. Везде она осваивала языки, отрабатывала легенды, училась перевоплощаться.
Скромная советская девушка из Смоленска научилась играть роль знатной европейской дамы. Те, кто знал её в те годы, говорили, что она была блестящей актрисой, способной изобразить и баронессу, и пресс-секретаря, но главная роль всегда оставалась одна: разведчица.
Однако было одно обстоятельство, которое её выдавало. У неё были крупные, натруженные руки, совсем не подходившие для дамы из высшего общества. Она сама вспоминала об этом с улыбкой, признаваясь, что стеснялась своих «рабочих крестьянских рук» и почти постоянно носила перчатки, тоненькие, сеточкой, чтобы не привлекать внимания.
Однажды её вызвали в центр и изложили суть нового задания. Ей предстояло отправиться в Швейцарию, познакомиться с генералом из генерального штаба швейцарской армии, стать его любовницей и через него получить доступ к информации о военных планах Германии.
– Задание понятно? – уточнили у неё.
– А нельзя просто дружить? – спросила Зоя.
– Нет, нельзя.
– Хорошо, я выполню это задание. Вернусь и застрелюсь.
Начальству такой исход явно не понравился. Руководство оценило готовность Воскресенской выполнить долг любой ценой, но терять опытного сотрудника было неразумно. Решение о её направлении в Швейцарию отменили. Зою отправили в Финляндию, под дипломатическое прикрытие.
КИН И ИРИНА
В 1935 году в Хельсинки прибыла новая руководительница советского представительства «Интуриста», мадам Ярцева. Это была легенда для основной работы. На самом деле Зоя Воскресенская являлась заместителем резидента советской разведки в Финляндии.
Вскоре в Хельсинки под прикрытием должности консула появился и новый резидент, Борис Аркадьевич Рыбкин, оперативный псевдоним Кин. Поначалу их отношения не заладились. Воскресенская считала нового начальника чересчур строгим.
– Мы спорили по каждому поводу, – вспоминала она позже. – Я решила, что не сработаемся, и попросила центр отозвать меня.
Из Москвы ответили: помогите новому резиденту войти в курс дел, а потом вернёмся к вопросу. Возвращаться не потребовалось. Через полгода они запросили у центра разрешение пожениться. Случай был уникальным: брак между резидентом и его заместителем. Но оба были людьми военными, дисциплинированными, и Москва дала добро.
В Финляндии у Зои Рыбкиной на связи находилось шесть агентов. Среди них была жена одного из японских дипломатов в Хельсинки. Япония была союзницей фашистской Германии, поэтому сведения о переговорах японских послов представляли для Москвы большую ценность. Муж-дипломат и не подозревал, что информация, которой он делился с женой, регулярно уходила в Советский Союз.
Однажды Рыбкина встретилась со своим агентом в парке. Вечером обе дамы пришли на приём в президентском дворце и с ужасом обнаружили, что их руки и лица одинаково искусаны комарами. Для опытного контрразведчика такое совпадение могло сказать многое. Мадам Ярцевой пришлось срочно уехать, а мужу, Борису Рыбкину, объяснять гостям, что жена внезапно заболела.
На связи с Рыбкиными находился и молодой нелегал по имени Андрей, пытавшийся внедриться в организацию украинских нацистов. Он жил под видом нищего эмигранта и должен был выглядеть соответствующе: полуголодным и потрёпанным. На тайных встречах Рыбкины подкармливали его бутербродами и шоколадом, который он обожал.
А чтобы от нищего эмигранта потом не пахло шоколадом, Зоя заставляла его съедать лук или чеснок. Настоящее имя этого нелегала было Павел Судоплатов, будущий руководитель диверсионной работы в тылу немцев во время войны. С ним Зоя Рыбкина будет дружить всю жизнь, и эта дружба через пятнадцать лет будет стоить ей карьеры.
ЧЕТЫРЕ ДНЯ ДО ВОЙНЫ
В Москву Рыбкины вернулись в конце 1939 года. Оба попали в центральный аппарат разведки. Весной 1941-го Зоя Рыбкина вошла в специальную группу аналитиков, которая готовила для руководства страны записку о военных планах Германии. Она изучала донесения из-за рубежа, в том числе от участников разведывательной сети, известной как Красная капелла.
Разобраться в огромном массиве информации было мучительно трудно. Одни разведчики доказывали, что война вот-вот начнётся. Другие утверждали, что всё это английская и американская провокация. Донесений «за» и «против» было примерно поровну.
В мае 1941 года Зою Рыбкину отправили на приём в германское посольство. Она пошла туда под видом сотрудницы Всесоюзного общества культурных связей с заграницей. Повод для приёма выглядел вполне мирно: в СССР приехали солисты балета Берлинской оперы. Но в руководстве советской разведки подозревали, что гастроли были лишь операцией прикрытия. Немцы хотели, чтобы Москва поверила в их мирные намерения.
Посол Германии граф Вернер фон дер Шуленбург лично встретил мадам Ярцеву и провёл её в зал. Она была красива, элегантна и прекрасно говорила по-немецки. Но разведчица сразу обратила внимание на странные детали: приём был организован наспех, из еды подали только лёгкие закуски, словно повара уже не было в Москве. Военный атташе нервничал и что-то говорил шёпотом.
А потом заиграла музыка, и Шуленбург неожиданно пригласил её на танец. Во время танца она заметила на стенах светлые пятна от снятых картин. Картины уже упаковали. У дверей одной из комнат стояла куча чемоданов.
– Вы собираетесь уезжать, граф, – сказала она.
Шуленбург ответил, что в посольстве намечается небольшой ремонт. Но интонация говорила совсем о другом.
Позже она не раз задавала себе вопрос: почему посол повёл её именно к тем открытым дверям? Он наверняка знал, кто такая мадам Ярцева. И всё же пригласил на танец. Она была уверена: он хотел, чтобы она увидела то, что увидела. Шуленбург был противником войны с Советским Союзом. Три года спустя, 10 ноября 1944 года, он будет казнён в берлинской тюрьме Плётцензее как участник заговора против Гитлера.
Для разведчицы всё стало очевидно: немецкие дипломаты готовились покинуть Москву. Она постаралась как можно скорее уехать из посольства и прямо в бальном платье отправилась на Лубянку.
Семнадцатого июня 1941 года аналитическая записка, над которой Рыбкина работала последние недели, была закончена. Вывод был однозначным: все военные приготовления Германии завершены, удар можно ожидать в любое время. Начальник разведки Павел Фитин повёз записку Сталину. Реакция вождя стала для разведчиков потрясением. Сталин назвал это «трепотнёй» и наложил резолюцию, которую Фитин впоследствии не решался воспроизвести перед камерой. До начала войны оставалось четыре дня.
СТОКГОЛЬМ: ВОЙНА ПОД ПРИКРЫТИЕМ ДИПЛОМАТИИ
С первых дней войны Зоя Рыбкина оказалась в Особой группе при наркоме госбезопасности, которой руководил тот самый Судоплатов. Группа занималась обучением и заброской разведывательно-диверсионных отрядов в тыл немцев.
Рыбкина разработала несколько оригинальных операций.
Одна из них была связана с епископом Василием Ратмировым, который пришёл в военкомат с просьбой отправить его на фронт. Она придумала направить его на оккупированную территорию вместе с двумя разведчиками, которые выдавали себя за его помощников. Перед заброской епископ долго обучал разведчиков молитвам и церковным обрядам. Группа работала в соборе оккупированного Калинина и настолько втёрлась в доверие к немцам, что после освобождения города их едва не арестовали как пособников оккупантов.
За успешную работу вся группа, включая епископа, была награждена орденами.
Осенью 1941-го, когда немцы подходили к Москве, Рыбкина и сама готовилась остаться в тылу, по легенде, в роли сторожихи на железнодорожном переезде.
Но вместе с мужем её направили в Швецию. Борис Рыбкин стал советником дипломатической миссии в Стокгольме, а Зоя, пресс-атташе. Как и прежде, это были лишь должности прикрытия. Он был главным резидентом разведки в Швеции (Кин), она, его заместителем (Ирина). За границу они снова поехали под фамилией Ярцевы.
Работали по шестнадцать-восемнадцать часов в сутки. Днём выполняли официальные обязанности, вечером и ночью занимались разведкой. Шведская контрразведка следила за каждым их шагом, но Рыбкины привлекали к сотрудничеству всё новых помощников, среди которых были шведы, немцы, норвежцы и даже американцы.
В 1942 году супруги получили срочное задание: найти человека для отправки в Германию на связь с руководителем Красной капеллы. Они нашли шведского коммерсанта, которому присвоили псевдоним Директор. Тот съездил в Берлин и доложил о выполнении задания.
Но вскоре из Москвы пришёл неожиданный ответ: ваш Директор, провокатор. Осенью 1942 года участники Красной капеллы были арестованы и казнены. Рыбкиных обвинили в причастности к провалу. Борис был срочно отозван в Москву. Они оба хорошо помнили, как в конце тридцатых вызванные в Москву разведчики исчезали навсегда. Он улетел летом 1943 года. Теперь вся ответственность за работу резидентуры в Швеции легла на неё.
Впереди была крупнейшая операция: вывод Финляндии из войны. На одном из светских приёмов мадам Ярцеву представили шведскому магнату Маркусу Валленбергу.
В Москве знали, что у Валленбергов серьёзные финансовые интересы в Финляндии и что они понимают неизбежность поражения Германии. Встреча с миллиардером состоялась в одном из стокгольмских отелей. Маркус был очарован советским пресс-атташе, но к его разочарованию разговор оказался исключительно деловым.
Рыбкина посоветовала ему срочно встретиться с советским послом в Стокгольме Александрой Коллонтай и намекнула, что ему будет сделано выгодное предложение.
Валленберг выступил посредником. В феврале 1944 года в стокгольмском «Гранд-отеле», принадлежавшем самому Валленбергу, прошли секретные переговоры между Коллонтай и финским представителем Юхо Паасикиви.
Эти контакты в итоге привели к тому, что 19 сентября 1944 года было подписано Московское перемирие между СССР и Финляндией. Наступившая тишина на северном фланге позволила перебросить советские войска на главное направление.
ПИСЬМА ПОГИБШЕМУ МУЖУ
Весной 1944 года Зоя Рыбкина вернулась в Москву. Домой она ехала с тревогой. О муже по-прежнему ничего не знала. Давно не получала писем от матери и сына. Увидев мать, ужаснулась. Всю свою зарплату в валюте Зоя переводила семье, но оказалось, что валюту обменивали по официальному курсу и денег хватало только на несколько килограммов картошки. А сын Владимир по дороге в эвакуацию сбежал от бабушки и ушёл на фронт, прибавив себе три года.
Только в Москве она узнала, что Борис жив и тоже вернулся с фронта. Подозрение в провале Красной капеллы с них окончательно сняли после войны, когда выяснилось, что сеть выдал совсем другой агент, не выдержавший допросов. В конце войны Зое Рыбкиной присвоили звание полковника.
В первые послевоенные годы они были по-настоящему счастливы. В 1944 году у них родился сын Алексей. Кончилась война, на работе им доверяли ответственные задания. В сентябре 1947 года впервые за двенадцать лет совместной жизни Рыбкины вместе поехали в отпуск в Чехословакию. Они называли эту поездку своим свадебным путешествием и временем самой большой влюблённости. Но они не знали, что проводят друг с другом последние дни.
Их обоих отозвали из отпуска. Борис уехал на задание в Чехословакию, Зоя улетела в Москву. В последний момент он успел сунуть ей в руки коробочку с духами. Больше они не виделись. 27 ноября 1947 года Борис Аркадьевич Рыбкин погиб в автокатастрофе под Прагой. Обстоятельства оставались невыясненными. Зоя Ивановна не верила в случайность и хотела провести собственное расследование, но ей не позволили.
В её автобиографии, хранящейся в архивах Службы внешней разведки, о гибели мужа всего одна строчка: «Погиб при исполнении служебных обязанностей 27.11.1947 года».
Ещё много месяцев после его смерти она писала письма уже погибшему мужу, с признаниями в любви и рассказами о своей жизни. Замуж она больше не вышла.
«Одиночество. Какое страшное слово. И звучит оно для меня совершенно по-новому. Теперь мне ждать нечего. Мне сорок лет. В сорок лет распрощаться со всеми радостями жизни и тащить свою одинокую жизнь до самой смерти».
ОПАЛА
После смерти Сталина и ареста Берии в 1953 году в органах госбезопасности начались перемены. Убирали тех, кто работал с Берией. Арестовали и генерал-лейтенанта Павла Судоплатова, под чьим руководством Рыбкина работала много лет. Он проведёт в заключении пятнадцать лет и будет реабилитирован только в 1992 году.
Вскоре после ареста Судоплатова на службе состоялось партийное собрание. Рыбкину хотели избрать в партбюро, но она неожиданно для всех отказалась.
– Я была сотрудницей Судоплатова. Он сейчас арестован. Давайте сначала разберёмся. Мы должны доказать, что это заслуженный и невиновный человек.
На следующий день её вызвали к начальству и объявили об увольнении по сокращению штатов. До пенсии не хватало около полутора лет. Чтобы не оставить без средств мать и сыновей, она попросила оставить её в органах и согласилась на должность начальника спецчасти в Воркутлаге.
В лагерях содержалось около шестидесяти тысяч заключённых. Рыбкина познакомилась с женщиной, которая отсидела более десяти лет. Та утверждала, что осталась в оккупации по заданию советского командования и должна была передавать информацию о противнике, но на связь с ней так никто и не вышел. После войны её осудили как пособницу.
По некоторым деталям рассказа Рыбкина поняла: женщина не врёт. Уж она-то знала, каково это, когда разведчику не верит собственная страна. Она посоветовала заключённой написать в Москву заявление о пересмотре дела и помогла ей в этом. Фактически ещё до начала массовой реабилитации Рыбкина занималась восстановлением справедливости для несправедливо осуждённых.
В 1956 году, в возрасте сорока девяти лет, полковник Рыбкина вышла на пенсию и вернулась в Москву. Двадцать пять лет она провела в разведке. Там же потеряла мужа. Теперь у неё не было ни любимой работы, ни опоры. Вскоре умерла и мать. Впереди была полная неизвестность.
ВТОРАЯ ЖИЗНЬ
Перед смертью мать посоветовала ей начать писать: ведь она столько видела в жизни. Зоя села за печатную машинку и в правом верхнем углу листа по привычке напечатала: «Совершенно секретно». Спохватившись, рассмеялась, ведь не докладную же записку она собралась писать.
Первые рассказы редакторы отклоняли, называя их сырыми. Она целыми днями сидела за машинкой, переписывая снова и снова. Наконец вышел первый рассказ, «Зойка и её дядюшка Санька».
Затем она нашла свою главную тему: образ Ленина. Она искренне восхищалась вождём революции и показывала его в своих книгах обычным, живым человеком. Но самое интересное пряталось между строк. В книги о Ленине она незаметно вплетала эпизоды из собственной жизни, описывала свои отношения с матерью, с мужем, те места, где ей пришлось побывать по заданию. О чём не имела права рассказать открыто, она рассказывала через чужие судьбы.
В книге «Сквозь ледяную мглу» говорилось о том, как Ленин скрывался в Финляндии от полиции. На самом деле Воскресенская описала маршрут, который сама прошла во время выполнения одного из заданий в этой стране. По её сценариям режиссёр Марк Донской снял фильмы «Сердце матери» и «Верность матери».
В 1968 году Зоя Воскресенская получила Государственную премию СССР. Тиражи её книг достигли астрономических цифр, они переводились на десятки языков. Но почти все свои огромные, даже по советским меркам, гонорары и премии она отдавала в детские дома и школы.
ПОЛКОВНИК, КОТОРЫЙ БРОСИЛ КУРИТЬ
В конце шестидесятых врачи поставили Воскресенской тяжёлый диагноз. Ей долго не говорили правды. Подозревая неладное, она однажды ночью вскрыла сейф в кабинете главного врача больницы и прочитала свою историю болезни. Навыки прежней профессии не подвели. На следующий день сообщила врачу, что всё знает.
– Первое, что вам надо сделать, это бросить курить, – сказал врач. – Хотя я понимаю, как вам это будет сложно после стольких лет.
– Что для меня, полковника разведки, сложного бросить курить? – ответила она, полезла в карман халата, достала пачку сигарет, смяла и бросила.
С того дня не выкурила ни одной сигареты. Она прожила ещё более двадцати лет.
Плотная завеса секретности над первой жизнью Воскресенской не поднималась до начала девяностых, когда председатель КГБ Владимир Крючков рассекретил её. Уже тяжело больная, она успела начать работу над мемуарами «Теперь я могу сказать правду», но не дожила до их выхода.
КРЕМЛЬ КАК ДИАДЕМА
Буквально за сутки до смерти она попросила близких выполнить последнюю просьбу: похоронить её на Новодевичьем кладбище, рядом с мужем и матерью. И ещё, не открывать гроб, потому что многие сослуживцы помнят её совсем другой, молодой.
В её архиве нашли шесть писем, адресованных погибшему мужу. Она писала их на протяжении многих лет. В одном из них вспоминала вечер 6 сентября 1947 года, когда они вдвоём гуляли по Москве, праздновавшей своё 800-летие.
«Кремль сверкает как диадема из роскошных камней на голове красавицы Москвы. Москва-река, отражая миллионы огней, опоясывает шею Москвы. Мы гуляем по улицам и в восторге теснее прижимаемся друг к другу от счастья».
Через два с небольшим месяца после этой прогулки его не стало. А она прожила ещё сорок пять лет, ни разу не изменив его памяти и не предав их общего дела. Две жизни уместились в одну судьбу, и обе были прожиты без остатка.
