Обе дочери Лили были прелестны, особенно старшая — ангельски красивая, большеглазая, с каштановыми волосами и длинными черными ресницами.
Девочка растрогала его до слез, когда прощаясь, ласково обняла обеими руками и прошептала:
— До свиданья, отоо-сан. Ты скоро придешь к нам?
Джордж Фонтейн удивился, но быстро все понял: Оливия и ее младшая сестра Джоан родились в Токио, где Лили жила с мужем-адвокатом Уолтером де Хэвиллендом. Поэтому малышка обратилась к нему по-японски как к отцу.
Это обращение «отоо-сан» и доверие очаровательной Оливии было очень приятно и сыграло решающую роль в его отношениях с Лили: ведь Фонтейн искренне полюбил мать девочек.
Джордж никогда не отступал перед препятствиями и решил, что не изменит себе. Он добьется руки Лилиан. Да, ему чуть за пятьдесят. Но не за восемьдесят же! Он еще может стать счастливым.
Избранницей Джорджа была Лилиан Августа Руз, английская театральная актриса. Ранее она вышла замуж за преуспевающего адвоката, оставила актерскую карьеру и переехала с мужем в Японию, где Уолтер стал работать и параллельно изучать патентное право.
Уолтер де Хэвиленд принадлежал к древнему британскому роду: первый де Хэвиленд прибыл в Англию вместе с Вильгельмом Завоевателем, а его потомки сопровождали в крестовый поход Ричарда Львиное Сердце. Однако былая слава рода померкла, богатство истощилось и Уолтер в поисках лучшей доли переехал в Японию.
В 1916 году у пары родилась первая дочь, названная в честь героини шекспировской пьесы Оливией (дома хорошенькую малышку сразу же нарекли «Принцессой»), а через год и четыре месяца — вторая. Тут с именем никто уже не заморачивался и девочку назвали Джоан.
Ко времени рождения второй дочери брак четы Хэвиленд уже дал трещину. Надо сказать, что жизнь в Японии Уолтеру пришлась по душе. В Лондоне его уровень жизни был далек от японского.
В Токио у семьи был прекрасный дом, утопающий в вишневых деревьях и соснах. Слуги были исключительно предупредительны, а местные нравы позволяли де Хэвиленду почти открыто содержать любовницу — молоденькую покорную круглолицую Юки Мацукуру, нанятую в семью в качестве экономки.
К тому же, Уолтер увлекся популярной японской настольной игрой го, достигнув в ней больших успехов, и стал все меньше времени уделять Лили и детям.
Лили сходила с ума: муж стал к ней равнодушен, дети постоянно болели. Джоан отличалась слабым здоровьем, почти не спала, кричала целые сутки, чем изводила мать и японскую няньку, и стала источником страданий для старшей сестры. Лилиан явно больше благоволила старшей дочери, Оливии.
Но Оливии казалось, что все внимание взрослых отдано хилой и болезненной сестренке. У Джоан не проходила экзeма, а тут и крепкая, здоровая Оливия разболелась — у малышки подозревали aстму. Врач-британец посоветовал супругам сменить влажный островной климат ради здоровья детей.
Лилиан долго не раздумывала: дороже детей у нее ничего не было. Решено было вернуться в Англию. Уолтер был вынужден согласиться. До родных берегов семья не добралась. Во время остановки в Сан-Франциско девочки так разболелись, что де Хэвиленды вынуждены были сойти на сушу.
Уолтер де Хэвиленд тяготился пребыванием в Соединенных Штатах, он считал американцев вульгарными и был обычным английским снобом. Тем более, в Токио дожидалась его молоденькая и покорная Юки Мацукура.
Вскоре он оставил Лили с двумя больными детьми и уехал в Японию. Кстати, забегая вперед — в Токио он все-таки после развода женился на Юки, стал профессором права в Университете Васэда и продолжал играть в го, достигнув высокого уровня.
Лили начала самостоятельную жизнь. Она была красивой женщиной и неудивительно, что вскоре у нее появился поклонник, готовый опекать ее и защищать. Его звали Джордж Милан Фонтейн и он был преуспевающим бизнесменом и совладельцем большого универмага «O. A. Hale & Co» в Сан-Хосе.
Лилиан познакомила его с девочками и Джордж быстро завоевал их расположение. Когда хорошенькая Оливия назвала его «отцом» по-японски, это умилило его настолько, что Джордж взял на себя все расходы и хлопоты по бракоразводному процессу Лили.
Развод все же затянулся и состоялся только в феврале 1925 года. Лилиан и Джордж поженились апреле 1925 года. Фонтейну было пятьдесят четыре года, Лили — тридцать восемь. Джордж Фонтейн увез Лилиан с детьми в Саратогу (престижный пригород Сан-Франциско, Калифорния) и поселил в просторном особняке с собственным бассейном и абрикосовым садом, .
После нового замужества Лилиан обрела спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, а в жизнь девочек вошел Джордж Фонтейн — человек, как оказалось, властный и не терпящий возражений.
Джордж держал домочадцев в строгой дисциплине. Позже Джоан в мемуарах описывала атмосферу в доме почти как «военный лагерь» с кроватями цвета «хаки» в детских, а Оливия в воспоминаниях назвала отчима «Железный герцог» (Iron Duke). Джордж Фонтейн был человеком довольно жестких правил. Сестры вспоминали, как он заставлял пить рыбий жир, а за провинность мог ударить подвернувшейся под руку вешалкой.
Поначалу Джордж старался стать для девочек настоящим отцом и воспитывал их как благородных барышень — с безупречными манерами, занятиями музыкой и балетом. Обе девочки были прирожденными актрисами, но Джордж, считавший актерство чем-то недостойным, долго об этом не догадывался.
В общем, дом отчима стал для сестер местом, где они переживали стресс, и этот опыт, похоже, во многом сформировал их дальнейший путь — в том числе и то соперничество, и антагонизм, которые позже переросли в долгую вражду.
Сестры-погодки часто ссорились и их неприязнь доходила до ненависти, драк и вырывания волос друг у друга. Оливии по-прежнему казалось, что Джоан своими капризами и болезнями крадет у нее внимание взрослых, и старалась отомстить, как могла. Она отрывала пуговицы, разрезала ножницами платья, из которых вырастала. Эти платья должны были перейти к Джоан. Младшая сестра кричала со слезами на глазах:
— Ливви опять испортила платья, которые мне предстоит носить!
Отчим, старался приучать приемных дочерей к бережливости и считал, что младшая должна донашивать одежду за старшей. В результате Джоан всегда ходила в заштопанной одежде, а для ее образования выбирали пансион попроще, в то время как Оливия получала блестящее воспитание и имела все самое лучшее.
Оливия умело скрывала гнев и обиду, чтобы не расстраивать мать и отчима. В школе ее считали сдержанной и доброжелательной, она прекрасно училась, а еще она была более смелой и сообразительной. В результате Лилиан чаще всего принимала сторону Оливии, игнорируя конфликт между детьми.
Между Оливией и Джоан с детства шла борьба за внимание матери. В условиях общего напряжения в доме это выливалось в конфликты: сестры могли подставлять друг друга, чтобы спровоцировать отчима на наказание.
Оливию часто ставили в пример младшей сестре, считая ее менее способной и сверхэмоциональной. Джоан однажды сказала: «Я не помню ни одного доброго поступка со стороны моей сестры». Даже когда девочки подрались у бассейна и Джоан сломала ключицу, Оливию никто не обвинил. Мать сказала младшей дочери:
— Джоан, какая же ты неловкая!
Если девочки дрались, то Джоан всегда делали в этом виноватой. Хотя бы потому, что она никогда не умела вовремя остановиться и вопила так, будто ее резали. Оливия дралась стиснув зубы, но ожесточенно. Зачинщицей драк, как правило, всегда была Джоан. Зато Оливия искусно ее провоцировала.
В возрасте девяти лет Оливия заболела корью и, будучи редактором школьного журнала, написала шутливое «завещание на свою смерть»:
«Оставляю Джоан свою красоту и всех тех мальчиков, которые в меня влюблены и могли бы в меня влюбиться. Это лучше, чем то, что у нее имеется, то есть — ничего!»
Это было весьма жестоко — Джоан росла очень хорошенькой блондиночкой, и лишь немного проигрывала на фоне более яркой красоты сестры. Джоан не смогла простить эту шутку сестры до самой смерти. Мать не пресекла это, и по сути, допустила публичное унижение младшей дочери.
Это создавало дополнительную, искусственную дистанцию и добавляло напряжения в повседневное общение девочек. Более того, и Оливия, и Джоан чувствовали давление строгого отчима, и это позже вылилось в отчуждение.
В шестнадцать лет Оливия, устав от строгости отчима и непростых отношений с сестрой, стала жить отдельно. Девушка переехала к знакомым. Она устроилась на курсы стенографии и записалась в студию при местном театре.
Будучи благоразумной, она была готова пойти в выбранный отчимом колледж и стать учительницей, если актерская карьера не заладится. Надо сказать, что Лилиан поощряла дочерей в стремлении стать актрисами.
Первая роль — Алиса в Стране чудес — принесла Оливии успех в Театре Саратоги. «Впервые меня посетило волшебное чувство, что я одержима героиней, которую я играю. Я по-настоящему ощутила себя Алисой, а когда двигалась по сцене, то на самом деле бродила по Стране Чудес», — вспоминала актриса.
В одной из постановок театра Оливию увидел австрийский режиссер Макс Рейнгардт. И эта встреча стала судьбоносной. Макс был в восторге от нежной красоты, великолепной дикции и хрупкости юной де Хэвиленд и позвал ее дублершей на главную роль Гермии в спектакль «Сон в летнюю ночь».
А дальше случилось то, что бывает в голливудских фильмах: основная исполнительница главной роли заболела накануне премьеры. Оливия вышла на сцену и отыграла так, что стало понятно: родилась новая звезда. Юную красавицу пригласили в кинематограф.
В 1935 году на экраны вышло четыре фильма с участием Оливии. Особенно зрителям полюбилась ее Арабелла Бишоп в экранизации «Одиссеи капитана Блада», где партнером де Хэвиленд выступил сам Эролл Флинн, настоящая звезда кинематографа.
Сероглазый красавчик Флинн с внешностью романтического героя пользовался огромным успехом у дам. Но он не мог устоять перед удивительной красотой девятнадцатилетней партнерши.
Умница Оливия сумела и не отвергнуть влюбленного в нее мужчину, и не позволить перейти ему определенных границ, обратив отношения в дружбу, которая длилась много лет.
Звездный дуэт оказался настолько успешным, что Оливия и Эррол снялись вместе в восьми фильмах. Оливии предложили контракт с Warner Brothers. Пока Оливия делала карьеру в Голливуде, Джоан сбежала в возрасте пятнадцати лет к отцу и его новой жене, где прожила два года.
Впоследствии Джоан утверждала, что Уолтер де Хэвиленд питал к ней отнюдь не отцовские чувства. Было это на самом деле или девушка все придумала — неизвестно. После ссоры с отцом, вернувшись в США, Джоан узнала, что Оливия добилась успеха на сцене и в кинематографе.
Младшая сестра завидовала успеху Оливии и пока оставалась в ее тени. Она вместе с матерью сопровождала Оливию на приемы и вечеринки, а получив водительские права, стала ее шофером.
В мемуарах она писала:
«Все, что делала мама, было ради Оливии. Теперь Оливия стала главой семьи, ее баловали, над ней тряслись, ей подчинялись… А Джоан стала сносной кухаркой, экономкой и шофером арендованного «Форда» — словом, девочкой на побегушках. В конце концов, за квартиру платила именно Оливия».
Тогда Джоан заявила, что тоже хочет стать актрисой. Это решение семья встретила в штыки. Лилиан запретила ей использовать собственную фамилию:
— Двух де Хэвилленд в Голливуде не будет! Я ничего не хочу слышать об актрисе Джоан де Хэвилленд.
Тогда Джоан взяла в качестве псевдонима фамилию отчима — Фонтейн и с этим именем добилась славы. Правда, это произошло спустя время — после череды проходных ролей.
Оливия на экране воплощала образы добродетельных и аристократичных красавиц. Браться за такие роли было очень рискованно, все выдающиеся актрисы предпочитали играть «сложный характер». Но де Хэвиленд настолько отточила свой талант, что зрители, глядя на экран, плакали — она сама нежность, мягкость, доброта и самопожертвование…
Экранизация «Унесенных ветром» опять поставила обеих сестер по разные стороны баррикад. Джоан пробовалась на роль Скарлетт, но не прошла кастинг. Тогда Джоан предложили пройти пробы на Мелани, но она решила не пробоваться на роль, главной претенденткой на которую была ее сестра.
Дэвид Селзник был в восторге от Оливии: она постаралась подать себя так, чтобы не затмить актрису Вивьен Ли, сыгравшую Скарлетт. Ведь по книге, Мелани Уилкс была некрасива и во всем уступала Скарлетт. «Затмить» красоту Оливии помог «сдержанный» грим, подчеркивающий лишь большие глаза Оливии.
В роли Мелани Оливия была идеальна. Нервная и склонная к истерикам Вивьен Ли нашла в Оливии подругу и душевную опору. Фильм вышел на экраны и де Хэвиленд была номинирована на «Оскар» за лучшую женскую роль второго плана, но статуэтку получила Хэтти МакДэниэл, сыгравшая роль Мамушки.
Джоан не отставала от сестры и доказала, что тоже талантлива. Став «первой блондинкой» в триллерах Альфреда Хичкока, она сыграла вторую миссис де Винтер в «Ребекке» и была номинирована на «Оскар» в 1940 году, но проиграла актрисе Джинджер Роджерс.
Карьера обеих сестер развивалась успешно, но холод в их отношениях все набирал обороты теперь, главным образом, из-за мужчин. Между Оливией и Джоан разразилась настоящая война, когда один из самых богатых и желанных холостяков Америки Говард Хьюз захотел закрутить роман с обеими.
Ухаживая за Оливией, он клялся ей в любви и говорил, что только она поможет ему упорядочить его жизнь и принесет счастье. Во время всего периода съемок «Унесенных ветром», Хьюз каждую неделю посылал Оливии тринадцать белых орхидей.
Он знал, что Оливия суеверна, и играл на ее чувствах: с одной стороны девушка будет рада знаку внимания, а с другой — будет расстраиваться из-за «несчастливого» количества цветов. В конце концов, он окончательно измучил Оливию и она разорвала с ним отношения, так и не став его любовницей.
Хьюз знал, что у Оливии сложные отношения с сестрой и решил сыграть «на больном». Он уязвил строптивицу, встретившись с ее сестрой в ночном клубе, где под грохот оркестра заявил, что готов жениться на Джоан.
Из-за громкой музыки Джоан едва понимала, о чем идет речь и весело хохотала. Она понимала, что Говард так мстит Оливии. Предложение она отвергла, а листочек с адресом и телефоном Хьюза все же показала сестре — чтобы та не задирала нос.
В 1942 году соперничество сестер достигло накала. Обе они были номинированы на «Оскар»: Оливия — за роль в фильме «Задержите рассвет», Джоан — за роль в фильме Хичкока «Подозрение».
Оливия и Джоан сидели за одним столом и выжидательно смотрели друг на друга. «Победила Джоан Фонтейн!», — раздался голос ведущего. Джоан вспоминала:
«Название фильма утонуло в криках, свисте, овациях. Я замерла на месте. Прямо передо мной, по другую сторону стола, сидела Оливия. «Давай же, иди», — сказала она командным тоном. Что же я натворила!
Наша детская вражда, дерганье за косички и драки, во время одной из которых Оливия сломала мне ключицу, закружились в калейдоскопе образов. Я была полностью парализована. Я подумала, что Оливия сейчас прыгнет на меня через стол и вцепится мне в волосы».
Оливия любезно и тепло поздравила сестру. Джоан торжествовала: она отобрала победу не просто у другой актрисы, но у своей извечной соперницы — у старшей сестры. Самое главное, талант Джоан оценил главный критик- мать. Лилиан задумчиво изрекла «похвалу»: «В обычной жизни Джоан кажется мне претенциозной, но на экране она ведет себя естественно…»
Джоан сияла: она отобрала победу у Оливии. Она хотела опередить сестру во всем. И это у не получилось. Замуж она вышла первой. В 1939 году она сочеталась браком с актером Брайаном Ахерном.
Джоан писала в мемуарах: «В двадцать один год мне по-прежнему хотелось быть под чьей-то защитой, чтобы меня обнимали надежные руки. Сколько у меня было временных домов? Сколько временных работ?.. Ко времени встречи с Брайаном я казалась себе мячиком в руках судьбы».
Но защиты и опеки она в этом браке не получила. Она выбрала не того мужчину, и это стало известно накануне свадьбы. Все хлопоты — по организации торжества, рассылке приглашений для гостей, присутствию избранной прессы — взяла на себя невеста, хотя в это время была плотно занята на съемках «Ребекки».
Накануне свадьбы Джоан позвонил приятель Брайана и сказал, что тот передумал жениться — он не готов к такому шагу. Джоан устроила истерику. Ее уязвило даже не предательство жениха, а собственный крах в глазах семьи и всего света. Она стала умолять:
— Пожалуйста, пусть Брайан только явится на свадьбу, а развестись он может хоть на следующий день.
Потрясенный ее напором и решительностью, жених явился и свадьба состоялась. Супруги поселились в особняке Брайана в Беверли-Хиллз. Довольная Джоан демонстрировала как она счастлива в браке всем друзьям, матери, сестре и журналистам. Но на самом деле семейная жизнь стала для Джоан кошмаром. Брайан был груб и небрежен с нею.
На некоторое время Оливию и Джоан примирила начавшаяся Вторая мировая вoйна. Обе они работали в госпитале, вместе выступали на вечерах перед вoенными. Но главным делом для Оливии стало противостояние с киностудией Warner Brothers.
По закону, актер, подписавший контракт, обязан был играть все роли, которые ему предлагала студия. Оливия с помощью юристов смогла добиться большей творческой свободы для собратьев по ремеслу и в истории было названо «прецедент де Хэвиленд». Актрису отстранили от съемок и заявили, что снимать ее никогда не будут. Однако уже в 1946 году Оливии удалось получить новый контракт.
Джоан в это время много снималась, путешествовала, научилась управлять самолетом, а на съемках проделывала без дублеров рискованные трюки. Она была несчастна в браке и искала любой повод, чтобы улизнуть из дома. В 1945 году она подала на развод с Брайаном: у нее был новый претендент на роль мужа — продюсер Уильям Дозье.
В 1946 году обе сестры вышли замуж. 2 мая — Джоан вступила во второй брак, а 26 августа — Оливия, уже считавшаяся «старой девой», вышла первый раз замуж. Избранником Оливии стал человек, который ее окружению казался совершенно неподходящим.
Его звали Маркус Гудрих. Он был на восемнадцать лет старше Оливии. Кем он только на побывал за свою жизнь — и журналистом, и менеджером, и моряком, но ни в чем не добился успеха.
Чем же покорил Оливию этот мужчина? Тем же, чем и Говард Хьюз… Маркус утверждал, что только она может помочь найти ему место в мире и стать счастливым.
Зато он был четырежды женат, но об этом Оливия узнала только после свадьбы. Да, еще Маркус выпустил одну книгу. Сестра тут же съязвила в интервью:
— Жалко, что у мужа Оливии было так много жен и всего-навсего одна книга. Лучше бы наоборот!
Удар, нанесенный Джоан, Оливия не простила. В тот момент она была особенно уязвима и затаила обиду. Обида стала настолько серьезной, сто сестры перестали разговаривать и общаться.
Оливия де Хэвиленд в 1947 году получила премию «Оскар» за фильм «Каждому свое». В том году, по иронии судьбы, вручала награду ее сестра. Оливия взяла статуэтку из рук Джоан, но от объятий уклонилась. Продемонстрировав на церемонии неприязнь, она вернулась на место.
После этого сестры не общались еще пять лет. За это время Оливия стала матерью — у нее родился сын Бенджамин, была номинирована на «Оскар» в 1949 году, в 1950 — получила второй «Оскар» за роль в фильме «Наследница». И окончательно разочаровалась в Маркусе.
Джоан родила дочь Дебору, сыграла главные роли в «Письме незнакомки», «Рожденная быть плохой» и «Айвенго», и тоже разочаровалась в браке. И снова опередила Оливию, разведясь в 1951 году с Уильямом Дозье, которая решилась на развод с Маркусом Гудрихом только два года спустя.
В 1951 году Джоан отправилась в турне по странам Латинской Америки. В Перу с ней произошло событие, которое оказало огромное влияние на ее жизнь. Когда Джоан любовалась красотами древнего города инков Мачу Пикчу, к ней подбежала четырехлетняя оборванная и грязная девчушка, просившая милостыню.
Девочка была искусана насекомыми, со спутанными волосами… Джоан дала малышке купюру и потрепала ее по голове. Вернувшись в отель, Джоан никак не могла изгнать из памяти образ маленькой побирушки и решила ее найти.
Родители Мартиты Пареха были только рады избавиться от «лишнего рта» и Джоан пообещала им, что даст девочке прекрасные условия жизни и хорошее образование.
Красивая богатая дама впечатлила родителей маленькой Мартиты. Джоан заверила их, что по документам девочка останется их дочерью, чтобы повзрослев, Мартита сама решила, где захочет жить — в США или в Перу.
Оформление опеки произошло довольно легко — в 50-е годы прошлого века усыновление детей из стран третьего мира еще не стало модным увлечением. Джоан шокировала общественность своим поступком, а родная дочь Дебора обрадовалась «новой сестренке». И продюсер Коллиер Янг, находившийся с Джоан в романтических отношениях, горячо поддержал ее.
Янг любил детей и обе девочки привязались к нему. Это повлияло на решение Джоан выйти за него замуж, повторяя историю своей матери. В 1952 году пара оформила официальные отношения. Но, к сожалению, семейное счастье было недолгим.
Уильям Дозье мстил Джоан за развод и запретил вывозить дочь Дебору из страны. Спутницей в поездках Джоан стала приемная дочь Мартита, а Дебби коротала летние каникулы в престижных пансионах. Джоан повторяла ошибки Лилиан: девочки, вначале полюбившие друг друга, начали вредничать и соперничать, а она выбрала тактику невмешательства.
Дебора ревновала Мартиту к матери: Джоан находилась в ее обществе больше времени, и каждый раз Дебора подчеркивала, что это она — родная дочь, тогда как приемная дочь хвасталась близостью с Джоан. Но это было не самым худшим.
Худшее было впереди. Все проблемы дочек обострились в подростковом возрасте. Мартита из очаровательной, доброй, милой девочки превратилась в настоящую оторву. Учиться она не хотела, легко впадала в буйство и врачи ставили ей неутешительные диагнозы.
В шестнадцать лет Мартита сбежала из дома: боялась, что Джоан отправит ее насовсем в Перу, хотя приемная мать купила ей билет (как и обещала ее родителям) в оба конца — туда и обратно.
Чем хуже были отношения Джоан с детьми, тем больше нарастало ее напряжение в браке с Янгом — их брак держался на заботе о детях. В 1961 году они развелись.
Джоан выходила замуж еще раз — за богатого плейбоя и репортера Альфреда Райта в 1964 году. Он мечтал об общем ребенке. Фонтейн забеременела, но у нее случился выкидыш. В это время Альфред изменил Джоан и продолжал заводить отношения с другими женщинами. Развелись они только в 1969 году.
А Оливия замуж больше выходить не собиралась. Она решила упорядочить свою жизнь и заниматься творчеством. Оливии хотелось спокойствия и комфорта: для себя и сына, да и для матери с отчимом тоже.
Однако после развода с Гудрихом, всего лишь через год Оливия влюбилась во французского журналиста Пьера Галанте и пересмотрела свой взгляд на брак. Пьер был заботлив и не похож на Маркуса. Оливия поверила, что он станет хорошим мужем и переехала во Францию.
В 1956 году у них родилась дочь Жизель. Оливии было уже сорок лет, но она совмещала съемки, роль жены и матери.
Она всегда была сильной женщиной. Но в конце концов актриса победила в ней женщину-наседку и в 1962 году Хэвиленд вернулась в Нью-Йорк, чтобы играть в театре. Пьер воспринял это как измену. Но они сохранили добрые отношения ради Жизель и не давали журналистам повода для скандальных статей.
Супруги даже договорились о том, что их отношения будут дружескими, давая им право на личную жизнь. Этим правом пользовался только Пьер, а Оливии было не до любовных эскапад: слава ее как актрисы угасала.
Оливия больше не была звездой экрана, но не представляла себе жизни без кинематографа и продолжала сниматься. Тогда как звезды ее масштаба пытались уйти в затворничество или же омолаживались в результате пластики, Оливия позволила себе стареть естественно и выбирала роли, соответствующие ее возрасту.
Ее сын Бенджмаин стал выдающимся математиком, но в девятнадцать лет ему поставили диагноз «лимфома Ходжкина». Несколько лет вся семья жила под дамокловым мечом. Заболевание могло убить юношу в любой момент. Бенджамин прожил сорок два года.
Жизель всегда была эмоциональным и чувствительным ребенком, со склонностью к депрессиям, к тому же ее личная жизнь не сложилась. Девушка работала журналисткой. Оливии пришлось быть сиделкой при умирающем сыне и поддерживать Жизель.
Джоан жила в Калифонии, в маленьком городке Кармел, в компании собак. Отношения с Деборой были у нее сложные. Да и со всем миром тоже. Особенно остро она переживала вражду с Оливией. Краткие перемирия случались, но потом они снова ссорились.
Джоан обижалась на Дебору и Мартиту, которые продолжали общаться с тетей Оливией и гостили у нее. Она страшно рассердилась, когда именно от сестры узнала о свадьбе приемной дочери Мартиты, которая ее не пригласила на торжество. Для нее это был еще один повод ненавидеть Оливию.
Окончательный разрыв произошел в 1975 году, когда умерла от рака 88-летняя Лилиан Фонтейн, их мать. Джоан была тогда на гастролях и телеграмма, отправленная Оливией не дошла до нее.
Когда мать была при смерти, то Оливия была с ней до ее последнего вздоха. Она же организовала похороны. Оливия утверждала, что послала Джоан сообщения о тяжелом состоянии матери, но сестре было «как всегда некогда».
В 1978 году младшая сестра издала автобиографию «На ложе из роз», где написала про Оливию много неприятных фактов. Это было как вызов, который Оливия не приняла. В 1987 году обеих сестер пригласили на юбилейный вечер по случаю вручения ежегодной премии «Оскар». Узнав, что старшая сестра будет там, Джоан на церемонию не явилась.
В 2008 году отмечали столетие со дня рождения Бетт Дэвис. На праздничный вечер пригласили всех оставшихся в живых кинозвезд ее эпохи, в том числе Оливию и Джоан. Джоан Фонтейн согласилась приехать, когда узнала, что Оливия в очередной раз выхаживает впавшую в депрессию Жизель.
Но Оливия, всегда дружившая с Бетт Дэвис, решила посетить мероприятие, успев помочь дочери. Тогда Джоан, узнав об этом, сдала билет на самолет.
«Я первой вышла замуж, получила «Оскар» прежде, чем Оливия, и если я умру первой, то она несомненно будет в ярости, потому что я опережу ее и в этом!» — говорила Джоан Фонтейн в интервью 1978 года. И опередила, скончавшись во сне 15 декабря 2013 года на 97-году жизни.
На следующий день Оливия впервые с 1975 года упомянула вслух имя сестры, выступив с коротким заявлением о том, как она потрясена известием о смерти Джоан и скорбит об утрате. Слова ее прозвучали искренне. Последние годы жизни Оливия провела в Париже. В 2020 году, на 105-м году жизни ее не стало.
В своей книге Джоан написала: «Поскольку мы с Оливией обе рвемся к успеху, можно сказать, что нами руководит дух соперничества. Возможно, без него мы бы не стремились к совершенству и стали бы домохозяйками или учительницами».
Обе сестры стали звездами Золотого века Голливуда и Бог им судья. Их мать, Лилиан де Хэвиленд-Фонтейн прожила в браке с Джорджем Миланом Фонтейном, воспитавшем ее дочерей, почти тридцать лет — до его смерти в 1959 году.
