— Василий Иванович, ты же утонешь! — кричал ему в спину ординарец Петька Исаев, когда холодная вода Урала начала смыкаться над головой комдива.
— Не каркай, Петька! — хрипло бросил Чапаев, загребая одной здоровой рукой. Вторая, пробитая пулей, висела плетью. — Большевики не тонут, когда за ними счастье трудового народа!
Он не знал, что в этот самый момент, пятого сентября 1919 года, он уже начал превращаться из живого, израненного человека в бронзовый памятник. Но памятники не изменяют женам и не скандалят с комиссарами из-за смазливых барышень. Памятники не пишут отчаянных писем чужим женам и не выгоняют из дома вдов друзей.
Чтобы понять, почему реальный Василий Иванович Чапаев был так не похож на улыбчивого Бориса Бабочкина из фильма 1934 года, нужно спуститься в грязь волжских деревень и пыль румынского фронта.
Чепай, который стал Чапаевым
В метрической книге деревни Будайка Чебоксарского уезда за 1887 год он записан как Василий, сын Ивана. Фамилия семьи звучала иначе — Чепаевы. Дед его, Степан Гаврилов, был сплавщиком леса. На Волге он вечно командовал артельщикам: «Чепай бревно!», то есть цепляй. Прозвище прилипло намертво, перекрыв родовую фамилию.
Василий был шестым ребенком в семье, где выжили только пятеро. Отец, плотник Иван Степанович, чтобы прокормить рты, перевез семью в село Балаково Самарской губернии. Там, в Сиротской слободе, мальчишка впервые узнал, что такое голод и чужой сапог. В церковно-приходской школе его, сына бедняка, били линейкой по пальцам за невыученные молитвы.
Однажды зимой за какую-то провинность священник запер девятилетнего Василия в неотапливаемой водокачке. Мальчишка выбил окно и выпрыгнул в сугроб, сломав ногу. С тех пор он ненавидел любую власть, которая бьет слабого.
В 1908 году Василия Ивановича призвали в армию. Служба не задалась: из-за бельма на левом глазу (по другой версии — из-за страха начальства перед семьей казненного бунтовщика, его старшего брата Андрея). И Василия комиссовали через полгода.
Он вернулся в Балаково, где его ждала первая любовь Пелагея Метлина — 16-летняя дочь иконописца, тихая, с тяжелой русой косой. Они обвенчались вопреки воле отцов. Василий к тому времени уже умел держать в руках не только топор, но и кисть — подрабатывал в иконописной мастерской.
Первая измена: Пелагея Первая и кондуктор
К 1914 году у них было трое детей: Александр, Клавдия и Аркадий. Идиллия закончилась с гудком паровоза. Первая мировая война. Чапаев попадает на фронт, в 326-й Белгорайский пехотный полк.
Василий Иванович оказался на редкость гениальным смелым воином.. К 1916 году на груди у недавно еще простого волжского плотника блестели три Георгиевских креста и Георгиевская медаль. Он стал фельдфебелем. Но война ломала не только кости. Осенью 1915 года австрийская пуля перебила ему руку. Летом 1916-го шрапнель разворотила бедро. Чапаева отправили в саратовский госпиталь.
Именно туда, в палату, пришло письмо от отца. Сухие строки сообщали, что Пелагея сбежала с железнодорожным кондуктором, бросив детей на свёкра.
Чапаев выписался раньше срока. Он нашел жену на станции, грязную, испуганную, с чужим мужиком.
— Ты зачем их бросила, Поля? — спросил он, глядя в пол.
— Свекор твой, зверь, дышать не давал, — плакала она. — А Игнат обещал увезти в Самару, в тепло.
Чапаев не стал бить жену. Он молча забрал ее, привез домой, отмыл. Они даже сфотографировались в ателье — сидят на венских стульях, держатся за руки, лица каменные. Но как только Василий получил назначение в 138-й запасной полк в Николаевске, Пелагея исчезла снова. На этот раз — забрав детей. Это предательство выжгло в нем что-то человеческое. С фронта он писал другу:
— Если убьют меня, не жалей. Мне тут, на земле, ловить больше нечего.
Пелагея Вторая: вдова с условием
В 1917 году, уже после революции, Чапаев искал вдову своего погибшего друга, Петра Камешкерцева. Он обещал умирающему товарищу позаботиться о его дочерях.
Он нашел Пелагею Ефимовну Камешкерцеву в деревне.
— Собирай девок, — сказал Чапаев. — Я за ними.
— А меня куда? — прищурилась вдова, женщина дородная, тяжелая на руку.
— А ты куда собралась?
— Туда же, куда и девки. В качестве жены. Петр перед смертью на меня твой крест надел.
Так в доме начдива появилась вторая жена. Настоящей любви там не было — был угрюмый быт. Пелагея Вторая быстро нашла утешение в объятиях начальника артиллерийского склада.
В августе 1919 года Чапаев застал изменников. Скандал был страшный. Комдив, обычно хладнокровный в бою, в ярости разбил шашкой стол.
— Вон пошла! — ревел красный комдив. — И девок своих забирай, видеть вас не могу!
Камешкерцева уехала в Лбищенск. Жила в городе, затаив злобу лютую. Позже, когда белые возьмут Лбищенск за пятнадцать минут, по дивизии поползет слух: путь к штабу им указала отвергнутая мужем изменница Пелагея.
Любовный треугольник с комиссаром
Март 1919 года. В дивизию присылают комиссара — Дмитрия Фурманова. С ним приезжает его жена, Анна Никитична Стешенко. Ей 22 года, она заведует культпросветом. И станет прообразом той сам Анки-пулеметчицы из культового фильма.
Чапаеву 32. Он изранен, измотан, но в нем бурлит нерастраченная нежность. Он влюбился в Анну как мальчишка. Начал писать ей тайные любовные записки.
— Анна Никитишна, душа моя горит. Не могу я без Вашего голоса спать. Придите вечером на крыльцо, хоть на минуту.
Анна, женщина верная, умная и расчетливая, те записки не рвала и не сжигала. Она показывала их мужу. Фурманов, интеллигент и писатель, сходил с ума от ревности. 27 июня 1919 года он написал Чапаеву письмо, от которого пахло порохом:
— Вы позорите звание краскома! Вы превратили штаб в кабак, а политотдел — в гарем! Я буду ставить вопрос о Вашем снятии и переводе в академию!
Чапаев ответил просто, без бумажек, глядя Фурманову в глаза:
— Ты, комиссар, на мою любовь не посягай. Любить мне никто запретить не может. А в академии вашей я сидеть не буду, там от скуки мухи дохнут.
Дело дошло до Фрунзе и Куйбышева. Решили прагматично: Чапаев берет Уфу, он нужен на фронте. Фурманова с его интеллигентской женой переводят в Туркестан. Это решение, подписанное 10 августа 1919 года, спасло Фурманову жизнь. Если бы он остался в Лбищенске, его бы подняли на пики вместе с начдивом белоказаки.
Пятое сентября: три версии одной воды
Штаб 25-й чапаевской дивизии стоял в глубоком тылу, в станице Лбищенской. Безопасность была иллюзорной. Казаки полковника Николая Бородина разработали план: пройти по камышам 150 верст, снять часовых ножами и ударить на рассвете.
В ночь на 5 сентября 1919 года они вошли в станицу. Началась резня. Чапаев, раненный в руку и живот в первые же минуты, не лег умирать на кровать. Он организовал оборону из полутора сотен бойцов.
Когда стало ясно, что штаб не удержать, он приказал отступать к Уралу.
— Василий Иванович, плот! — кричал Петька, стаскивая ворота с петель.
Дальше начинается то, где история кончается и начинается художественное кино.
Первая версия — официальная, фурмановская: Чапаев плыл, его настигли вражьи пули, он ушел под воду. Фурманов, понятное дело, этого не видел, он писал со слов ординарца.
Вторая версия, всплывшая в 1926 году из архивов колчаковской разведки: раненого комдива положили на плот. Два венгра-красноармейца толкали его к левому берегу. Но Чапаев умер от потери крови прямо на плоту. Венгры зарыли комдива в песке, очертив место прикладами, чтобы найти потом. Но ночью Урал сменил русло, и могилу смыло.
Третья версия, самая страшная: беляки все-таки вытащили его на берег. Командир белых, взяв Чапаева за чуб, спросил:
— Ну что, красный черт, навоевался?
Чапаев плюнул беляку в лицо. Его забили прикладами.
Тело Василия Ивановича так и не нашли. Ни в 1919-м, ни в 1960-е, когда КГБ по просьбе его дочери Клавдии перекопал весь берег Урала.
Почему жены его предавали?
Читатель, задай себе вопрос: почему от него уходили женщины? Не потому, что он был плохим мужем. А потому, что он был слишком хорошим солдатом.
Пелагея Первая сбежала не от Василия, а от его отца-тирана и от войны, которая отняла мужа на пять лет. Пелагея Вторая мстила за то, что ее взяли в дом не по любви, а из жалости, как прислугу. Анна Стешенко играла с ним, потому что власть над героем кружит голову любой барышне.
Сам Чапаев в письме Фурманову за неделю до смерти обронил фразу, которая объясняет всё:
— Я, Дмитрий, человек конченый. Меня война съела. Мне бы сейчас не дивизией командовать, а на печи лежать, чтобы бабы жалели. Да только кто ж меня на печь пустит, пока белые не кончились?
Чапаев искал смерти, потому что жизнь без любви, в окружении предательства и чужой крови, стала для него невыносимой. Он не переплыл Урал не потому, что не умел плавать. Он просто не очень хотел цепляться за этот берег.
Как «Чапаев» взял страну Советов штурмом
Пятого ноября 1934 года в ленинградском кинотеатре «Титан» состоялась премьера, которая сломала все представления о советском зрителе. Фильм братьев Васильевых вышел почти подпольно: монтаж закончили за две недели до показа, и на первый утренний сеанс напечатали лишь рукописные объявления, так как на полноценные афиши просто не хватило времени.
Никто не ждал чуда от картины о Гражданской войне, которую зрители якобы уже устали смотреть. Но вечером у касс выстроились очереди, каких Ленинград не видел со времен НЭПа. Люди плакали, не вставая с мест после титров, а директору кинотеатра пришлось вывести на сцену живого Бориса Бабочкина, чтобы успокоить нервничавшую толпу.
За первый год проката картину посмотрели свыше 30 миллионов человек — цифра, немыслимая для того времени. Фильм о Чапаеве шел в ленинградском кинотеатре «Сатурн» ежедневно почти два года. А Иосиф Сталин, по воспоминаниям тогдашнего главы киноиндустрии Бориса Шумяцкого, пересмотрел его более тридцати раз, отметив гениальность сцены, где Чапаев прощупывает комиссара вопросом:
— А как думает комиссар?
А теперь скажи мне, друг, если бы тебе предложили выбор: прожить долгую, тихую жизнь в достатке, но без следа в истории, или сгореть в 32 года, как Василий Чапаев, оставив после себя легенду, песни и вечный спор о том, утонул ты или выплыл — что бы ты выбрал?
