Тяжёлая ладонь свекра впечаталась в её щёку с такой силой, что Елена даже вскрикнуть не успела — отлетела к резному дубовому столбцу, задев плечом угол расписного изразца.
В глазах взорвался свет белыми искрами, в ушах — глухой, вязкий звон, будто кто-то бил в набатное било. Сквозь этот звон она расслышала надсадный, хриплый голос царя Иоанна, который уже не кричал, а почти рычал:
— Срамоту прикрой, бесстыжая! Девка непотребная, перед свекром в одной рубахе разлёглась!
Елена хотела ответить, что она не разлёглась, что её скрутила внезапная слабость, что она всего лишь прилегла на скамью в своих собственных покоях отдышаться, но слова застряли в горле. Она лишь видела, как мимо неё, заслоняя свет, проносится чья-то тень. Царевич Иван, муж, надежда, ее единственная опора в этом неприветливом тереме — бросился между нею и отцом.
— Не смей! — крикнул он, и голос его сорвался. — Она дитя носит! Моё дитя! Ты что творишь, отец?!
Дальнейшее Елена уже не помнила. Только вскрик, оборвавшийся на полуслове, и тёплая, липкая влага, заструившаяся по её ногам, да пронзительная боль внизу живота, от которой мир свернулся в чёрный узел.
Очнулась женщина в опочивальне. Под потолком мерцала лампада, пахло ладаном и чем-то горьким. Рядом суетилась незнакомая женщина в тёмном повое, руки её по локоть были в багряных разводах. Женщина, увидев, что Елена в себя пришла, остановилась, перекрестилась мелко-мелко, будто отгоняла беса.
— Ой, государыня, горе… дитятко-то, мальчика-то, ты потеряла.
Слёз не было, только пустота, такая огромная, что она не могла даже дышать, лежала и смотрела в потолок, где тень от лампады плясала по тёмному дереву, и думала только об одном: за что? За что это ей, дочери воеводы, погибшего под Ревелем от шведской картечи, племяннице казнённого Шереметева, которая с детства знала, что царская милость — лезвие. За что ей было позволено на миг краткий поверить в счастье? О том, что супруг ее плох, измученной женщине сразу не сказали…
И вот тут, главный вопрос: а было ли это правдой?
Первые две
Первую жену царевичу Ивану Ивановичу сосватали еще в 1571 году, выбрали на том же смотре невест, где Иван Васильевич присмотрел себе несчастную Марфу Собакину. Звали её Евдокия Сабурова. Девушка была из старинного, но не самого знатного рода, тихая, смиренная, с большими серыми глазами, которые всегда смотрели в пол.
Повитухи смотрели в бане на стать девушки, на ширину ее бедер, после осмотра доложили: родить сможет, изъянов на теле не имеется. Венчание состоялось 4 ноября 1571 года в Троицком соборе города Александрова — не в слободе, как иногда ошибочно пишут, а именно в соборном храме этой царской резиденции.
Молодые, казалось, поладили. Царевич Иван, которому тогда шёл двадцатый год, был горяч, порывист, но к жене относился с нежностью, по крайней мере, так передавали придворные. Однако вскоре Евдокию отослали в Суздальский Покровский монастырь, постригли с именем Александра. Официальная причина — «неплодие».
Но в народе шептались иначе: будто свекор приказал «извести» невестку из терема, заподозрив Сабуровых в нелояльности. Царевич остался холостым и без наследника. Иван Иванович тогда не посмел перечить отцу: был молод, напуган, а главное — слишком хорошо знал, что случается с теми, кто осмеливается возражать батюшке-царю.
Вторую жену царевичу сосватали, к 1575 году Иван Иванович был женат на Феодосии Соловой, румяной, чернобровой, с веселым нравом. Обстоятельства её появления при дворе и причины выбора остаются для историков загадкой. Феодосия была дочерью рядового рязанского сына боярского, ведущего род от ордынского мурзы Батура. Особым блеском род похвастаться не мог.
Известно лишь, что её отец, Михаил Тимофеевич, получил крупные поместья 29 июля 1574 года, что, вероятно, было связано с удачным замужеством дочери. Точная дата самой свадьбы не установлена — разные источники называют 1574 или 1575 год.
— Бёдра широкие, — значит, плодовита, — сказал царь сыну.
И впрямь, первые месяцы все ждали, что вот-вот жена царевича «понесёт», но время шло, а живот невестки не округлялся. В 1579 году Феодосию постригли в монахини на Белоозере «за бездетность» под именем Параскева. А ещё через несколько лет её перевели в тот же Суздальский Покровский монастырь, где уже томилась Александра-Евдокия Сабурова. Отец Соловой, в отличие от многих опальных семей, не лишился царской милости: в 1577 году он был пожалован чином окольничего и скончался в 1582 году, успев стать полноправным членом высшей придворной знати.
Запомним: четыре года второго брака царевича не принесли ни одного ребенка. Как и год с лишним или несколько лет (даты разнятся в источниках), его же первого брачного союза.
Третья свадьба царевича
В 1581 году для дважды «разведённого» бездетного царевича Ивана устроили очередной смотр невест. Из двух тысяч девиц сперва отобрали десять самых красивых, а их уже представили… будущему свекру, а не жениху. Среди претенденток оказалась и Елена Шереметева. Примечательно, что Шереметевых нельзя было назвать любимцами царя: дядя Елены, Никита, был казнён, другой дядя, Иван Большой, ещё в 1563 году подвергся опале, а последние годы жизни провёл иноком Кирилло-Белозерского монастыря. Как писал историк Р.Г. Скрынников, «царю род Шереметевых был противен».
И снова девиц смотрели повитухи и доктора: ширина бедер и чистота невесты царевича были государственным делом: наследника-то у царевича за 10 лет от двух жен так и не родилось! Вердикт в отношении Шереметевой был вынесен положительный, Ивану Ивановичу девица пришлась по сердцу, и он сам настоял на том, что выбрать надобно именно ее.
— Гляди, чтобы через год был внук. А нет — пеняй на себя. И она туда же поедет, что и две прежние, — кривовато усмехнулся царь Иван Васильевич.
Свадьбу сыграли в конце лета 1581 года. Венчались в Успенском соборе Кремля, пир устроили в Грановитой палате. Гоголем ходил царевич по палатам через несколько месяцев: понесла его молодая жена, будет наследник! Сам Иоанн Васильевич, говорят, смягчился, ждал внука, хотел верить, что династия продолжится.
Но осенью 1581 года случилось непоправимое. Елена прилегла отдохнуть на скамью в своей горнице, не ожидая никого. Она надела лишь нижнюю рубаху, свободную и лёгкую, чтобы не давила на живот. И в этот момент, как гласит наиболее известная легенда, переданная папским легатом Антонио Поссевино, в горницу вошёл сам государь.
Увидев невестку в таком виде, пришёл в ярость, схватил свой железный посох и ударил её. А когда бросившийся на защиту жены царевич попытался остановить отца, Грозный замахнулся снова — и угодил посохом в висок сына. Ссора произошла 9 ноября. Царевич, тяжело раненный, скончался спустя десять дней — 19 ноября 1581 года. Елена же, по той же версии, потеряла плод на следующую ночь.
Единственный источник
Трагический случай, что и говорить. Факт беременности Елены Шереметевой не оспаривается историками. Но… Откуда мы вообще о нем знаем? Ни в одном из русских источников не содержится упоминаний о том, что Елена Шереметева ждала ребенка, что была ссора царя с сыном, что было избиение невестки и удар посохом.
Все, кто пересказывали эту историческую байку, опирались на показания того же Поссевино, который, к тому же, в своей неопубликованной переписке с Римом сам называл эту историю «слухом» (rumor). Тем не менее, именно эта версия стала общепринятой и перекочевала во все авторитетные энциклопедии.
Не заказывались в церквях молебны за благополучное разрешение от бремени царской невестки, не писал больше никто о том, что царь застал Елену в непотребном виде. Царевич скончался не в день ссоры (если она и была), а спустя несколько дней, после горячки. О травме источники не упоминают.
И отсутствие бесспорных данных или хотя бы еще одного независимого от папского легата Антонио Поссевино источника, видимо, никогда не позволят поставить в этом вопросе окончательную точку. Что если третья невестка Грозного вообще дитя не носила? У первых двух не получилось забеременеть вообще, возможно, дело было не в «неплодстве» женщин и ширине их бедер, а в том, что Иван-царевич — виновная в бездетности сторона?
Три инокини
В 1582 году у Грозного родился последний сын, от «женищи» Марии Нагой, с маленьким, не вполне законным Дмитрием связывал теперь царь все свои надежды, так как и Ирина Годунова, жена Федора Иоанновича, никак не могла родить династии продолжение. Но… мы знаем, что произошло и с Дмитрием в Угличе.
Елена Шереметева, вдова без наследника, поехала по той же дороге, что и её предшественницы. Вскоре после смерти царевича её постригли в Новодевичьем монастыре, нарекли Леонидой. Такова была воля свёкра. Реальная забота о вдове царевича пришла только после смерти царя: в 1584 году, при девере, царе Федоре Иоанновиче, Елене-Леониде были пожалованы вотчины — город Лух и волость Ставрово, чтобы она могла существовать в монастыре не как простая послушница, а как «царственная инокиня».
В монастырской келье Леонида провела около пяти лет. Те, кто видел её, рассказывали, что она редко выходила из церкви, не принимала гостей, не интересовалась мирскими новостями. 4 января 1587 года Елена-Леонида умерла. А вопрос о том, «а был ли мальчик», остался!
