— Ты понимаешь, о чём я? Саша женится. Девочка, принцесса Баденская, мила, но сущее дитя. И он ещё дитя. Я не могу допустить, чтобы на пороге супружества оба они оставались в неведении, как слепые котята, — начала императрица, откладывая перо и понижая голос до доверительного, почти домашнего шёпота, который она берегла для самых близких.
Молодая женщина с живыми, чуть насмешливыми глазами, Екатерина Васильевна Торсукова, фрейлина, супруга подполковника Ардалиона Торсукова, а в недавнем прошлом просто Катенька Перекусихина, крестница государыни и любимая племянница её камер-юнгферы, понимала.
Понимать государыню с полуслова её научила тётушка, Марья Саввишна, для которой угадывать желания императрицы было привычным делом. Торсукова чуть склонила голову, и в её глазах мелькнула тень той самой «житейской мудрости», которую она впитала в доме Перекусихиных.
Екатерина Великая в тот год устраивала брак старшего и любимого внука Александра Павловича с принцессой Луизой Баденской: юным жениху и невесте было лишь 15 и 14 лет соответственно. Императрица считала, что пора, но тревожилась из-за неопытности мальчишки-внука, а ведь в супружестве очень важно, чтобы сладилось дело и в спальне. Уж ей, Екатерине Алексеевне, это доподлинно известно, в браке с Петром Федоровичем, будущим Петром III, она вволю намыкалась: не был он для неё ни опорой, ни защитой, ни единомышленником, ни… любовником, способным погасить пламя, горевшее в ней.
— Ваше величество, — ответила Торсукова негромко, — я сделаю всё, что потребно, но мальчик робок. Если я подойду к нему с слишком прямой речью, он вспыхнет и убежит.
— Вот потому я и выбрала тебя, а не какую-нибудь немецкую мадам. Ты молода, хороша собой, и в тебе нет той придворной сухости, что отпугивает. Говори с ним мягко, покажи, научи, открой ему глаза на то, что между мужчиной и женщиной бывают не только менуэт и разговоры, — Екатерина улыбнулась — уголками губ, устало и ласково. — Покажи ему на практике, что значит быть мужчиной. Для этого нужна женщина, которая знает, как сделать первый шаг, и не станет смеяться над его неловкостью. Ты ведь помнишь, как это бывает, когда всё впервые?
— Я помню, ваше величество, — сказала Торсукова. — Я постараюсь сделать всё так, как вы желаете.
— Вот и хорошо, — кивнула императрица. — А я уж позабочусь, чтобы твой муж не остался в накладе. Ардалион Александрович получит полковничий чин и земли на Волыни. А там, глядишь, и в гвардию переведём за верность и преданность.
Так двадцатилетняя замужняя дама в 1793 году получила секретное поручение: сделать императорского внука умелым в будуаре будущей жены, провести практическое занятие и ввести Александра Павловича во взрослый мир…
Екатерина Васильевна появилась на свет в ноябре 1772 года. Отцом её был Василий Саввич Перекусихин — сенатор из рязанских дворян, владевший небольшим имением; человек прямой и просвещённый, хотя и не богатый. Мать умерла рано и заботы о девочке взяла на себя тётка — Марья Саввишна, которая была близка к особе Екатерины II и чувствовала себя при дворе уверенно.
Не сохранилось сведений, как небогатая рязанская дворянка попала в число комнатной прислуги тогда ещё великой княгини Екатерины Алексеевны, жены престолонаследника Петра. Но очень быстро Перекусихина стала незаменимой, не по должности, а по влиянию: Екатерина доверяла ей, а Перекусихина никогда не подводила свою госпожу.
Марья Саввишна, женщина простая, малообразованная, но умная и покладистая, пользовалась у Екатерины особым доверием. Лишь ей одной дозволялось без доклада переступать порог спальни Екатерины — стоило государыне подать знак колокольчиком. Она же помогала императрице облачаться по утрам, неизменно ездила с нею в дальние поездки и на обычные прогулки, а в любом дворце получала покои, смежные с личными комнатами Екатерины.
Комнаты Перекусихиной сделались своего рода приёмной. Близость к императрице превращала скромную камер-юнгферу в человека, в котором нуждались решительно все.
Сама же государыня дорожила в ней другим: душевной простотой и безоглядной верностью. А в том, как одинокая, так и не вышедшая замуж женщина привязалась к ней, проницательная Екатерина разглядела даже оттенок сентиментальной влюблённости. Она и подшучивала над этим, называя себя её «женихом». Как-то раз подарила Марье Саввишне перстень с собственным портретом, где была изображена в мужском платье, и присовокупила: «Вот и тебе жених, которому, я уверена, ты никогда не изменишь».
В 1772 году императрица была восприемницей при крещении племянницы Марии Саввишны, той самой Катеньки. Девочка росла при дворе, в атмосфере, где утренний туалет императрицы был не просто церемонией, а спектаклем, где решались судьбы, и где её тётка, скромная женщина в белом накрахмаленном чепчике, была центром, вокруг которого вились искатели милостей.
Катюшу Перекусихину рано пожаловали во фрейлины; она впитала придворные манеры, не теряя простоты, что досталась ей от Перекусихиных. В 1786 году, четырнадцатилетняя Катюша отправилась под венец с бригадиром Ардалионом Александровичем Торсуковым. Государыня нашла племянница своей верной Марии Саввишны блестящую партию.
— Не волнуйся, девочка моя, — ласково шепнула слова ободрения императрица в церкви перед венчанием, заметив, что у Катеньки от волнения дрожат руки. — Все через это проходят. Жених твой — мужчина опытный, всё будет как надо.
Жених был старше невесты на восемнадцать лет, прошёл русско-турецкую войну, участвовал в сражении под Рущуком и во взятии Туртукая. Императрица щедро одарила крестницу: та получила фрейлинское приданое, а муж, по меткому замечанию историков, вместе с юной женой получил возможность дальнейшего карьерного роста: Марья Саввишна всегда хлопотала о семье брата, а Торсуков получил доступ ко двору и к тем возможностям, о которых не мог и мечтать.
Ещё в 1791-м он покинул Преображенский полк, чтобы продолжить службу в армии уже подполковником. Четыре года спустя, в мае 1795-го, его произвели в бригадиры и приставили к великому князю Константину Павловичу — обучать юношу военному ремеслу. А в феврале 1796-го последовал новый поворот: гвардии майор Торсуков принял под начало Семёновский полк. Карьера пёрла.
Звёздный час для его супруги Екатерины Васильевны пробил, когда императрица поручила ей «практические занятия» с пятнадцатилетним великим князем Александром. Официальная история предпочитает стыдливо отводить глаза, но мемуары и переписка современников не оставляют сомнений: речь шла о том, чтобы подготовить юношу к брачной жизни, и Торсукова, уже имевшая опыт супружества, стала его первой наставницей в делах любовных утех.
Их связь, по свидетельству большинства исследователей, свелась к одному лишь обучению и не превратилась в роман. «Отзанимавшись» с великим князем, Торсукова осталась при дворе.
Впрочем, злые языки тоже нашлись. Кто-то говорил, что Торсукова была дамой очень вольного поведения, средних лет, невероятно грубой и опытной. И это о женщине 20-ти лет? Да и грубости в ней было не больше, чем в любой другой фрейлине, выросшей среди придворных интриг второй половины «галантного» XVIII столетия.
К слову, брак великого князя Александра Павловича с Елизаветой Алексеевной (такое имя получила в православии принцесса Луиза Баденская), первые годы был образцовым и гармоничным. Супруги были влюблены друг в друга безмерно, их называли при дворе Амуром и Психеей. А потом… потом пришли измены, непонимание, отчуждение.
При Александре I для Ардалиона Торсукова открылись еще более широкие горизонты. Он стал действительным тайным советником, получил обер-гофмейстерское звание, встал во главе Гофинтендантской конторы, а к 1808 году добрался и до должности старшего обер-гофмейстера Министерства Императорского двора.
Наград не жалели: он имел полный комплект российских орденов, включая орден Александра Невского. Жена же его при «молодом дворе» оставалась лицом неприметным: громких дел за ней не числилось, если не считать склонности к нехитрым закулисным интригам.
В 1810-м Екатерина Васильевна осталась без мужа, ей шёл тогда тридцать восьмой год. Ещё за полтора десятилетия до того, около 1795-го, она обзавелась имением Алешня неподалёку от города Ряжска. Хозяйство это со временем поставили в пример всей Рязанской губернии.
Овдовев, она перебралась в дом престарелой Перекусихиной на Дворцовой набережной, где жила вместе с дочерью Марией Ардалионовной и зятем Петром Андреевичем Кикиным. В 1824-м Марья Саввишна умерла, и её наследство (а оно было совсем не маленьким) досталось племяннице.
Через два года Кикин оставил службу и уехал в Алешню — заняться землёй. А в 1828-м Екатерина Васильевна схоронила дочь. С тех пор свет для неё сошёлся на внучке Марии.
В 1840-м Машенька Кикина вышла за светлейшего князя Дмитрия Петровича Волконского — сына Петра Михайловича и Софьи Григорьевны, родной сестры декабриста Сергея Волконского.
Екатерина Васильевна свадьбу внучки застала, скончавшись через два года, пережив и любимую тётку, и благодетельницу-императрицу, и снисходительного мужа, и мальчика, которого когда-то учила искусству любви.
