В туфле у девочки была спрятана маленькая фотография: папа и мама. Она не знала, что её отца, легендарного командарма Иеронима Уборевича, уже нет. Мира будет искать и ждать его долгие годы…
Отец Миры, Иероним Петрович Уборевич, появился на свет в самом конце 1895 года в литовской деревушке Антандрия. Родители были бедными крестьянами, в восемь лет мальчик уже батрачил, помогая семье, пас скот по окрестным полям, а в редкие свободные часы учился. Упорство и врождённый ум помогли: реальное училище в Двинске Уборевич окончил с золотой медалью, затем два года учился в Петроградском политехническом, а следом было Константиновское артиллерийское училище, и снова — диплом с отличием.
В 1916 году Иероним ушёл на фронт, в 1917-м подпоручик Уборевич вступил в партию большевиков. Легендой его сделала Гражданская война. К двадцати трём годам он уже командовал армией. На Южном фронте его называли «первой скрипкой» — за то, как точно и безошибочно он руководил наступлением. Строки про «штурмовые ночи Спасска» — это о его солдатах, которые позже брали укрепления и входили во Владивосток.
Однажды в Брянске в штаб к Уборевичу ворвался Серго Орджоникидзе. Он только что получил назначение в Реввоенсовет и, не разглядев в молодом человеке командующего, приказал доложить о своём приезде начальнику. Уборевич рассмеялся и представился. Встреча переросла в дружбу на всю жизнь. Орджоникидзе до самого конца поддерживал Уборевича, пока не погиб при загадочных обстоятельствах за год до расстрела друга.
После войны Уборевич занимал высшие посты, получил три ордена Красного Знамени. В конце двадцатых Уборевич стажировался в германской военной академии и участвовал в секретных переговорах с немцами. Но когда Гитлер пришёл к власти, Уборевич вместе с Тухачевским выступили резко против продолжения сотрудничества с рейхом. Это шло вразрез с линией Сталина и Ворошилова и стоило им жизни.
Осенью 1919 года Брянск напоминал военный лагерь. На сорок тысяч жителей приходилось почти столько же солдат и офицеров. Деникин рвался к Москве, город жил в тревоге и под обстрелами. Но молодость брала своё.
Уборевич снимал комнату в доме Софьи Дубининой на Петропавловской улице. Простудившись до горячки, он несколько дней метался в бреду. Ухаживала за ним дочь хозяйки — Надежда, девушка из обедневшего дворянского рода. Она была близкой подругой Галины Цешковской, которая вскоре станет женой маршала Егорова. Уборевич потом в шутку называл Егорова «свояком» — они женились на лучших подругах.
Надежда устроилась связисткой в штаб армии, а в ноябре 1920 года родилась дочь, названная в честь матери — Надеждой. Только вот Надежда-старшая не пережила родов. Малютку забрала бабушка, и она осталась в Брянске, в мещанской среде, далёкой от революционных идеалов.
В семье ходила легенда: будто Надежда Крупская предлагала Уборевичу отдать новорождённую на воспитание в семью Ленина. Сама Надежда Иеронимовна верила в это до конца жизни, историки не нашли ни одного документа, подтверждающего эту историю. Мира, младшая дочь командарма, позже с горечью скажет, что старшая сестра выросла в обстановке, которая не имела ничего общего с тем, чем жил их отец.
В 1922 году Уборевич уехал на Дальний Восток. Там, на курорте Дарасун, встретил медсестру Нину Максимову. Она и стала его второй женой. 14 февраля 1924 года в Чите родилась дочь. Иероним Петрович дал девочке имя Владимира — в честь Ленина, умершего за три недели до её рождения. Дома её называли короче — Мирой.
Младшая дочь росла совсем в ином мире: сначала кремлёвская квартира друга семьи Анастаса Микояна, потом элитный Дом военных в Большом Ржевском переулке. Домработница вспоминала, как девочку с ранних лет учили добру и порядку. Отец был строг: если Мира просила воды, он не позволял прислуге подавать ей — приучал к самостоятельности, будто знал, что дочери самостоятельность поможет выживать.
В письмах к Елене Булгаковой Мира Уборевич вспоминала то время как золотой сон: у неё были друзья, любящие родители, собственная комната и канарейка в клетке. Она писала: всё, что случилось потом, было ночью. А детство осталось единственным днём в её жизни — безоблачным, тёплым и бесконечно солнечным.
В мае 1937 года Уборевича назначили командующим Среднеазиатским округом. Он ехал в Москву за документами. Двадцать девятого числа его арестовали: началось «дело Тухачевского». Следователи работали быстро, уже одиннадцатого июня состоялся закрытый суд. Восемь военачальников: Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Фельдман, Примаков, Путна — были признаны виновными в заговоре. 12 июня приговор привели в исполнение. На целых 20 лет имя Уборевича стало запретным.
Женщин и детей, чьи мужья и отцы носили высшие воинские звания, в августе 1937 года везли в товарных вагонах — высылали подальше. В дороге, из обрывков фраз, они узнали страшное: их мужей больше нет. В Астрахани их ждала пустота — никто не брал на работу, они едва нашли жильё — никто не хотел сдавать комнаты членам семей изменников Родины.
Первого сентября 1937 года три девочки: Вета Гамарник, Мира Уборевич и Света Тухачевская — пошли в астраханскую школу — наивная попытка вернуть нормальную жизнь. Через несколько дней, вернувшись домой, девочки застали пустые комнаты. Матерей увели ночью, следом и за ними пришли люди в форме, увезли девочек в специальный детский приёмник.
В посёлке Нижне-Исетск под Свердловском их встретили серые стены спецдетдома. Дочерям знаменитых отцов не дали даже минуты надежды: сразу объявили — матерей они больше не увидят. Нину Уборевич, Лидию Гамарник, Нину Тухачевскую арестовали вслед за мужьями. Их расстреляют позже, в сорок первом.
А ещё в этом же специальном детском доме были Петя Якир, Гизелла Штейнбрюк, Вячеслав Фельдман… Первый год детям разрешали писать письма матерям, заключённым в мордовских лагерях. Мира ждала ответов, выцарапывая на бумаге слова любви и надежды, потом письма перестали приходить. Каждый вечер, ложась спать, Мира доставала драгоценную фотографию и плакала, закусывая одеяло, чтобы не услышали.
В детдоме Мира провела четыре года, с 1937-го по 1941-й. Однажды в Нижне-Исетск приехала Мария Спиридоновна Болотская, няня, когда-то работавшая в семье Уборевичей, хотела забрать девочку к себе, удочерить, дать ей нормальную жизнь, но бюрократическая машина была неумолима: ребёнку «врага народа» не разрешили покинуть спецучреждение. В удочерении отказали.
Мира получила школьный аттестат накануне начала Великой Отечественной войны, устроилась работать в библиотеку. Летом 1942-го поступила в Московский архитектурный институт, который к тому времени эвакуировали в Ташкент. Там, вдали от дома, она снова встретила Елену Сергеевну Булгакову — вдову писателя, которая дружила с её матерью.
Мира пыталась узнавать о судьбе матери, ответы были стандартными и сухими: «осуждена на 10 лет без права переписки». Лишь много позже дочь узнала правду — мать расстреляна 16 октября 1941 года.
В 1943-м институт вернулся в Москву. Мира поселилась в общежитии и продолжала учиться, но нормальная жизнь длилась недолго. 11 сентября 1944 года по обвинению в антисоветской агитации арестовали уже её саму: в доносе значилось, что она распространяла клевету на руководителей государства…
10 февраля 1945 года Особое Совещание приговорило её к пяти годам лагерей по 58-й статье. В мае 1945-го этап привёз её в Воркуту, условия были страшными: голод, цинга, туберкулёз. В Воркуте Мира встретила будущего мужа — рентгенолога Олега Боровского, тоже политического заключённого. 11 сентября 1946 года у них родилась дочь Мария. Девочка прожила всего три года — малышку унёс менингит в 1949-м. Позже, уже после освобождения, у Миры и Олега родились два сына — Владимир и Борис.
Реабилитация пришла только в 1955 году, а в январе 1957-го было восстановлено и доброе имя отца. Семья смогла вернуться в Москву. Анастас Микоян, друг отца, помог Мире и другим детям репрессированных военачальников получить пенсию. В том же году женщину, которой было за тридцать, восстановили на втором курсе архитектурного института.
Через много лет Елена Сергеевна Булгакова убедила Миру записать свою историю. Так родились письма, которые в 2008 году вышли отдельной книгой — «14 писем Елене Сергеевне Булгаковой». Мира не просто писала мемуары: она выплёскивала на бумагу то, что не могла сказать вслух, признаваясь потом, что каждая строчка давалась с трудом, потому что приходилось заново переживать самое страшное. В книгу впервые вошли документы из следственных дел: самой Миры, её матери, друзей семьи.
Старший сын Миры, Борис Уборевич-Боровский, стал известным архитектором, профессором МАрхИ, председателем Московского архитектурного общества. Младший, Владимир Уборевич-Боровский, тоже архитектор, а ещё — художник-карикатурист.
А что же старшая сестра Миры, Надежда Уборевич? Она жила в Брянске до 1937 года. После ареста отца её заставили публично отречься от него. Девушка взяла фамилию тёти — Завьялова, уехала в Казахстан.
После реабилитации Иеронима Петровича, в 1957 году, Надежде дали квартиру в Вильнюсе и пенсию. Она воспитывала сына одна, дала ему фамилию Уборевич и внушила, что он — наследник великого деда. Сын пошёл в армию, но карьеры не получилось. Сослуживцы вспоминали, как его мать терроризировала начальство, требуя повышений, званий, льгот, звонила в ЦК… Внук Уборевича так и не стал генералом, умер в 2005 году бездетным. Линия старшей дочери командарма пресеклась.
В октябре 1972 года во Владивостоке состоялась встреча потомков репрессированных военачальников — Уборевича, Суханова и Блюхера. На сохранившейся фотографии запечатлены две дочери Иеронима Уборевича — Владимира и Надежда, которых свела вместе только смерть отца.
Мира Уборевич ушла из жизни 21 февраля 2020 года, дочь легендарного командарма жила долго, целых 96 лет.
