На обморок жены император не обратил никакого внимания. Потом спокойно отдал приказ – убрать голову Виллима Монса обратно в холщовый мешок. Камергер двора, брат возлюбленной Петра I, был объявлен казнокрадом. На самом деле, его вина заключалась в другом – на его чувства ответила императрица Екатерина.
Он родился в Вестфалии, а когда ему не было и двух лет отец перевёз все семейство в Москву. Дом Монсов в Немецкой слободе пользовался большой популярностью: хлебосольные, веселые, они радушно встречали гостей. Однажды среди них оказался и молодой царь Пётр, а вскоре государь ухаживал за старшей сестрой Виллима, за Анной. Влюблён был не на шутку, и даже подумывал жениться. По крайней мере, именно в ту пору Пётр отослал в монастырь свою законную жену, Евдокию.
Возвышение «кукуйской царицы», как в Москве называли Анну Монс, завершилось безрезультатно. Говорили, что Анна холодна к государю, что её симпатии были обращены на другого, так что новой государыней она не стала. После разрыва с Петром Анна вышла замуж за прусского посланника. А её подросший брат Виллим заступил на военную службу.
Несколько сражений, проявленная доблесть, удачная работа парламентёром – и вот уже о Монсе говорят уважительно и даже с восхищением. Государь был доволен им, и так отзывался о Виллиме:
«Во всех ему поверенных делах с такой верностью, радением и прилежанием поступал, что мы тем всемилостивейше довольны были».
Его определили в лейб-гвардию Преображенского полка, а вторая сестра, Матрена, позже похлопотала о другой должности – камер-лакея при императрице Екатерине. Не слишком звучная должность, на самом деле, давала большие полномочия и хороший доход. Виллиму Монсу доверили всю бухгалтерию императрицы и её личную переписку. Они виделись каждый день, и Монс повсюду сопровождал супругу императора.
Вряд ли Матрёна Монс, рекомендуя брата, рассчитывала, что всё сложится именно так. Она хлопотала о сытном месте, о возможностях для карьерного продвижения… А вышло иначе. Красавец Виллим заинтересовал императрицу не своим усердием.
Он любил красивые наряды и дорогие парики. Элегантный, с безупречными манерами, а ещё необычайно остроумный. Дамы вздыхали и вились вокруг него, словно стая ярких бабочек. Придворные старались с ним подружиться – влияние Виллима на императрицу росло с каждым днем.
Князь Меньшиков заискивал перед ним, Артемий Волынский слал дорогие подарки, Пётр Толстой и Василий Шереметев обращались к нему с просьбами. И Монс слегка зазнался. Возвышение вскружило ему голову, и он даже предложил называть себя «Монс де ла Кроа», словно его предками были французские аристократы…
Уверенность Монса росла от того, что императрица Екатерина, урожденная Марта Скавронская, благоволила к нему. Нет точных сведений об их отношениях, и о том, когда они начались. Но все отмечали, что с 1717 года благосостояние Виллима многократно выросло: он обзавелся домами в столице и в Москве, земельными участками и штатом прислуги. Много играл, и со смехом передавал более удачливым, чем он, изрядные суммы.
«Там, где появлялся Монс, всегда вспыхивало веселье, — писал историк Михаил Семевский, — раздавались смех и шутки. Он умел создавать вокруг себя атмосферу лёгкости и непринуждённости».
Все закончилось внезапно. Весельчака и балагура арестовали 8 ноября 1724 года по личному приказу Петра Первого. Оказалось, что императору уже не раз докладывали о Виллиме Монсе, а поворотной точкой стало некое письмо, где содержалось столько сведений о его поступках, что не отреагировать император не мог. Следствие доверили Петру Толстому, тому, кто еще недавно старался услужить Виллиму Монсу, и присутствовал на пирах в его доме.
Разбирались недолго, всего одну неделю. Официально объявили о казнокрадстве. Петр лично навестил Монса, и, как говорят, именно после этого Виллим признался во всём. 13-го ноября фавориту императрицы зачитали вердикт: его лишат головы. Это и было исполнено в Петербурге 26-го числа того же месяца… «На жену государя лучше не смотреть», — шептались в столице.
Есть легенда, что Петр сам принес Екатерине ту часть Вилилма Монса, на которой прежде так красиво сидел фиалковый парик. Императрица лишилась чувств. Якобы после этого, голову поместили в особый раствор, и впоследствии она оказалась в Кунсткамере. Но историк Семевский, разыскивающий подтверждение этой легенды в 1880-х годах, ничего достоверно установить не мог. Так что, скорее всего, это не более чем выдумка.
