Она подумала, что он шутит: Иван Иванович был на пятьдесят четыре года старше Глаши! Он годился ей не в отцы, а в деды… Но положение ее оставалось критическим, да еще по столице поползли нехорошие слухи… Поэтому Глаша попросила дать ей возможность подумать. Замуж за старика идти ей решительно не хотелось.
К попечителю Смольного института она всегда относилась с нежностью – он был добр, заботлив, и Глаша знала его с пяти лет! Бецкой родился в Стокгольме, где его отец-князь находился в плену, а потому провел в шведской столице первые годы своей жизни. Баронесса Вреде, мать Ивана Ивановича, не собиралась заниматься ребенком, прижитым вне брака. И нисколько не возражала, когда князь забрал мальчика с собой в Россию (когда такая возможность представилась).
В этом они с Глашей были похожи – оба не нужны собственным матерям. Алымушка – так ее ласково называла императрица – всегда чувствовала, что мать ненавидит ее. Иван Иванович своей матери даже не знал! Отец помогал ему, выучил, пристроил на военную службу, помог занять пост секретаря русского посла в Париже. А потом Иван Иванович был представлен молодой и весьма жаждущей любви герцогине Ангальт-Цербстской.
Злые языки утверждали, будто бы герцогиня и родила от Ивана Ивановича одну из своих дочерей, Фике. Позже принцесса Софья Августа Фредерика приехала в Россию, чтобы выйти замуж за наследника престола. А в 1762 году совершила дворцовый переворот и воцарилась под именем Екатерины II… Огромная любовь, которую питала императрица к Бецкому, только подтверждали старые слухи.
На самом деле, герцогиня Ангальт-Цербстская не могла родить от Бецкого. Не получается по датам! У них вспыхнул короткий роман, да только в 1727 году Иван Иванович вернулся в Россию, служил при собственном отце, а девочка появилась на свет позже.
Но теперь императрица осыпала Бецкого милостями, и считала, что у Смольного просто не может быть лучшего попечителя.
На Рождество 1771 года, впервые за семь лет обучения, девушкам-смолянкам разрешили свидание с родственниками. Двор института была заставлен каретами. Отовсюду раздавались радостные крики, царила суета. Матери и отцы везли своим дочерям гостинцы и с удивлением рассматривали выросших хорошеньких барышень, которых они помнили совсем малышками.
К Глаше Алымовой не приехал никто.
Она старалась не плакать. А потом послала в имение к матери свой табельный лист. Против каждого предмета стояла оценка – высший балл. Глаша надеялась, что, увидев успехи своей нелюбимой дочери, мама сжалится. Но мама не приехала и тогда.
Ей было тревожно: почему даже кто-то из братьев или сестер не заглянул к ней? Ее совершенно вычеркнули из семьи Алымовых? Но она продолжала блестяще учиться и получала похвалы от государыни.
Не все смолянки старались, как Глаша. Девочки из обеспеченных семей знали, что они в любом случае будут пристроены. Такие же бедные, как Алымушка, иногда рассуждали, что учение им лишь повредит. Кто захочет обратить внимание на девушку, если она окажется умнее мужа? Об этом часто твердила Глаше ее подруга, Лиза Рубановская.
«Знаешь, как про нас говорят в Петербурге? – насмешливо спросила она. – Что мы – ученые курочки».
Но Глаша не слушала ее. Государыня пообещала, что лучших воспитанниц Смольного возьмет ко Двору. А это – настоящий шанс для девочки из Брянского уезда.
…Однажды, прямо во время урока итальянского языка, девочка в кофейном платье вбежала в класс.
— К мадмуазель Алымовой приехали! – тоненько прокричала она.
Глаша вскочила. Учительница снисходительно кивнула – можно идти. Другие девочки зашептались: никогда прежде к Глаше не ездила родня.
Внизу, в комнате для посещений, ее ждала мать. Госпожа Алымова располнела, все так же носила черное. Когда дочь кинулась к ней, то осторожно отстранилась.
— Ты уже большая, — назидательно сказала она. – К чему вести себя, как дитя?
Мать холодно рассказала, что получила письмо от Ивана Ивановича Бецкого. Что Глаша превосходно успевает и государыня ею особенно довольна. По этой причине мать и приехала.
— Это хорошо, что так устраивается, — сообщила она. – Тобой займутся Бецкой и государыня, а я смогу наследство оставить сыновьям. Им заводить семьи, им это нужнее. Ну а ты уже и так облагодетельствована!
Разговор был коротким, после этого мать уехала. А Глаша… заплакала.
Вот такой, заплаканной и растерянной, ее и застал Иван Иванович. Обняв Глашу, он подал ей собственный платок и пообещал, что больше слез в ее жизни не будет. Он позаботится.
Глаша поняла в ту секунду, что совершенно бесполезно и дальше искать материнской любви. Ее не будет. А значит, надо перестать терзаться. У нее впереди другой путь. И стала заниматься с еще большим пылом, чем прежде.
Ее называли лучшей арфисткой Петербурга. Императрица обожала слушать игру Алымушки! Теперь, во время своих визитов, она обязательно уделяла Глаше несколько минут, чтобы поговорить отдельно. Жена наследника престола, великая княгиня Наталья Алексеевна, тоже посещала представления в Смольном и тоже подружилась в Глашей.
«Если тебя не возьмет императрица, — говорила она ей, — то возьму я! Ты станешь моей фрейлиной!»
Но обещать – не значит, сделать. Поэтому, когда срок обучения подходил к концу, и все с нетерпением ждали монаршего решения – кого возьмут во дворец? – Глаша почти перестала спать от волнения.
Бецкой заказал для нее платье для выпускного бала – его шили в самом Париже! Это был очень красивый наряд, по последней моде…
— Иван Иванович вас балует, — недовольно говорили другие девушки.
На самом деле, почти никто не сомневался в институте, что Бецкой, сразу после выпускного, сделает Глаше предложение. Только она сама не видела, что Иван Иванович влюблен в нее!
Но выпускной бал прошел тихо и скромно – незадолго до торжества скончалась в родах жена наследника престола. Одновременно выяснилось, что Наталья Алексеевна чересчур привечала молодого Разумовского. Дворец ходил ходуном, великий князь рыдал и обвинял во всем мать – это она показала ему письма Натальи Алексеевны. Так что императрица поздравить Алымушку с блестящим завершением учебы не смогла. А ведь Глашу признали лучшей! Она покидала Смольный с Большой золотой медалью первой величины и золотым «шифром» с алмазным вензелем Екатерины II. Это означало только одно – Алымушку ждет придворная жизнь…
Она не чувствовала под собой ног, когда собирала вещи. Внизу стоял экипаж Ивана Ивановича – именно в его дом направлялась Глаша. Больше идти ей было просто некуда.
«Господин Б. во всеуслышание объявил, что я его любимейшее дитя, что он берет меня на своё попечение и торжественно поклялся в этом моей матери, затеплив лампаду перед образом Спасителя. Он перед светом удочерил меня». – писала Алымушка.
Представление ко Двору должно было состояться спустя несколько недель. Все это время Глаша хлопотала по дому, а Иван Иванович наблюдал за ней с довольной улыбкой. У него появилась такая славная помощница! Глаша ежедневно ездила к модистке, потому что для нее шили новый гардероб, подходящий для роли фрейлины императрицы. А попутно посещала вместе с Бецким его друзей и знакомых.
Один из них – Алексей Ржевский – очень галантно ухаживал за Глашей. Поэтому как гром среди ясного неба для нее прозвучало признание Ивана Ивановича:
«Могу быть твоим мужем, могу – твоим отцом».
Он внимательно смотрел на нее. Глаша была потрясена. Но и она понимала – надо что-то делать. Просто так жить в доме мужчины, будучи незамужней, она не может.
