Сарафан уже не скрывал ее живота: еще четыре месяца, и придется Поле рожать. Но о ребенке молодая женщина не думала, не было сил. Ее продали, сделали это специально, в наказание – якобы она знала, что крепостные помещика Тысяцкого задумали побег… И вот теперь сажали Полю в телегу и везли в соседнюю, Тульскую губернию. Одна тамошняя барыня сама была беременна и брала Полю с прицелом – как будущую кормилицу и няньку.
Поля родилась в другом месте – в Москве. Когда к городу подступали французы, барин посадил всю прислугу на подводы, да отправил в поместье. Тогда Поле было четыре года, и она мало, что помнила. Но после того, как запылала Москва, многие потеряли свое имущество. Не у всех хватило денег, чтобы отстроить дома заново. Вот и хозяин Поли решил, что будет продавать участок, а еще с десяток человек дворовых.
Плакали все: женщины, мужчины, дети. Разлучали семьи, хотя еще при императрице Екатерине II это строго-настрого запретили делать. Только разве закон везде соблюдается? Вот и Поля тянула к маме ручки, а потом навсегда простилась с ней. Взяли Полю «в довесок» к нескольким другим крепостным, привезли в новый дом и велели пасти гусей.
Грамоте ее никто не учил, да она и не особенно стремилась. К чему? С утра до ночи — знай работай. Сначала с гусями управлялась, потом барыня посадила ее учиться вышивать, а затем ее сделали «сенной» — бегать с поручениями, да прибирать по дому. Барская дочка, Зинаида Тимофеевна – великолепная красавица с темными глазами – как-то попросила Полю передать письмецо.
— К пруду иди, — говорила она, поспешно и словно запыхавшись, — там барин будет. Принеси письмо, да сразу назад.
С той поры Поля частенько бегала к пруду и носила весточки от Зинаиды Тимофеевны. Молодая барыня всякий раз одаривала девушку то платочком, то конфеткой… А однажды Зинаиду Тимофеевну не застали утром в ее светлой комнате. Кровать была не тронута, а в шкафу не хватало платьев и кофточек.
— Сбежала! – прорыдала мать и упала в обморок.
Оказалось, что почти полгода помещичью дочь обхаживал один бедный офицер. Уговорил Зинаиду Тимофеевну бежать и тайно венчаться! Немедленно начали расследование, и вся барская прислуга указала на Полю – она, дескать, к барышне чаще всего в комнату заглядывала. Пришлось рассказать про все: про пруд, про усатого офицера в белой фуражке…
Тогда ее продали во второй раз. Теперь Поля была взрослой девушкой, умела вышивать и потому цена за нее выросла. Сторговались на двадцати пяти рублях, а потом перевезли Полю в маленькую усадьбу с покосившимся забором. Жила там одинокая старая помещица Неклюдова, за которой надо было тщательно следить: готовить ей, помогать вставать и одеваться. Немощная она была, а жила очень скромно, каждую копейку считала. Вот и стала Поля сиделкой.
Весь дом Неклюдовой пропах лекарствами и травами. Врач – круглолицый мужчина в золотых очках — заезжал к помещице два раза в неделю и каждый раз прописывал что-то новое. Хозяйка Поли всегда оживлялась при этом и велела заварить чая, но строго следила, чтобы чай «не переварили» — иными словами, чтобы расход дорогого заморского товара не оказался чрезмерным.
— И сахара клади кусок, — поучала помещица. – Ох, чую, что ты воруешь!
Поля никогда не воровала. Но ей было невероятно тоскливо в этом унылом доме. Там рано гасили свет по вечерам (чтобы не тратить лишних свечей), там было очень мало прислуги – даже словом перемолвиться не с кем. Каждый день одно и то же, день за днем…
Три года она прожила возле Неклюдовой до самой ее смерти. И тогда выяснилось, что помещица – миллионщица, что денег у нее, как зерен в амбаре. Но скупая была, мелочная, всю жизнь экономила. Детей нажила, но все сгинули. Вот и пришли племянники получать наследство, весело его поделили, а ненужную Полю выставили на продажу. И в очередной раз поменяла она хозяев.
В том следующем доме она не задержалась. Жена помещика Артамонова – худая бледная женщина с каким-то вечно измученным лицом – с первых дней заподозрила, что муж неравнодушен к Поле. Выслеживала, кричала, несколько раз норовила столкнуть девушку с лестницы. Жизнь стала настолько невыносимой, что Поля подумала о побеге, но судьба распорядилась иначе – ее опять продали.
— Так жить нельзя, — нервно произнес Артамонов, — мы разъедемся, это совершенно точно!
Поля не узнала, исполнил ли Артамонов свою угрозу, да ей было абсолютно все равно. Но она попала в другой дом, в той же губернии, очень большой и… со своими тайнами. Хозяин трехсот крепостных душ, помещик Тысяцкий, приезжал в поместье только в летнюю пору, и считался человеком свирепым и беспощадным. И управляющего взял себе под стать.
Она услышала шепотки, что крестьяне написали на помещика жалобу. Потом и сама узнала, каково это работать в таком доме: дня не проходило, чтобы там кого-нибудь не наказывали. Барин лично следил за исполнением и казалось, что ему это доставляет огромную радость. Полю снова посадили за вышивание, и ее зоркий глаз очень пригодился: стежки получались ровные, точные, аккуратные… Хозяйка была довольна.
В этом поместье Поля впервые влюбилась. Парня звали Адамом и работал он на конюшне. Они встречались почти каждый вечер и строили планы на будущее – возможно, хозяин позволит им пожениться? Это с соседскими крепостными венчать не разрешали. А они свои, какие могут быть преграды?
Но однажды Адам пришел очень взволнованный. Говорил с трудом, сквозь слезы. Оказалось, что помещик забрал во флигелек его сестру. Для чего забрал? В этом флигельке, уединено стоявшем в глубине сада, появляться разрешалось только хозяину.
— Четыре жалобы губернатору написали, — сказал он. – все без толку. Надо бежать, и в Петербург! Говорят, кто до Петербурга дошел, тот всего добьется.
Конечно, она знала о побеге. Молчала, даже помогала любимому. А на душе была тоска: вот он сбежит искать правду, а что делать ей? Уже поняла, что носит под сердцем ребенка… Как ей без заступника? Но говорить об этом побоялась.
У Адама все получилось: действительно, в один момент он и еще двое крепостных сбежали. А Полю, как соучастницу, продали в Тульскую губернию – в няньки к еще нерожденному младенцу.
Она родила в доме новых хозяев крепкого мальчика. Потом кормила ребенка барыни, тоже младенца мужского пола…. А сама барыня – молодая красивая женщина – от родов оправиться не смогла. Угасла, не дожив до крестин.
Хозяина звали Иваном Петровичем Татищевым, и он – мужчина тридцати двух лет – сразу как-то постарел и полностью поседел. Поля управлялась с двумя детьми (своим и барчуком) и постепенно стала незаменимой женщиной в этом доме. Иван Петрович был тихий барин, спокойный, голоса лишний раз не повышал. Заходил в детскую, чтобы проведать ребенка, а потом медленно брел в свой кабинет.
Поля стала и кормилицей, и няней, и второй матерью для молодого Татищева. Ее собственный сын, Тимошка, рос в одной комнате с барчуком Сашей. Мальчики сдружились, вели себя, как братья. Барин не возражал.
А однажды в жаркую летнюю пору они отправились купаться, и Саша едва не утонул. Вытащил его Тимошка, Полин сын.
— Проси, что хочешь. – глухо сказал Иван Петрович няньке своего сына. – Все исполню. Вольную дам, сына на ноги поставлю.
Она робко взглянула на него.
— Не прогоняйте, — сказала она, — не разлучайте с сыном.
Татищев схватился за голову.
— Мой бог! – воскликнул он. – Да что же ты, да никогда!
Иван Петрович выправил для Поли и ее сына вольную. Слово сдержал: женщина оставалась в его поместье до самой смерти, была уважаемой дамой, экономкой. А Тимошка поехал с Сашей в Петербург, когда пришел черед учиться. Говорят, он прекрасно устроился в столице, женился на купеческой дочери и завел пятерых детей. Старшую дочь назвали, конечно, Полей.
