Раздавшийся вопль был низкий, гортанный, полный такой тоски, что даже старый пёс, дремавший на кухне усадьбы, поджал хвост и заскулил, зарывшись мордой в подстилку.
Графиня Варвара Петровна, похолодев, узнала этот голос. Он принадлежал Адольфу, её мужу, который уже четвёртый год покоился под мраморной плитой в склепе, вырубленном в скале. Женщина не спала — она почти никогда не спала по ночам, предпочитая сумрак лунного света свету солнечных лучей. «Я здесь… Иди ко мне», — донеслось из-за чугунной решётки.
Схватив рукой кружевной ворот, заглушая бешеный стук сердца, который, казалось, вот-вот разорвёт грудь, Варвара бросилась прочь, подхватив тяжёлый бархатный подол. Тридцатисемилетняя женщина, властительница уральских заводов, красавица и умница — в панике спасающаяся от призрака.
Графиню преследовал не столько голос, сколько раскатистый хохот, который злыми сатанинскими колоколами разносился над прудами Парголова. Это были, однако, не бесы, а лишь студенты, решившие подшутить над эксцентричной вдовой, но для Варвары грань между миром живых и мёртвых давно стёрлась.
Чтобы понять эту женщину, нужно вернуться назад, в холодный февраль 1796 года, когда в семье князя Петра Шаховского родилась девочка. Появление на свет Варвары было омрачено таким флёром мистики и скандала, что его хватило бы на дюжину романов.
Её мать, Елизавета Борисовна, была особой строптивой. Екатерина Великая, которая любила управлять судьбами своих подданных как шахматными фигурами, расторгла её первый брак с французским принцем — слишком «ненадёжным» женихом для фрейлины. Лизу, не долго думая, сосватали за родственника Шаховского, больного чахоткой. Елизавета Шаховская согласилась, надеясь, что последует скорое вдовство.
— Я выйду за него, — шептала новобрачная, глядя на венчальные свечи, — но жить с ним не стану.
Муж, словно назло этим соображениям, выздоровел, а Лиза сдержала слово. В феврале 1796 года она родила дочь, названную Варварой в честь властной бабки, урождённой Строгановой. А через восемь месяцев Елизавета Борисовна привела в исполнение свой молчаливый приговор. Своей собственной рукой.
Одни говорили, что это был аконит, другие — мышьяк. Маленькая Варенька осталась сиротой при живом отце, который, не простив жене смерти, сплавил дитя на воспитание бабке — Варваре Александровне Шаховской.
Самого князя Петра Шаховского, отца Варвары-младшей, не стало уже при Николае I, в 1841 году, его дочь даже успела овдоветь к тому времени. Но в раннюю пору детства девочке казалось, что отец исчез из её жизни навсегда.
Варвара-младшая росла затворницей и… наследницей баснословных богатств. Когда пришло время замужества, бабушка, насмотревшись на горькую участь дочери, искала не пламенного любовника, а надёжную стену. Такой стеной стал Павел Андреевич Шувалов. Ему было под сорок, Варваре едва исполнилось двадцать. Шувалов прошёл Суворовские Альпы, был ранен в сражениях, а главное — обладал репутацией рыцаря без страха и упрёка.
— Как вам не стыдно, граф? — могла спросить его великосветская кумушка. — Вы, герой, охраняете это корсиканское чудовище! — речь шла о миссии Шувалова сопровождать Наполеона в ссылку на остров Эльба.
— Чудовище побеждено, — отвечал Павел Андреевич, поправляя мундир. — Но враг, сложивший оружие, достоин уважения.
Саблю Бонапарта, подаренную ему на прощание, Шувалов хранил как величайшую реликвию. Вот таким был первый муж Вареньки. В 1816 году состоялась свадьба, жена родила своему рыцарю двух мальчиков, Андрея и Петра, и наконец-то почувствовала, что жизнь может быть уютной.
Роковой 1823 год смёл всё в прах: осенью умерла бабушка, оставив в наследство не только заводы, но и чудовищные долги, которые умело скрывали ростовщики. А через шесть недель, ровно в тот момент, когда Варвара собралась разбирать бумаги, у мужа случился апоплексический удар. Шувалов упал, перешагивая порог собственной ванной. В 27 лет Варвара оказалась одна, с двумя детьми на руках и многомиллионными долгами.
Кредиторы осаждали её петербургский дом, а сплетницы перемывали косточки молодой вдове. Варвара приняла решение: бежать. Выбрала Швейцарию — тихую, нейтральную, далёкую от петербургских пересудов, надеялась переждать бурю, поправить пошатнувшееся здоровье, а заодно показать детям другую жизнь.
Среди швейцарских лугов и скучающей русской знати Варвара Шувалова встретила Адольфа, графа Полье. Он был её ровесником, голубоглазым красавцем, сыном учёного, чертовски хорошо умел рисовать и говорить комплименты.
Дмитрий Свербеев, заставший её в те годы, вспоминал: «Милая эта женщина, чрезвычайно робкая и застенчивая, вменяла себе в общественную обязанность быть гостеприимной». Варвара тяготилась светом, но для Адольфа Полье была готова танцевать до упаду. В 1826 году, наплевав на пересуды, вдова вышла за него замуж.
— Вдова не первой свежести и иностранный авантюрист, что может быть пошлее? — шептались за спиной злопыхатели.
Но Варвара ожила. Полье принял российское подданство, стал носить имя Адольф Антонович и с головой окунулся в дела супруги. Мужчина был влюблён в минералы, эта страсть, умноженная на любовь к жене, привела его на Урал, в глухомань Бисерского завода.
— Граф, вы нашли лишь грязь, — усмехнулись управляющие.
— Нет, это не грязь, — ответил Полье, рассматривая в лупу мокрый песок, намытый крепостным мальчишкой Павлушкой Поповым. — Это будущее России.
В 1829 году Полье нашёл то, что искал, — первый российский алмаз. Месторождение назвали Адольфовским. Казалось, Бог вознаградил Варвару за все страдания. Но Бог, как это часто бывает в русской истории, оказался циником: простуда, пойманная Адольфом в уральских горах, превратилась в чахотку. В марте 1830 года Варвара Петровна овдовела вторично.
Казалось, рассудок Варвары помутился: по её приказу архитектор Брюллов создал в Парголово склеп-грот — мрачное, романтичное убежище. Внутри упокоился Адольф, а рядом стояла пустая плита с именем его вдовы.
Женщина перестала принимать, спала до шести вечера, а затем шла к склепу, разбила цветник прямо на крыше могилы, часами разговаривала с покойным мужем. Тогда-то студенты и сыграли с ней злую шутку, завыв из темноты голосом покойного.
Произвело ли это на вдову отрезвляющее действие? Неизвестно, но женщина, оставив любимого мужа в его последнем приюте, переехала сперва в Швейцарию, затем в Италию, путешествовала, дышала чужим воздухом и понемногу заново училась жить.
Шли годы. Петербургское общество, привыкшее к её затворничеству, постепенно забыло о чудачествах графини Полье. И вдруг — новый удар. В 1835 году из-за границы пришла весть, которую поначалу приняли за фарс: 39-летняя Варвара снова выходит замуж.
В 1835 году Варвара обвенчалась с дипломатом Георгом Вильдингом, князем Бутеро-Радали. Александр Сергеевич Пушкин, большой любитель посплетничать, записал в дневнике 17 марта 1834 года сухо и хлёстко — ещё за год до события, по слухам: «Из Италии пишут, что графиня Полье идёт замуж за какого-то принца, вдовца и богача. Похоже на шутку; но здесь об этом смеются и рады верить».
Георг Вильдинг был посланником Неаполя, он не нуждался в капиталах жены, он нуждался в её титуле и семейном уюте. Однако взрослые сыновья графини, особенно Андрей, восприняли новый брак матери как предательство памяти отца. Молодой граф Шувалов, закусив губу, подал прошение на Кавказ — под пули горцев, лишь бы не видеть, как мать венчается с немцем.
Брак стал самым спокойным и блистательным. Варвара (теперь княгиня Бутеро-Радали) открыла салоны в Петербурге, в её особняке на Английской набережной, дом 10, где по вечерам играла музыка, вершились судьбы.
Здесь молодая Натали Пушкина танцевала мазурку, а барон Дантес скандально волочился за замужней дамой. Историки до сих пор спорят, что думала княгиня Варвара о дуэли. Её супруг, князь Бутеро, как дипломат выражался аккуратно, но суть его донесений была жестока: «Француз лишил Россию лучшего из её поэтов».
Варвара пыталась быть объективной: она входила в партию сторонниц Дантеса, но при этом она же наняла компаньонкой Юлию Кюхельбекер — сестру сосланного декабриста — кормила родственницу «государственного преступника». Как это вязалось в её голове? Очень просто: Варвара жила сердцем, а не политикой и жалела всех.
Ровно через шесть лет после свадьбы, в 1841 году, князь Бутеро-Радали уехал лечиться в Висбаден и умер. В 45 лет Варвара стала снова вдовой, оставив за спиной три могилы. В свете открыто заговорили о «проклятии чёрной вдовы».
Варвара Петровна теперь уехала навсегда в Европу, вдали от жестокого света доживала свой век, поражая окружающих тем же странным сочетанием гордости и печали. Современники писали о ней как о женщине, «погубленной потерей, бесцветной жизнью и слабым здоровьем».
Смерть настигла её в конце 1870 года в швейцарском Веве, ей было 74. Трижды вдова завещала похоронить себя не в Парголове, где стояла для неё пустая плита рядом с Адольфом, а в Висбадене. Но сыновья, Андрей и Пётр, те самые мальчики с портрета Брюллова, решили иначе.
Они исполнили волю матери, но добавили в неё свою отчаянную нежность. В Висбадене была построена роскошная усыпальница, туда, спустя сорок лет, перевезли прах Адольфа Полье. Графиня, наконец, обрела покой.
