Брачная ночь для Агриппины обернулась сплошным стыдом — муж ничего не смог, а следующей ночью князь и вовсе не пришёл разделить с ней ложе.
— Я не сумела понравиться собственному мужу, я не вызвала у него желания, — рыдала юная жена в подушку. — Что делать мне? Жене без мужа, жене-девственнице? Как я смогу зачать наследника? Кому я могу рассказать о своём позоре в чужой стране?
Ответы женщина нашла позже, через шесть долгих лет после той несчастливой ночи. В 1271 году она оставалась такой же невинной, как в тот день, когда стояла у алтаря.
Агриппина вышла на городскую стену на рассвете, когда туман ещё полз по Висле, цепляясь за камни. В голове её шумело, сказывалась очередная ночь без сна. Женщина смотрела на спящий город, который считал её княгиней, с разочарованием смотрел на жену, которая за шесть долгих лет не смогла подарить супругу ни одного дитя.
— Я обманщица, — решительно сказала Агриппина. — Я не имею права на головной убор замужней женщины. Мой удел — девичьи ленты и распущенные косы, а повойник на моей голове, украшенный жемчугом и камнями, — это ложь.
Руки дрогнули, когда она сняла с головы тяжёлый повойник — полотняную шапку, плотно стягивавшую волосы и скрывавшую их от чужих глаз, положенную каждой замужней, — и надела тонкий серебряный венец.
С высокой стены полетел головной убор, сорванный решительной рукой княгини, а утром она предстала перед всеми в красивом девичьем венце, открывавшем макушку. Густые косы русской жены свободно змеились по плечам и спине.
Теперь каждый горожанин, каждый посол мог видеть её горькую правду и стыдную тайну её мужа: князь Лешек Чёрный не настоящий муж ей — не в том смысле, который вложила в этот союз природа.
Агриппина Ростиславна появилась на свет около 1248 года. Отец её, Ростислав Михайлович, был русским князем из рода черниговских Ольговичей. В молодости он безуспешно пытался отвоевать Галицкий престол у своего дяди Даниила. Проиграв войну, он бежал в Венгрию, где король Бела IV выдал за него свою дочь Анну и пожаловал ему земли на юге — банат Мачву между Дунаем, Дриной и Савой со столицей в Белграде. В исторических хрониках за ним закрепились титулы «бана Славонии» и «бана Мачвы».
Прозвание «Галицкая», под которым Агриппина вошла в историю, связано с родовыми претензиями её отца, а не с реальным местом, где жила девица до замужества. Кроме Агриппины, в семье росли ещё как минимум два брата и две сестры. Старшая из девочек, Кунигунда, стала женой чешского короля Пржемысла Отакара II.
Ещё одна сестра, имя которой в источниках разнится (Елизавета или Анна), вышла замуж за болгарского князя. Ростислав не сел на Галицкий княжеский стол, но прочно утвердил свой род на высших престолах Центральной Европы.
Когда Агриппине было около семнадцати лет, отец выдал её замуж за Лешека, князя краковского, сына Казимира Куявского и троюродного племянника князя-принцепса (таким был высший титул государства в те годы) Польши Болеслава Стыдливого.
Инициатором брака выступил сам Болеслав — он был бездетен из-за данного им обета целомудрия и видел в Лешеке будущего наследника краковского престола. Брак должен был укрепить связать дом Галицких-Рюриковичей с польской короной. Агриппина, как и подобало княжеской дочери, не имела права голоса. Её просто отправили в Краков, к мужу, которого она прежде никогда не видела.
И вот невеста, которая трепетала перед неизведанным, этого самого неизведанного не получила. Даже девица смогла понять, что такое положение вещей ненормально, матушка и старшие родственницы рассказали ей, что ждёт её после брачных клятв у алтаря. Но Агриппина так и не дождалась продолжения.
Сначала это было частным делом. Лешек был недурён лицом — мужественен, как и подобает воину, сражавшемуся за свои уделы. Он умел держать меч, его уважали как полководца. Но ночью, когда гасли свечи, воин превращался в бессильного мужчину.
— Ты князь! — шептала она в гневе. — Ты должен оставить наследника! Что скажут люди? Позови лекарей, должно быть средство!
— Скажут то, что увидят, — глухо отвечал Лешек, отворачивая лицо к стене. — А видят они храброго воина.
— Храброго?! — смеялась она. — В бою — да. А в постели ты трус, Лешек!
Ударом ладони по столу или стене изложницы муж обрывал её слова и уходил в свои покои, где до утра молился. Его покровитель Болеслав Стыдливый, считавший плотскую любовь грехом, только поддерживал приёмного сына, говоря о том, что лечиться ему не надо, а его недуг угоден Господу. Шли месяцы. Агриппина ждала, надеялась, уговаривала, но её ложе оставалось девственным.
Болеслав, властитель Польши, был фигурой, вызывающей у Агриппины отвращение. Венгерская принцесса Кинга, жена Болеслава, терпеливая и смиренная, безропотно приняла свою участь, смирилась с тем, что ей не родить детей, и молилась вместе со своим целомудренным мужем.
Но Агриппина была не Кинга. Девичий головной убор она носила открыто. На вопрос епископа, явившегося увещевать её, она ответила с ледяной вежливостью:
— Я показываю правду, владыка. Я не замужняя женщина, потому что у меня нет мужа. Есть князь, который спит с мечом в обнимку и не знает ласки. Это грех — притворяться. Разве не учили вы нас, что ложь — от дьявола?
Епископ побледнел и отступил. Лешек метался по двору, проклиная докторов, упрямую женщину, которой он принёс брачные клятвы, докторов и их снадобья. Позор был всенародным. Смеялись даже простолюдины. Князь, который не мог исполнить супружеский долг, был хуже калеки.
— Дорогая женушка, видишь, ты живёшь лучше, чем наша княгиня Агриппина, благодари Господа, что он послал твоему супругу мужскую силу, а тебе посылает каждый год по новому чаду, — вставал с постели обычный житель Кракова, застёгивая штаны.
Лешек, которому доносили о насмешках, решился на отчаянный шаг: объявил, что будет лечиться и вернёт себе мужскую силу. В конце концов Болеслав Стыдливый благословил своего друга на этот шаг, и в Краков съехались знахари, целители из всех концов земли.
Что только не выпил Лешек! Снадобья, в которые добавляли порошок из высушенных жаб, змеиный жир, настойки на скорпионах. Один знахарь принёс ему отвар из муравьиных яиц и червей, перемешанный с вином. Другой, сомнительный проходимец из Чехии, посоветовал есть каждый день по сырому яйцу с ядом жабы. Лешек пил, жевал, глотал мерзость. Но эффекта не было. Его тело, закалённое в сражениях, отказывалось отвечать на призывы продолжить род. Врачи разводили руками, шептали о порче, о сглазе, о проклятии.
Агриппина смотрела на мучения мужа с брезгливой жалостью. Спустя три года после того, как она сорвала женский головной убор, она оставила Краков, его грязные улочки и насмешки, уехала в Венгрию, к родственникам, и объявила, что брак её расторгнут. Лешек остался один, с пустым дворцом и презрением горожан.
Через год вмешался Болеслав Стыдливый, святоша с лицом постника и хитрыми глазами приехал к Агриппине в Венгрию, долго говорил о долге, о христианском смирении, о том, что она должна вернуться. Она слушала его, скрестив руки на груди, и думала:
— Старый лицемер, загубивший жизнь своей Кинге, теперь хочет и мою?
Но вернуться ей всё же пришлось. В Венгрии её принимали как беглянку, как опозоренную женщину. Но девичьего венца Агриппина так никогда и не сняла, давая понять всем, что чуда не произошло и муж её только называется мужчиной.
В 1285 году краковяне, уставшие от слабого князя, подняли мятеж, и князь Лешек Чёрный бежал. Он метался, как загнанный зверь, спасая свою жизнь. Агриппина не уехала за ним, а заперлась на Вавеле, подняла мосты и стала ждать. Когда толпа ринулась на замок, она стояла на стене с луком в руках. Кто-то крикнул: «Отдай нам своего мужа!»
— Он не мой! — прокричала женщина со смехом. — У меня нет мужа! Разве вы не видите мою непокрытую голову и мои девичьи косы?
Вид женщины, которая отказывается от мужа перед всем городом, отрезвил бунтовщиков, вскоре Лешек вернулся. Два года спустя, когда на Польшу обрушились татары, князь бежал снова, и Агриппина на этот раз была с ним. Кажется, это был единственный раз, когда супруги были близки хотя бы душевно.
Лешек Чёрный умер в 1288 году, ему было всего 47 лет, естественно, потомства он не оставил, и на престол взошёл представитель совсем другой династии.
Агриппине, вдове-девственнице, было уже около сорока лет, её молодость отцвела, и женщина выбрала монастырь. Не из-за набожности, а потому что ей некуда было больше идти. По иронии судьбы в обители её встретила Кинга, вдова Болеслава Стыдливого, которая была там аббатисой.
Когда наступил новый век, Агриппина покинула обитель и отправилась в Прагу: внучка её родной сестры, малолетняя Эльжбета Рыкса, осиротела, так Агриппина нашла своё новое дело, воспитав будущую королеву Чехии.
Женщина, выбравшая правду вместо благопристойной лжи, осмелившаяся говорить о своей позорной беде, умерла в Праге в 1309 году, упокоилась в костёле клариссок (монастырь Святой Агнессы) в Праге.
