В доме Микоянов десятилетиями лежали картонные коробки с квитанциями. Ашхен Лазаревна аккуратно сохраняла документы о расходах, в том числе из ателье Управления охраны. Одной бумаги у супругов не было: свидетельства о браке.
Они вырастили пятерых сыновей, вместе пережили голод начала 1920-х, сталинские ночи, гибель сына на фронте и арест двух подростков. Сам Анастас Микоян писал, что прожил с Ашхен более сорока лет. Их сын Серго насчитал сорок два.
В 2026 году исполняется сто лет со дня принятия советского Кодекса о браке, семье и опеке. Его юбилей возвращает к редко замечаемому сюжету: за время совместной жизни Микоянов правовое значение их союза изменилось, хотя для них самих ничего не переменилось.
Сначала им мешал старый армянский обычай
Анастас понял, что любит свою троюродную сестру, ещё в 1913 году. Родство не было близким с точки зрения закона, но старый армянский обычай требовал, чтобы жениха и невесту разделяли семь поколений. Здесь одного «колена» не хватало. Микоян уже считал себя атеистом, однако заранее знал, как родные встретят такой союз.
Четыре года он держался с Ашхен подчёркнуто сухо. Летом 1917-го всё-таки признался и узнал, что она давно отвечает ему взаимностью. До совместной жизни оставалось ещё несколько лет: революция, Баку, подполье и Гражданская война разводили их по разным городам.
В начале 1920-х Микоян вызвал Ашхен в Нижний Новгород. Ему дали узкую комнату с одним окном в бывшей квартире губернатора. Ашхен приехала с младшим братом Гаем. Для неё отгородили кровать ширмой, брат спал на кушетке. В мемуарах Микоян особенно тепло вспоминал голландскую печь: после Кавказа даже постоянно натопленная комната казалась счастьем.
Сначала оформление отложили. В партии говорили, что советских работников могут отправить помогать революции в Германии, и Микоян ожидал назначения. Он не хотел связывать Ашхен браком, если с ним что-нибудь случится. Когда стало ясно, что поездки не будет, разговор начался снова — уже не об опасности, а о вмешательстве государства в личную жизнь.
Если любовь закончится, рассуждали они, почему придётся объяснять посторонним людям свои чувства? «Я был против регистрации, Ашхен согласилась со мной», — вспоминал Микоян. Они объявили родным, друзьям и товарищам, что стали мужем и женой. Этого решения им оказалось достаточно на всю жизнь.
Несколько лет закон был на их стороне
Государственная регистрация в Советской России к тому времени существовала. Поэтому слова Микояна о непривычных правилах нельзя понимать буквально, будто записать брак было негде. Скорее, они передают настроение ранней советской эпохи, когда прежняя церковная форма уже утратила юридическое значение, а отношение к семейным обязательствам ещё менялось.
Принятый ВЦИК 19 ноября 1926 года Кодекс законов о браке, семье и опеке вступил в силу с января 1927-го. Зарегистрированный брак считался бесспорным доказательством супружества, но фактический союз тоже мог порождать права. Если возникал спор, суд учитывал совместное проживание, общее хозяйство, взаимную поддержку, воспитание детей, письма и то, признавали ли мужчина и женщина себя супругами перед другими людьми.
По такому перечню семейная жизнь Микоянов доказывала себя почти ежедневно. Когда Анастас заболел воспалением лёгких, врач потребовал усиленного питания. Денег было мало, продукты на рынке меняли на вещи.
Ашхен завернула в газету мужские ботинки, полученные вместо части зарплаты, и долго не решалась показать товар. В конце концов она выменяла обувь примерно на два килограмма мяса. Микоян запомнил это как её первый и последний торг на базаре.
Сохранились и письма. В сентябре 1924 года он тревожился, поправляется ли Ашхен после рождения второго сына, и требовал, чтобы она набрала ещё пятнадцать фунтов. В 1927-м, когда родился Вано, Микояна не пустили к ней в роддом. Он передал записку, в которой сердился на больничные правила, хвалил Ашхен и просил беречь себя.
В 1927 году закон словно догнал выбор, сделанный ими несколькими годами раньше.
В 1944 году государство изменило правила брака
В разгар войны семейную политику резко изменили. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 года известен наградами многодетным матерям и званием «Мать-героиня». В том же документе находился пункт, который заново определял сам брак.
Отныне права и обязанности супругов возникали только после государственной регистрации. Парам, которые уже жили семьёй, оставили выход: они могли зарегистрироваться и указать срок прежней совместной жизни. Закон позволял Микоянам получить документ, не отказываясь ни от своей истории, ни от прожитых вместе лет.
До указа нажитое в признанном фактическом браке имущество считалось общим, а нуждающийся нетрудоспособный супруг мог требовать содержания. Верховный суд позднее разъяснил, что прежний порядок сохранялся для имущества, приобретённого до этой даты.
После 8 июля 1944 года в возможном имущественном споре каждый должен был доказывать свой вклад. Для Ашхен, чья жизнь была занята домом и пятерыми сыновьями, это могло иметь серьёзное значение: домашний труд больше не давал ей автоматически прав зарегистрированной супруги.
К этому времени Анастас был заместителем председателя Совнаркома, членом Государственного комитета обороны и высшего политического руководства страны. Пункт об оформлении старых фактических браков относился и к его собственной семье. Однако Микояны им не воспользовались.
Почему после 1944 года супруги так и не зарегистрировали брак, документы не объясняют. Считать их решение политическим вызовом оснований нет.
Однажды семейные квитанции дошли до Сталина
Бумаги всё же вмешались в отношения Микоянов — только совсем не те, от которых они отказались в молодости. По воспоминаниям Серго, Лаврентий Берия сообщил Сталину, что жёны членов Политбюро бесплатно пользуются ателье Управления охраны. Микоян пришёл домой возмущённым. Ашхен ответила, что всегда платила, но муж сначала поверил сотрудникам госбезопасности.
Она не стала долго спорить. Молча поставила перед ним картонные коробки, в которых годами хранила квитанции. После этого Микоян предъявил их Сталину, Берии и другим членам Политбюро со словами: «Моя жена за всё платила». Репутация Ашхен была защищена, а семейная обида осталась. Два дня она почти не разговаривала с мужем.
Любовь в семейных воспоминаниях звучит по-разному
Сам Микоян уверял, что не помнит ни одной крупной ссоры с Ашхен. Даже рассказ о подгоревшей пшённой каше он построил как признание собственной вины. Вернувшись ночью голодным и усталым, он вспылил из-за ужина. Ашхен спокойно объяснила: ждала его до часу, хотела сохранить кашу горячей, а молока и масла в доме не было. Ему стало стыдно, хотя извиниться сразу помешала, по его словам, мужская гордость.
Серго оставил менее гладкую картину. В середине 1950-х отец несколько дней разговаривал с женой сухо и сердито. Не понимая причины, она сказала сестре:
«Если он меня больше не любит, я уйду».
Обоим было уже за шестьдесят, у них росли восемь внуков, но смысл оставаться рядом Ашхен по-прежнему связывала прежде всего с любовью.
Большинство размолвок, вспоминал Серго, отец прекращал просьбой:
«Ашхен, улыбнись».
Однако невестка Нами Микоян видела последние годы супругов строже. По её словам, во время отпуска Анастас звонил жене ровно в семь вечера и справлялся о здоровье, а Ашхен жаловалась, что чувствует в этой заботе внешнюю форму.
Эти свидетельства расходятся, и сглаживать их было бы несправедливо к обоим. Вместе они описывают семью убедительнее формулы о безоблачном счастье.
Последние годы без Ашхен
Осенью 1962 года публично объявили, что Советский Союз вывезет с Кубы ракеты. Однако Карибский кризис ещё не был окончательно урегулирован. На острове оставались советские тактические ядерные боеприпасы и бомбардировщики, Фидель Кастро чувствовал себя обманутым союзником и не соглашался с решениями Москвы. Убедить его поручили Микояну.
Ашхен умерла 3 ноября, в первый день пребывания Микояна в Гаване. Серго отправился в Москву на похороны, а отец остался на Кубе и продолжил переговоры.
Позднее Нами Микоян записала почти кинематографический рассказ, услышанный в 1998 году от Евгения Примакова. По его словам, Фидель Кастро вспоминал, как предложил Микояну самолёт для возвращения в Москву. Тот отказался, отошёл к окну и заплакал. Кастро будто бы именно тогда решил согласиться на вывоз советского оружия.
Эта история прошла через трёх рассказчиков и была записана через тридцать шесть лет после кризиса. В документальной книге Серго Микояна сцены у окна нет. Подтверждается другое: решение Микояна остаться произвело впечатление на кубинское руководство, но переговоры продолжались почти весь ноябрь.
22 ноября он сообщил Кастро, что СССР вывезет и тайно размещённые на острове тактические ядерные боеприпасы. Поэтому «слеза, спасшая мир» остаётся поздней мемуарной версией, а не установленной причиной решения Кастро.
Вернувшись домой после двадцати пяти дней переговоров в Нью-Йорке, Гаване и Вашингтоне, Микоян из аэропорта поехал на кладбище. В своих воспоминаниях он написал, что привёз Ашхен цветы из-за океана.
Он пережил жену на шестнадцать лет. В 1964 году Микоян стал председателем Президиума Верховного Совета СССР, а в конце следующего года оставил государственные должности. На пенсии он работал над воспоминаниями, принимал детей и внуков, которые старались сохранять заведённые Ашхен семейные порядки.
Анастас Микоян умер в октябре 1978 года и был похоронен рядом с Ашхен. Их брак так и остался незарегистрированным. Самым точным свидетельством того, кем она была для него, стала его дорога из аэропорта к её могиле с цветами, привезёнными из-за океана.
