Отношения с мужем были грубыми и унизительными. Он мог применить силу, унижал и ни во что не ставил свою жену, которую обманом привёз в «замок».
14 января 1840 года в полуразрушенном поместье Ле-Гландье умирал 28-летний Шарль Лафарж. Его мучила рвота, боли в животе, слабость и жажда. Врачи меняли диагнозы и почти ничем не могли помочь больному.
Возле постели находилась его молодая жена Мария. Родственники Шарля наблюдали за ней с ужасом. Им казалось, что всякий раз после приготовленной женой еды больному становилось хуже. Одна из женщин будто бы видела, как Мария размешивала в стакане порошок.
В доме тем временем нашли коробки с мышьяком, который молодая хозяйка заказывала у аптекаря. Сама она спокойно объясняла: старое здание кишело крысами, и яд требовался для борьбы с ними.
Вскоре Шарль умер. Его ещё не успели похоронить, а семья уже отправила прокурору письмо с прямым обвинением: Мария Лафарж отравила мужа мышьяком.
Все думали, что очевидное на поверхности. Образованную парижанку обманом выдали замуж за грубого провинциального предпринимателя. Обещанный замок оказался сырым полуразрушенным монастырём, а вместо состояния бесконечные долги.
Мария Фортюне Капель родилась 15 января 1816 года в Париже. Её отец, Антуан Лоран Капель, был артиллерийским офицером и носил баронский титул. Мать, Каролина-Фортюне Коллар, происходила из состоятельной семьи.
Детство Мари нельзя назвать бедным: она росла среди образованных людей, училась музыке, читала, знала языки и обладала хорошими манерами. Как никак, но она происходила из дворянской семьи.
Отец погиб на охоте, когда дочери было около 12 лет. Мать вскоре снова вышла замуж, а спустя несколько лет тоже умерла. Осиротевшую Марию взяла к себе семья её тёти. Муж тёти был связан с Банком Франции, поэтому девушка продолжала вращаться в обеспеченном обществе и получила воспитание, соответствовавшее её происхождению.
Но среди богатых подруг она оставалась скорее небогатой девушкой с хорошей фамилией, чем настоящей наследницей огромного состояния.
Позднее ходили слухи, будто в жилах Марии текла кровь Орлеанского дома. Её бабушку называли внебрачной дочерью герцога Орлеанского Филиппа Эгалите и знаменитой писательницы мадам де Жанлис.
Доказательств не было, но в Париже любили горячие сплетни, будто на скамье подсудимых сидит едва ли не дальняя родственница правившего короля Луи-Филиппа.
Мария была темноволосой задумчивой девушкой с большими глазами, высоким лбом и задумчивым взглядом. Для того времени она не считалась первой красавицей, но и неказистой её тоже назвать было нельзя.
Она была начитана, легко могла поддержать разговор и создавала вокруг себя легкую и доброжелательную атмосферу.
Она играла на фортепиано, писала стихи, интересовалась литературой и мечтала о любви, как в книгах. Семья, естественно, хотела поскорее сбагрить бедную родственницу замуж, но сама Мария писала, что не хотела выходить замуж только ради положения.
К 23 годам Мари всё ещё была не замужем. Для женщины её круга это начинало становиться семейной проблемой. Она и так не была завидной невестой, так ещё и возраст поджимал.
Родственники решили найти ей подходящего супруга и обратились к посреднику, занимавшемуся брачными знакомствами. От самой девушки эту не слишком романтическую подробность скрыли. Мария была гордой и посчитала бы это унизительным и ниже своего баронского достоинства.
Посредник предложил Шарля Пуш-Лафаржа, молодого владельца металлургического предприятия из Корреза. Он был состоятельным промышленником и хозяином старинного родового имения.
Говорили о владении стоимостью в сотни тысяч франков и о значительном ежегодном доходе от литейного производства.
Здесь был бы уже повод задуматься: зачем состоятельному молодому человеку брачное «агентство»? Обычно у таких завидных женихов нет отбоя от невест.
В действительности Шарль отчаянно нуждался в деньгах. Его отец приобрёл бывший картезианский монастырь Ле-Гландье после Французской революции.
Большой комплекс зданий пытались превратить в прибыльное хозяйство, а Шарль устроил там литейное предприятие. Но производство не приносило обещанного дохода. Семья была обременена долгами, и лишь богатая жена с приданым могла спасти предприятие от краха.
Знакомство устроили так, чтобы оно не выглядело сделкой через брачное агентство. Марии представили Шарля как достойного знакомого семьи. Он был крупным, уверенным в себе мужчиной и говорил о собственном замке, фабрике и планах развития производства.
Мария показалась будущему мужу хорошо воспитанной девушкой с нужным приданым. Она увидела в нём владельца старинного поместья, способного дать ей собственный дом и положение хозяйки. Решение приняли очень быстро исходя из расчёта.
10 августа 1839 года Мария Капель стала мадам Лафарж. Её приданое было примерно в 80 тысяч франков. Это была большая сумма, но значительно меньше, чем богатство, которое приписывали самому жениху. Уже через несколько дней супруги отправились в Коррез.
Увиденное в Ле-Гландье стало для молодой женщины ударом. Вместо ухоженного замка её встретил огромный, сырой и плохо приспособленный для жизни комплекс бывшего монастыря.
Часть помещений разрушалась, мебель была старой, повсюду бегали крысы. Рядом находились шумная мастерская, рабочие постройки и родственники мужа, совершенно не похожие на изысканное парижское общество.
Хуже всего оказалось финансовое положение. Шарль не был богатым промышленником, которому требовалась лишь заботливая жена. Его предприятие балансировало на грани разорения, а приданое Марии рассматривалось как средство расплатиться с кредиторами и продолжить производство.
Она поняла, что её обманули. В письмах Мария жаловалась и просила освободить её от брака. Она рассказывала, что отношения с мужем были грубыми и унизительными. Позднее она намекала даже о применении силы, только непонятно поднимал ли он на неё руку или имелось ввиду в спальне.
Шарль, испугавшись потерять жену вместе с её деньгами, начал вести себя мягче. Он обещал привести дом в порядок, улучшить производство и предоставить ей больше свободы. Супруги временно примирились. Мария заказала мебель, украсила комнаты, занималась хозяйством и пыталась создать в старом монастыре подобие уюта и замка.
Осенью 1839 года Шарль отправился в Париж. Он пытался найти деньги и заинтересовать предпринимателей новым способом обработки железа. Поездка была крайне важна, если ему не удастся добиться поддержки, семейное предприятие могло окончательно рухнуть.
Мария осталась дома. В это время она несколько раз покупала мышьяк. Аптекарю и домашним молодая хозяйка объясняла, что яд нужен против крыс. Учитывая, сколько там было живности, объяснение звучало правдоподобно. Но позднее оказалось, что крысиную отраву готовили странно и раскладывали в местах, где животных не было.
Перед Рождеством Мария отправила мужу в Париж посылку с пирожными. После еды Шарль почувствовал себя плохо. Некоторые люди, пробовавшие угощение, тоже жаловались на недомогание, хотя никто из них не умер. Сам Шарль объяснил болезнь дорожной усталостью или испорченными продуктами и поспешил домой.
В своем «замке» ему стало хуже. Появилась сильная рвота, боли, диарея, слабость и жжение в горле. Такие симптомы могли указывать на отравление мышьяком, но одновременно подходили и под другие заболевания, включая кишечную инфекцию.
Мария ухаживала за мужем и готовила для него напитки. Родственницы Шарля начали следить за каждым её движением. Одна из них утверждала, что видела порошок, который Мария подсыпала в стакан или молочно-яичную смесь.
Другая спрятала остатки напитков, чтобы позднее передать следствию. Свидетели вспоминали и странные разговоры молодой жены о смерти, завещании и будущем имения.
Но у любой женщины того времени были бы мысли о смерти супруга и о потерянном приданном вместе с разрушенным монастырем.
Шарль Лафарж умер утром 14 января 1840 года. В тот же день его родственник сообщил прокурору о подозрении в убийстве.
Первое вскрытие не дало никакого ответа. Внешние повреждения отсутствовали, внутренние органы не показывали привычной картины отравления мышьяком. Часть органов извлекли и отправили на химическое исследование.
В 1840 году судебная токсикология только формировалась. Новый прибор Джеймса Марша позволял обнаруживать ничтожные следы мышьяка, превращая их в характерный металлический налёт. Но метод требовал чистых реактивов, правильно собранных образцов и аккуратной работы. А в провинции мало кто имел достаточный опыт.
Первые местные специалисты заявили, что обнаружили мышьяк. Затем их выводы начали оспаривать. Другие исследования не нашли в теле Шарля ничего. После эксгумации и повторных опытов результат снова оказался отрицательным.
Если яд и был, то в таком ничтожном количестве, что это вряд ли бы вызвало кончину.
Положение Марии было тяжёлым. Мышьяк нашли в доме и в некоторых образцах еды или лечебных напитков. Аптекарь подтвердил её покупки. Свидетели говорили о порошке, и о ссорах супругов. Но и родственники мужа могли подмешать мышьяк в еду, чтобы обвинить Марию и не потерять производство.
23 января Мари арестовали и отправили в тюрьму города Брив. Ей было 24 года. Вскоре против неё появилось ещё одно обвинение. За несколько месяцев до свадьбы у знакомой семьи, мадам де Леото, пропало бриллиантовое украшение. Подозрение постепенно пало на Марию, а затем драгоценности обнаружили спрятанными в стене её комнаты в Ле-Гландье.
Мария отрицала кражу. Она намекала, что украшения могли подбросить родственники мужа, желавшие окончательно уничтожить её репутацию. Но суд признал её виновной и приговорил к двум годам заключения.
Перед присяжными всё выглядело не очень. Молодая девушка, обвиненная в кончине мужа оказалась ещё воровкой и лгуньей.
Однако украшение нашли в доме, полном людей, где у родственников Шарля было достаточно времени войти в комнату молодой хозяйки и подбросить улику. С другой стороны, кто-то же его украл и когда?
Процесс по обвинению открылся в Тюле 3 сентября 1840 года. Город был переполнен приезжими. Люди снимали комнаты за огромные деньги, часами стояли у здания суда и пытались достать места через знакомых.
Мария вошла в зал в траурной одежде и с кружевной вуалью. Сторонники видели перед собой хрупкую образованную женщину, совершенно не похожую на деревенскую злую отравительницу. Некоторые посчитали, что именно холодное самообладание и хорошие манеры позволили ей совершить преступление.
Защита обрисовала образ хрупкой и образованной парижанки, которую обманом заманили в мрачное провинциальное поместье, где грубая семья мужа сначала забрала её деньги, а затем решила избавиться от самой женщины.
Обвинение настаивало, что гордая девушка рассчитывала получить богатство, но обнаружила долги и развалины. Она не хотела с позором возвращаться к родственникам почти без приданого, потому решила овдоветь и сохранить контроль над частью имущества.
ана Распая — известного химика, врача и давнего противника Орфила.
Распай мог доказывать, что настолько чувствительный метод исследования легко может дать ошибку из-за загрязнённых реактивов, земли, посуды и неправильного хранения органов.
Он приехал слишком поздно. Из-за трудной дороги учёный добрался до Тюля примерно через четыре часа после вынесения вердикта.
19 сентября 1840 года Марию Лафарж признали виновной. Суд учёл смягчающие обстоятельства и приговорил её к пожизненным каторжным, но каторгу фактически заменили пожизненным заключением.
Мария продолжала утверждать, что невиновна. Находясь в заключении, она написала воспоминания. Они вышли уже в 1841 году и быстро разошлись по Франции. В книге она подробно рассказывала о детстве, надеждах, обмане при заключении брака и жизни в Ле-Гландье.
Конечно, эти мемуары были не совсем честны. Мария пыталась выставить себя в хорошем свете, создавая продуманный образ несчастной романтической героини и злых родственников мужа.
Марию содержали в тюрьме Монпелье. Здоровье постепенно ухудшалось. Она страдала туберкулёзом, слабела и всё чаще находилась в тюремной больнице. Сторонники годами подавали прошения о смягчении наказания, однако власти не хотели пересматривать дело.
Только в июне 1852 года президент Луи-Наполеон Бонапарт даровал ей помилование. Формально он ещё не был императором Наполеоном III. Мария вышла из тюрьмы, но уже смертельно больной.
Её отвезли на курорт в Юсса, у подножия Пиренеев. 7 ноября 1852 года Мария Лафарж умерла в возрасте 36 лет, до конца повторяя, что не убивала мужа. Её похоронили на кладбище в Орнолаке.
И всех мучал вопрос, была ли она виновна. Против неё действительно существовали серьезные улики. И ей действительно было выгодно овдоветь. Она несколько раз покупала мышьяк незадолго до болезни мужа. Даже если бриллианты и подкинули, то кто-то же украл их из дома знакомых.
Но и обвинение было слабым. Муж мог умереть от просроченных пирожных или тифа. Органы хранились неправильно и не могли достоверно показать анализ. Мышьяк в «замке» был повсюду и мог в небольших количествах попасть в организм. В общем, правду мы так и не узнаем.
