Весной 1993 года в одном из московских кабинетов Российской государственной телерадиокомпании собрался худсовет. Несколько серьёзных людей сидели в ожидании контрольного просмотра.
На втором канале готовилась к выходу новая программа со странным названием «Городок», и руководство хотело понять, что именно будут показывать. Большинство присутствующих было уверено: раз городок, значит, репортажи о прорванных трубах, забитых мусоропроводах и безответственных коммунальщиках где-нибудь в провинции. Что-то полезное и социально значимое.
Включили запись. На экране два немолодых актёра примеряли парики, входили в роли Брежнева и Сталина, разыгрывали анекдоты, кривлялись, пели, дурачились. Комиссия сначала недоумённо переглядывалась, потом начала смеяться. А когда плёнка закончилась, кто-то из членов худсовета пожал плечами:
– Ну ладно, пусть выходит.
Так и появилась на свет передача, которая через несколько лет станет народной. А пока её бросили в эфир по принципу затыкания дыр, в десять часов утра в понедельник, 10 мая 1993 года. Первый выпуск назывался «Городок. Уютный и тихий». Его посмотрели единицы, и почти никто не обратил внимания. До той самой минуты, когда вся страна начала повторять «дратути» и «вопрос конечно интересный», оставалось ещё пара лет.
ДВА АРТИСТА БЕЗ РОЛЕЙ
К моменту запуска «Городка» Юрий Стоянов уже пятнадцать лет служил в ленинградском Большом драматическом театре имени Товстоногова. По его же позднейшему признанию, он чувствовал себя там сдутым шариком. Распределение сюда после ГИТИСа в 1978 году казалось чудом, ведь театр был великим, а труппа звёздной. Однако ролей Стоянову катастрофически не хватало. Все эти годы он играл в массовке, пел под гитару, мелькал в эпизодах.
Единственной по-настоящему большой работой стал Моцарт в «Амадее» по пьесе Питера Шеффера, причём роль Стоянов получил, выйдя на замену основному составу. Сальери играл Владислав Стржельчик. Мэтр поздравил молодого партнёра с премьерой, но это был, скорее, единичный успех на фоне полной невостребованности.
– У Товстоногова для меня попросту не было ролей, – вспоминал потом Стоянов. – А раз не было ролей, значит, не послал я какого-то сигнала.
Однажды за кулисами одного из московских театров его остановил Олег Табаков и спросил, действительно ли тот служит в БДТ. Услышав утвердительный ответ, Табаков удивился:
– Странно. Я вас совсем не помню, а я ведь всегда запоминаю хороших артистов.
У Ильи Олейникова, настоящая фамилия которого была Клявер, ситуация выглядела не лучше. Он тоже подходил к сорока годам с ощущением, что главное в жизни проходит мимо. За плечами у него были эстрадно-цирковое училище в Москве, работа в Москонцерте и Ленконцерте, лауреатство Всесоюзного конкурса артистов эстрады в 1977 году и почти десятилетняя дружба и работа в дуэте с Романом Казаковым.
Псевдоним Олейников, девичью фамилию своей жены Ирины, он взял по совету Владимира Винокура. Прежний дуэт «Казаков и Олейников» прославился номером со знаменитой репликой про вопрос конечно интересный, но в 1986 году Роман Казаков ушёл из жизни. Илья остался один и долго не мог найти достойного партнёра.
ИМПЕРАТОР И ГОРЬКИЙ В ОДНОЙ ПАЛАТЕ
Их свёл случай, точнее, фильм. Летом 1990 года режиссёр Виктор Титов снимал на «Ленфильме» странную перестроечную комедию «Анекдоты».
По сюжету талантливый рассказчик анекдотов Василий Кутузов в исполнении Александра Абдулова попадал в психиатрическую больницу, где его соседями по палате оказывались Сталин, Маркс, Брежнев и другие исторические персонажи. Картина собрала впечатляющий состав: Армен Джигарханян, Нина Усатова, Анатолий Равикович, Николай Фоменко.
Двум артистам с очень скромными ролями достались императорский костюм и образ Максима Горького. Императора играл Стоянов, Горького – Олейников.
Реплик у обоих оказалось всего ничего, поэтому свободного времени между съёмками хватало с избытком. Они разговорились и выяснили совершенно невероятную вещь: оба родились 10 июля, только Олейников в 1947 году в Кишинёве, а Стоянов в 1957-м в одесском селе Бородино.
Десять лет разницы, два соседних южных города, две похожие истории невостребованности. Сошлись быстро. Их объединяло ощущение того, что талант есть, а применить его некуда.
Существует семейная легенда, согласно которой решающее значение имела совсем другая встреча. Под Новый год друзья оказались за одним столом, с ними был приятель с видеокамерой. На плёнку попало всё: пьяный угар, пародии, импровизации, песни под гитару. На следующее утро Олейников проснулся с трещащей головой, посмотрел запись и набрал номер Стоянова.
– Стоян, а мы ведь с тобой пара.
ОТ «АДАМОВА ЯБЛОКА» ДО ФИНСКОЙ САУНЫ
До «Городка» оставался ещё целый год экспериментов. В 1992 году артисты попробовали запустить на первом канале «Останкино» свою программу под названием «Кергуду!». В эфир вышел всего один выпуск.
Параллельно Олейников и Стоянов вели рубрику «Анекдоты от Адама до наших дней» в петербургской программе «Адамово яблоко», которая считалась первым в стране мужским тележурналом. Эта рубрика и стала их визитной карточкой. 16 августа 1992 года поздним вечером на канале РТР вышел дайджест «Анекдоты от Адама», полностью смонтированный из сюжетов с участием Ильи и Юрия. После этой передачи у них появилась идея делать собственное шоу.
Помог им продюсер «Адамова яблока», журналист Александр Жуков. Он отправился в Москву к руководству ВГТРК, в том числе к координатору отдела спецпроектов Павлу Корчагину, и сообщил, что у троицы уже есть готовый пилотный выпуск новой юмористической программы. Никакого пилота, разумеется, не было. Но руководство на удивление быстро согласилось.
На втором канале к тому моменту уже шли «Маски-шоу» и «Джентльмен-шоу», свободного места под юмор оставалось немного, однако Жукову поверили. Олейников и Стоянов вместе с продюсером ушли из «Адамова яблока» и перешли в студию «Новоком».
Концепцию обсуждали в финской сауне в Комарово, любимом дачном пригороде ленинградской интеллигенции. Стоянов предложил странную, на первый взгляд, формулу: делать передачу так, как будто всё хорошо.
Именно как будто. Контраст с реальностью первой половины девяностых, когда страна разваливалась на глазах, должен был создавать особый эффект. Уют посреди обвала. Тёплое окошко в холодной коммуналке. Старая советская формула смеха сквозь слёзы, переосмысленная для нового времени.
КАК ПЬЕСА УАЙЛДЕРА ПОДАРИЛА НАЗВАНИЕ
С названием долго мучились. Что-то казалось пафосным, что-то слишком простым. В итоге выручила подсказка из театральной памяти Стоянова. В то время в репертуаре БДТ значился спектакль «Наш городок» по пьесе американского драматурга Торнтона Уайлдера. Эта пьеса, написанная в 1938 году, рассказывала о повседневной жизни маленького городка Гроверс-Корнерс, где люди рождались, влюблялись, ссорились и умирали без особых драм и потрясений.
– Городок – значит, некий город, – вспоминал Стоянов. – А некий город живёт очень разной жизнью, а значит, там может происходить всё что угодно.
Продюсеру представили рабочее название «Городок N», но потом букву убрали за ненадобностью. Получилось коротко, тихо и совершенно нешлягерно. Никто тогда не предполагал, что через несколько лет это слово станет одним из самых узнаваемых на российском телевидении.
УТРО ПОНЕДЕЛЬНИКА И НИКАКИХ ШАНСОВ
Поначалу программе отвели худшие слоты. Десять утра в будний день, никакой рекламы, никакого ажиотажа. Авторы потом шутили, что их полгода бросали на кронштадтский лёд. Параллельно с этим руководство канала собрало тот самый худсовет, который ожидал увидеть унылую публицистику про прорванные трубы.
Когда вместо репортажей на экране появились Олейников и Стоянов в париках и костюмах, начальство, опешив, сначала засмеялось, а потом одобрило проект.
Дополнительный шарм программе придала музыкальная заставка. Сотрудники «Городка» где-то случайно услышали песню в исполнении Анжелики Варум, и она идеально легла на финальные титры. Композиция изначально не имела никакого отношения к проекту, но попала точно в цель, добавив тихой, домашней грусти. Послесловие, маленький лирический сюжет в самом конце выпуска, окончательно закрепило за «Городком» репутацию программы, после которой не хочется выключать телевизор сразу.
ШЕСТЬ ТЫСЯЧ РОЛЕЙ НА ДВОИХ
Постепенно публика заметила. Сначала её было немного, потом всё больше и больше. К середине девяностых «Городок» обсуждали уже на работе, в школе, в институте. Шутки расходились на цитаты. Один из самых запоминающихся персонажей программы, неопрятный бродяга Модест, позже сам Стоянов назвал первым телевизионным мемом российской эпохи. Этот образ, появившийся, по воспоминаниям артистов, во время съёмок сюжета про археологическую экспедицию, стал постоянным героем «Городка», единственным, кто кочевал из выпуска в выпуск.
За двадцать лет работы Стоянов и Олейников сыграли больше шести тысяч ролей, от Ивана Сусанина и Мао Цзэдуна до Аллы Пугачёвой и президента условного банка Шара. Стоянов виртуозно перевоплощался в женщин, и эта особенность тоже стала частью легенды. Сам артист признавался, что не очень любит, когда о нём в первую очередь вспоминают именно по переодеваниям, ведь за этим стояла серьёзная работа над женскими типажами, от ревнивых жён до императриц.
В 1996 году «Городок» получил свою первую премию ТЭФИ в номинации «Лучший ведущий развлекательной программы». Затем последовали награды 1999, 2001 и 2002 годов. В 2001-м Олейников и Стоянов получили звания народных артистов Российской Федерации указом президента. К тому моменту им было пятьдесят четыре и сорок четыре соответственно.
История о том, как два немолодых, никем не замеченных театральных и эстрадных актёра придумали себе новую жизнь и стали звёздами, превратилась в один из главных телевизионных сюжетов девяностых.
ТО, ЧТО ОСТАЛОСЬ ЗА КАДРОМ
Народ запомнил парики, реплики, скетчи. О том, какой ценой это давалось, известно меньше. Стоянов с самого начала отвечал за общий замысел и монтаж. На подготовку одного выпуска иногда уходило до трёх недель.
По воспоминаниям Олейникова, Стоянов придумывал сценарии приколов, разыгрываемых перед скрытой камерой, в режиме интеллектуального запоя, теряя за ночь по нескольку килограммов.
Снимали в основном в Петербурге, во дворах рядом со студией, что придавало картинке узнаваемую питерскую атмосферу: облупленные стены, колодцы, проходные, мокрый асфальт. Среди постоянных сотрудников был композитор Владимир Горбенко, коллега Стоянова по БДТ. К сценарной работе привлекали авторов из Одессы, родного города Юрия.
Однажды в одном из приколов сыграл Виктор Сухоруков. Он был однокурсником Стоянова по ГИТИСу, причём самым старшим на курсе, в то время как Стоянов считался самым младшим. До Брата и всенародной известности Сухорукова оставались считаные годы, а пока он соглашался на эпизод в передаче друга, изобразив режиссёра, якобы снимающего фильм о юности Пушкина.
ПРОРОК, КОТОРОГО НЕ УСЛЫШАЛИ
В нулевые Олейников загорелся идеей, которая, как потом оказалось, стоила ему всего. Во время поездки в США он сходил на бродвейский мюзикл «Чикаго» и вышел из театра потрясённым. Дома, в Петербурге, он засел за рояль. Нот Илья не знал, играл по слуху. Сын Денис подарил отцу компьютер с программой, которая записывала сыгранные мелодии в ноты. Так постепенно собирался материал будущего мюзикла «Пророк».
Сюжет был необычный для жанра. Слепой старик, готовясь к смерти, отправляется на свалку искать пророка, который объяснит ему смысл прожитой жизни. На свалке его встречает её предводитель, шутки ради выдающий себя за пророка. Олицетворение Мефистофеля, человек-порок. Эту роль Олейников написал для себя.
Премьера состоялась в апреле 2008 года в Москве. Режиссёром выступил поляк Януш Юзефович, поставивший знаменитый мюзикл «Метро». Заявленный бюджет составлял два с половиной миллиона долларов. Спонсор, который должен был покрыть расходы, в последний момент отказался от участия. Чтобы спасти проект, Илья продал свою квартиру в Петербурге и взял в долг.
– Илюшенька, а бизнес-проект у вашей истории есть? – спрашивал близкий друг семьи.
В ответ Олейников показывал красиво напечатанную книжку, в которой обещались пятитысячные залы и пять представлений в неделю круглый год.
– Илюша, а где эти многотысячные дворцы?
– Ну… везде. Уже всё договорено.
«Везде» оказалось нигде. Прокатчиков на постоянной основе найти не удалось. Критики писали о провисающем либретто и громоздкой графике, музыку при этом хвалили. В конце 2011 года мюзикл пришлось закрыть. Олейников погрузился в тяжёлое состояние, из которого так и не вышел. Друзья вспоминали, что после премьеры он сказал близким:
– Я скоро умру.
Стас Костюшкин, друг семьи и партнёр Дениса Клявера по дуэту «Чай вдвоём», сравнивал «Пророка» с моцартовским «Реквиемом». В нём действительно ставился главный вопрос: зачем человек прожил жизнь.
ПОСЛЕДНИЙ ВЫПУСК
Летом 2012 года у Олейникова на съёмках начал пропадать голос. Сюжеты переписывали так, чтобы это объясняло само повествование, придумывали говорящие фамилии. С 275-го выпуска, вышедшего 13 августа, артиста уже озвучивал другой актёр, Геннадий Богачёв.
22 октября в эфир вышли последние два выпуска под номерами 283 и 284. Через двадцать дней, 11 ноября 2012 года, Ильи Олейникова не стало. Ему было шестьдесят пять.
Стоянов сразу же закрыл программу. Иначе было нельзя. Передача, в которой все эти годы держались только на двоих, не могла существовать без одного из них. Всего за девятнадцать лет работы в эфире вышло 284 выпуска основного «Городка» и 155 выпусков спин-оффа «В Городке».
В кадре прошли почти все типажи новой России: новые русские, чиновники, гаишники, доктора, бомжи, политики. И все, кого Олейников и Стоянов узнавали на улицах, в трамваях, на дачных участках своих знакомых.
В память о друге Стоянов снял документальный фильм «Нам его не хватает», вышедший на канале «Россия-1» 18 апреля 2014 года. В нём приняли участие жена Ильи Ирина Клявер и сын Денис. Прозвучало много того, о чём раньше не говорили.
ПУСТОЙ СТУЛ
Юрий Стоянов после закрытия «Городка» вернулся к большому театру и кино. Он сыграл актёра Александра Дронова в фильме Дмитрия Месхиева «Человек у окна», тысячелетнего вампира Святослава Вернидубовича в сериале «Вампиры средней полосы», участвовал в проекте «100янов». Написал автобиографическую книгу «Игра в „Городки“», по которой в МХТ имени Чехова поставили одноимённый спектакль.
Но что-то главное осталось там, в съёмочных павильонах студии «Позитив-ТВ», в петербургских дворах девяностых, в париках и костюмах, в том самом стуле, на который, как однажды было сказано в одном из сюжетов передачи, они садились вдвоём.
Когда у одного из самых талантливых дуэтов российского телевидения уходит половина, остаётся не то чтобы пустота, скорее, особая, тихая память. Похожая на ту, что осталась после маленького американского городка из пьесы Уайлдера, где люди жили обычной жизнью, никаких подвигов не совершая. Просто жили. Просто любили.
И почему-то именно об этом потом долго, очень долго хочется вспоминать.
