ОДНАЖДЫ В ПЕРЕДЕЛКИНЕ
Экскурсия по дому Корнея Ивановича шла своим чередом, когда кто-то из группы задал вопрос, от которого Елена Цезаревна на мгновение замерла. Речь зашла о Солженицыне, о том, вернётся ли он в Россию.
Елена Цезаревна ответила спокойно: нет, он лишён гражданства. Народ удивился, потому что об этом давно забыли. Тогда один из посетителей, видимо, решивший, что изгнанник сам виноват в своей судьбе, проговорил с лёгким раздражением:
– А вот я слышал по радио, как он заявлял, что любит свой народ. К чему ему это вообще объявлять?
– Действительно, к чему, – кивнула Елена Цезаревна. – Он здесь родился, здесь учился, воевал, преподавал, сидел в тюрьме. Зачем ему ещё что-то доказывать?
Человек не унялся:
– Ну, говорят, он там, за границей, стал миллионером.
– Бумага и ручка продаются всюду, – ответила она. – Покупайте, пишите, печатайте. Становитесь миллионерами.
Больше вопросов не последовало.
А вскоре Елена Чуковская опубликовала статью под заголовком «Вернуть Солженицыну гражданство СССР». Это был 1988 год. Страна уже менялась, но ещё не изменилась.
ПРЕЖДЕ ВСЕГО, ХИМИК
Мало кто из читателей «Чукоккалы» или пятнадцатитомного собрания сочинений Корнея Чуковского знает, что человек, подготовивший эти издания, по профессии был химиком. Елена Цезаревна Чуковская, внучка великого детского писателя и дочь писательницы-правозащитницы Лидии Корнеевны, окончила химический факультет МГУ в 1954 году, защитила кандидатскую диссертацию и до 1987 года проработала в Институте элементоорганических соединений Академии наук.
Профессию она выбрала осознанно, почти назло семейной традиции. В юности ей казалось, что литература, как она сама признавалась, есть «бессмысленное занятие, никому не нужное», и что нужно делать «что-нибудь полезное». Химия представлялась ей именно таким полезным делом.
Но литература, от которой она пыталась сбежать, тихо шла за ней по пятам.
ДОМ, ГДЕ ВСЕ ПИШУТ
Елена Цезаревна, домашнее имя которой Люша знал весь литературный мир, родилась 6 августа 1931 года в Ленинграде. Её отец, литературовед Цезарь Самойлович Вольпе, и мать расстались, когда девочка была ещё маленькой. Вскоре Лидия Корнеевна вышла замуж за физика Матвея Петровича Бронштейна, молодого, блестящего учёного, которого коллеги прочили в будущие гении теоретической физики. Но на дворе стоял 1937 год, и будущего у Матвея Петровича не оказалось.
В ночь с 5 на 6 августа 1937 года Бронштейна арестовали в Киеве, где он гостил у родителей. За Лидией Корнеевной тоже приходили, но она в тот день уехала в Москву. Квартиру на Загородном проспекте опечатали. Маленькой Люше было шесть лет. Позже, уже в десятилетнем возрасте, мать рассказала ей правду: отчима расстреляли. Приговор Военной коллегии Верховного суда был вынесен 18 февраля 1938 года. Заседание продолжалось двадцать минут.
– Мне тогда было лет десять, я уже знала, – вспоминала позже Елена Цезаревна. – Всё это влияло крайне отрицательно, жизнь была очень трудна, и я это видела. Но жаловаться у нас было не принято.
Детство прошло в семье деда, Корнея Ивановича Чуковского. Во время войны мать с дочерью были эвакуированы в Ташкент. После войны вернулись в Москву, к деду, на дачу в Переделкине. И вот здесь начались те самые «литературные дела», от которых Елена Цезаревна впоследствии так и не смогла освободиться.
ДЕСЯТИЛЕТНЯЯ МАШИНИСТКА
Корней Иванович не терпел безделья в доме. Все домочадцы должны были чем-то заниматься, и внучку усадили за пишущую машинку примерно в десять лет. Первым её заданием стала перепечатка дедушкиной сказки «Бибигон», которую тогда публиковал журнал «Мурзилка». Девочка не просто перепечатала текст, а переплела его в тетрадку и в качестве «издательства» указала одну из дачных дат.
Судьба «Бибигона» оказалась горькой. Сказка, начавшая выходить в «Мурзилке» в ноябре 1945 года, мгновенно полюбилась детям. На радио мешками приходили письма. Но в августе 1946 года вышло знаменитое постановление ЦК ВКП(б) «О журналах „Звезда» и „Ленинград»», начавшее новую волну идеологических чисток.
Кампания перекинулась на детские издания. 29 августа в «Правде» появилась статья Сергея Крушинского «Серьёзные недостатки детских журналов», где «Бибигон» был назван «явным бредом». Публикация в «Мурзилке» была оборвана на полуслове, без финала. Отдельным изданием сказка вышла лишь десять лет спустя, в 1956 году.
Корней Иванович тяжело переживал запрет. После «Бибигона» он уже не написал ни одной новой сказки в стихах.
А девочка за машинкой тем временем росла. Помимо деда, ей приходилось помогать бабушке, Лидии Корнеевне, которая со временем стала плохо видеть и уже не могла ходить в библиотеку. Елена искала для неё материалы, выполняла техническую работу над рукописями. Жизнь, как она потом говорила, «разворачивала в сторону подсобной деятельности». Но молодая женщина не хотела быть только подсобной силой. Она хотела быть химиком. И стала им.
СОФЬЯ ПЕТРОВНА И ТЮРЕМНЫЕ ОЧЕРЕДИ
Чтобы понять, в какой атмосфере выросла Елена Цезаревна, нужно сказать несколько слов о её матери.
Лидия Корнеевна Чуковская в тридцатые годы работала редактором в ленинградском Детиздате под руководством Маршака. В 1937 году редакцию разгромили: большая часть сотрудников и авторов была арестована. Маршак успел уехать в Москву. Лидии Корнеевне повезло: когда за ней пришли, она оказалась в отъезде. Конфисковали всё имущество, включая детские игрушки.
Потеряв мужа, оставшись без работы, с маленькой дочерью на руках, Лидия Корнеевна не замолчала. В 1939 году она написала повесть «Софья Петровна», ставшую одним из первых литературных свидетельств о Большом терроре. Героиня повести, простая служащая, не понимает, что происходит вокруг. Её единственного сына, талантливого инженера, арестовывают. Женщина стоит в тюремных очередях, пытается передать посылку, узнать хоть что-то. Лидия Корнеевна знала эти очереди не понаслышке, сама в них стояла.
Именно в этих очередях она и познакомилась с Анной Ахматовой. Та приходила туда же, к ленинградским «Крестам», из-за ареста сына, Льва Гумилёва.
Восьмилетняя Люша гордилась тем, что ей доверили нумеровать страницы рукописи «Софьи Петровны». Тетрадка с повестью сохранилась. Но путь к читателю оказался невероятно долгим. В 1952 году Лидия Корнеевна попыталась напечатать повесть в издательстве «Советский писатель». Рукопись приняли, но потом выбросили из плана.
В 1965 году текст под названием «Опустелый дом» был опубликован в Париже, без ведома автора, через посредничество Корнея Ивановича и его давнего друга, художника Юрия Анненкова. Публикация за границей в те годы каралась сурово.
ГНЕВ НАРОДА
В 1973 году, когда в газетах развернулась организованная кампания против Сахарова и Солженицына, Лидия Корнеевна написала открытое письмо «Гнев народа». В нём она разобрала механизм фальсификации «народного возмущения»: как организуются подписи, как заготавливаются «стихийные» отклики трудящихся, как формируется видимость всеобщего осуждения. Письмо разошлось в самиздате.
9 января 1974 года Лидию Корнеевну Чуковскую исключили из Союза писателей. После этого её имя было запрещено упоминать в печати. Запрет длился шестнадцать лет, до 1989 года, когда решение было отменено.
Для Елены Цезаревны исключение матери стало не только семейным ударом, но и прямой угрозой дому в Переделкине. По правилам Литфонда дача могла принадлежать только писателям. Раз Лидия Корнеевна исключена, значит, проживать в доме не имеет права.
Союз писателей, во главе которого стоял тогда Сергей Михалков, в 1982 году, накануне столетия Корнея Чуковского, возбудил дело о выселении семьи. Параллельно шло аналогичное дело против семьи Пастернака. Пастернаков выселили. Чуковских удалось отстоять, и заслуга в этом принадлежала прежде всего Елене Цезаревне.
Она обжаловала каждое решение в следующей инстанции. Когда суд требовал дело, она подавала жалобу в прокуратуру. Когда заканчивались судебные инстанции, находила новые. Это была изнурительная, многолетняя борьба. Первого марта 1986 года, в самый разгар тяжбы, Елена Цезаревна упала и сломала позвоночник. Лёжа в больнице, через десять дней по радио она услышала о приходе к власти Горбачёва. Началась перестройка, и дело о выселении постепенно заглохло.
– Мама сказала, что дом стоит на моих костях, – вспоминала она без надрыва, как простой факт.
ЧУКОККАЛА: ПОТОЛОК, КОТОРЫЙ НЕ ПАДАЛ
Одним из главных дел жизни Елены Цезаревны стало издание «Чукоккалы», рукописного альманаха Корнея Ивановича. Это был совершенно уникальный документ эпохи: рукописная книга, в которой расписывались, рисовали, оставляли записи Блок, Горький, Репин, Маяковский, Ахматова и десятки других великих современников Чуковского.
Корней Иванович очень дорожил альманахом и в 1965 году подарил его внучке с дарственной надписью: «Альманах Чукоккала со всеми приложениями к нему дарю своей внучке Елене Цезаревне Чуковской. Отныне это её полная собственность. Корней Чуковский. 4 октября 65 года. Переделкино».
Работа над изданием была чудовищно трудной. Альманах насчитывал около восьмисот страниц, тексты принадлежали разным авторам, были написаны в разное время, хаотично перемежались рисунками и фотографиями. Елена Цезаревна перепечатала весь альманах, снимала фотокопии, раскладывала материал по тематическому и хронологическому принципу. Корней Иванович писал комментарии.
После его смерти в 1969 году макет отправили в Госкомпечать, и всё замерло. Когда Елена Цезаревна стала звонить и выяснять, что происходит, ей сообщили: в типографии «Красный пролетарий» обрушился потолок, все печатные формы уничтожены.
Сомнения зародила Наталья Ивановна Столярова, секретарь Ильи Эренбурга.
– Когда Эренбурга «отменяли», тоже падали потолки, – заметила она.
Елена Цезаревна отправилась в типографию лично. Система пропусков, звонок в цех:
– Я к вам по поводу «Чукоккалы». Мне сказали, что у вас всё пропало.
– Кто вам сказал? – удивились в цехе. – Нам приказали всё уничтожить, но один гравёр не смог, потому что два года наводил все эти буквы. Офсетные негативы у нас лежат, запиханы в столб. Но нас просили никому их не выдавать.
Потолок не падал. «Чукоккала» вышла в 1979 году, через десять лет после смерти Корнея Ивановича, со значительными купюрами. («со значительными купюрами», это значит, что цензура или редакция вырезали из неё большие куски текста, целые абзацы или даже страницы по политическим, этическим или иным соображениям).
Полное издание удалось осуществить только в 1999 году.
*
*
НАЧАЛЬНИК ШТАБА
Знакомство Солженицына с семьёй Чуковских произошло в середине шестидесятых годов. Корней Иванович пригласил его в Переделкино. Время было тревожным: только что арестовали Синявского и Даниэля, у Солженицына конфисковали архив, в Рязани оставаться было небезопасно. Он принял приглашение и какое-то время жил на даче Чуковских.
Потом Лидия Корнеевна предложила ему, когда он приезжает в Москву по делам, останавливаться в их квартире. Солженицын, постоянно живший в Рязани, приезжал на день-другой: ходил по редакциям, закупал продукты, ночевал в маленькой комнатке, и уезжал обратно. Так продолжалось вплоть до его высылки в 1974 году. Последний звонок от Солженицына раздался в день его ареста. Потом у Чуковских отключили телефон.
Елена Цезаревна стала для Солженицына незаменимой помощницей. Она перепечатывала его рукописи, начиная с «Ракового корпуса» (к работе приступила в мае 1966 года), прятала и хранила экземпляры, организовывала передачу текстов, встречалась с нужными людьми. По словам Солженицына, почти пять лет, с конца 1965 года, на ней «перекрещивались все линии, все связи, вопросы, ответы, передачи», и ещё три года после этого, вплоть до его высылки, многое продолжало идти через неё.
Солженицын называл её «начальник штаба моего, а верней, весь штаб в одном лице». Он особо отмечал её пунктуальность, трудолюбие, аккуратность, четкость и любовь к порядку во всех делах.
На одном из подаренных ей томов он написал: «Душеньке Чуковской, верной помощнице грозных годов, с душевной памятью». На экземпляре «Архипелага ГУЛАГ», для которого она сделала особенно много, стояла другая надпись: «Дорогой Люшеньке Чуковской, в память тех лет, когда эта книга была стержнем вашей жизни».
Всё это время Елена Цезаревна оставалась сотрудницей Института элементоорганических соединений. Работала от звонка до звонка. Была секретарём деда и помощницей матери. И ещё находила время для Солженицына.
ДЕД
Чтобы понять Елену Цезаревну, нужно помнить, в какой атмосфере она выросла. Корней Иванович Чуковский был человеком неуёмной энергии и необъятных интересов. Одним из самых бранных слов в его доме было «полузнайство»: он ничего не знал вполовину.
Знание английского языка, которое он получил самоучкой, купив на одесской толкучке растрёпанный самоучитель Олендорфа, привело его в 1903 году в Англию корреспондентом газеты «Одесские новости». Приехав в Лондон, он обнаружил, что его произношение совершенно ужасно и никто его не понимает. Но он остался в Англии больше чем на год, пропадал в Британском музее, читал, переводил и посылал в газету корреспонденции чуть не каждый день.
Он привёл в русскую литературу огромный пласт англоязычной классики. Переводы О. Генри (начиная с «Королей и капусты»), Киплинга, Марка Твена, «Робинзон Крузо» Дефо, «Барон Мюнхаузен», «Том Сойер» – всё это Чуковский. После революции, когда Горький создал издательство «Всемирная литература», Корней Иванович вместе с Евгением Замятиным руководил англо-американским отделом, отбирая книги для перевода.
Внучке он тоже старался привить любовь к английскому.
Корней Иванович в своём доме в Переделкине жил, по словам внучки, «особенной жизнью». Он построил рядом с дачей детскую библиотеку, где постоянно бывал, и его знали все дети в посёлке. Когда он выходил гулять, вокруг него тут же собиралась толпа. Он любил заходить в Дом творчества писателей, пить чай и разговаривать со всеми, от маститых литераторов до студентов. Два раза в году он устраивал на участке знаменитые костры, на которые собирались до тысячи человек.
В завещании, написанном в последние дни жизни, Корней Иванович оставил все распоряжения литературным наследством Елене Цезаревне, «в уверенности, что она распорядится им по справедливости». А в дневнике записал: «С Люшей необыкновенно приятно работать, она так организована, так чётко отделяет плохое от хорошего, так литературна, что, если бы я не был болен, я видел бы в работе с ней одно удовольствие».
КАПИТАН У РУЛЯ
После смерти Корнея Ивановича в 1969 году к дому в Переделкине стали приходить десятки людей в день. Приносили фотографии, вспоминали встречи, просили показать комнаты. Жить в доме стало невозможно, пришлось установить дни приёма и водить экскурсии. Так возник «самочинный музей», как называла его Лидия Корнеевна, ни разу не получивший официального статуса, но принявший за годы работы более девяноста тысяч посетителей.
Елена Цезаревна вместе с секретарём Корнея Ивановича Кларой Израилевной Лозовской стала первым экскурсоводом.
Семидесятые годы оказались для дома самыми тяжёлыми: исключение Солженицына, затем Лидии Корнеевны создали вокруг семьи Чуковских атмосферу опалы. Портрет Солженицына стоял в кабинете Корнея Ивановича, и это было «не просто далёкое событие», как говорила Елена Цезаревна, а повседневная реальность, с которой приходилось считаться.
Друзья и коллеги посвятили ей шуточный стихотворный адрес, в котором дом Чуковского был уподоблён кораблю, несущемуся сквозь подмосковную зелень. Лидию Корнеевну, конечно, назвали капитаном (Ахматова тоже называла её «мой капитан»), а Елену Цезаревну, юнгой. Не потому что она была младшей по рангу, а потому что при всей своей колоссальной энергии и работоспособности оставалась молодой в движении, в работе, в отваге.
«На дом налетали пираты, суды и шторма, но был капитан у руля, и качалась корма. Дом вышел из бурь, наглотавшись солёной воды, оставив за бортом пиратов, штормá и суды».
ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ, КОТОРОЙ КАК БУДТО НЕ БЫЛО
О личной жизни Елены Цезаревны известно удивительно мало. Она никогда не была замужем. Детей у неё не было. Все интервью, которые она давала, были посвящены исключительно делу, литературному наследию семьи, работе над архивами. Она не жаловалась и не рассказывала о себе. Лидия Корнеевна однажды написала Давиду Самойлову: «Вы не знаете, что такое Люша. Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт! И это ещё не характеристика».
Вся жизнь Елены Цезаревны была отдана другим. Деду. Матери. Солженицыну. Дому. Архиву. Она подготовила к изданию «Дневник» Корнея Чуковского, 15-томное собрание его сочинений, переписку отца и дочери Чуковских. После смерти матери в 1996 году продолжила работу над её архивом, издала «Прочерк», «Дом Поэта», третий том «Записок об Анне Ахматовой».
В 2011 году Елена Цезаревна Чуковская стала лауреатом Литературной премии Александра Солженицына «за подвижнический труд по сохранению и изданию богатейшего наследия семьи Чуковских; за отважную помощь отечественной литературе в тяжёлые и опасные моменты её истории».
ТА, КОТОРАЯ ДЕЛАЛА
Борис Пастернак, когда тяжёлые травмы нобелевской истории ещё не зажили, успел сказать Корнею Ивановичу о маленькой Люше что-то очень точное. Он видел её фотографию в каком-то журнале и заметил: «прелестные ямочки на щеках». Но дело было, конечно, не в ямочках.
Елена Цезаревна Чуковская прожила восемьдесят три года. Она ушла 3 января 2015 года в Москве. Кто-то из знавших её сказал: когда-нибудь, когда будут взвешивать поступки и дела, ей есть чем оправдаться. Она сделала столько, сколько не может сделать один человек. Но сделала.
А друзья и коллеги оставили о ней, пожалуй, самую точную формулу. Один из близких людей признался:
– Если бы можно было сказать о ней одну фразу, одно слово, я бы сказал, что она прелесть. Просто прелесть.
