Страшнее порки был тяжелый взгляд помещицы, пятилетняя девочка сжалась, когда барыня Варвара Петровна направилась прямо к ней:
— Ну-ка, позабавь гостей, — леденящим душу голосом произнесла Варвара Петровна, указывая на два огромных, почти в половину роста девочки ведра, до краев наполненных ключевой водой. — Перенеси их в тот конец зала.
Девочка не посмела ослушаться: в прошлый раз за неповиновение её выпороли так, что синяки не сходили больше недели. Стиснув зубы, пятилетняя Пелагея ухватилась за мокрые дужки, сделала шаг, второй, и её ноги подкосились. Вёдра с грохотом опрокинулись, вода хлынула на паркет. Пелагея упала в лужу, мелко дрожа от холода и ужаса, а гости заливались хохотом, показывая пальцами на маленькое, бьющееся в конвульсиях унижения создание.
Отец этой девочки был в ту минуту далеко, Иван Сергеевич Тургенев, будущий классик русской литературы, много размышлявший о морали, о добре и зле, тогда ещё не знал, что у него есть дочь.
Плод мимолётного лета
В 1841 году двадцатитрёхлетний Иван Тургенев проводил лето в родовом имении матери Спасское-Лутовиново. Варвара Петровна, женщина деспотичная, окружила себя многочисленной дворней, и редкий день проходил без розог: крута нравом была барыня, скора на расправу.
В услужении у матери Ивана Сергеевича была молоденькая вольнонаёмная белошвейка Авдотья Ермолаевна Иванова, привезённая из Москвы. Современники описывали её как кареглазую блондинку с чистым русским лицом, тихую и скромную девушку. Между молодым Тургеневым и белошвейкой вспыхнул короткий роман.
Когда Авдотья сообщила о беременности, Иван Сергеевич, движимый чувством дворянской чести, заявил матери о желании жениться. Варвара Петровна пришла в ярость: жениться неизвестно на ком, на дворняжке без рода и племени? И речи не может быть. Сына барыня спешно отправила в Петербург, а беременную Авдотью — в Москву к ее родителям.
26 апреля (8 мая по новому стилю) 1842 года в Москве на свет появилась Пелагея. Мать девочки получила от Варвары Петровны щедрое пожизненное пособие и вскоре вышла замуж, навсегда вычеркнув из памяти собственную дочь.
Бабушка же, едва ребёнку исполнился год, забрала Пелагею в Спасское-Лутовиново — не из любви, а ради прихоти: держать при себе живое свидетельство «греха» сына и игрушку для развлечения гостей.
Как же так вышло: Иван Сергеевич хотел жениться на беременной Авдотье, а потом восемь лет понятия не имел, что у него растёт дочь? Объяснение распадается на две половины: злая воля Варвары Петровны и пассивность сына, которую сам Тургенев позже назовёт «преступной ленью души».
Когда Авдотью выслали в Москву, мать сделала всё, чтобы до Ивана Сергеевича не дошло ни одного известия о родах. Варвара Петровна контролировала почту, перехватывала посыльных, а слугам пригрозила ссылкой в Сибирь за любое слово о «безродной девке». Она окружила сына в Петербурге своими людьми, которые докладывали только то, что велела барыня. Молодой Тургенев искренне полагал, что Авдотья родила мёртвого ребёнка или что её уже выдали замуж где-то далеко. «Я думал — всё кончено, — признавался он позже в письме к другу. — Мать никогда не говорила мне об этом, а спрашивать я не смел».
Он не смел! И в этом — главный укор собственной совести писателя. Ему было двадцать три года, он зависел от матери материально и морально, боялся её как огня. Тургенев хотел быть благородным, но не нашёл в себе мужества бороться. Вместо того чтобы тайно послать верного человека в Москву и разыскать Авдотью, он сжался, уехал и зажил новой жизнью.
В Петербурге — университет, литературные дебюты, а с конца 1843 года — роковая встреча с Полиной Виардо. Женщина заполнила всё его существо, вытеснила память о белошвейке.
«Я просто забыл, — писал Тургенев много лет спустя в черновике неотправленного письма дочери. — Забыл не потому, что был жесток, а потому, что так было устроено: мне не напоминали, а сам я боялся напоминать».
Варвара Петровна выиграла эту партию, а маленькая Пелагея заплатила за отцовскую робость восемью годами унижений.
Девочка для битья
Пелагея росла среди крепостных, без фамилии отца, на положении дворовой, хотя она не была крепостной. Девочку заставляли выполнять самую тяжёлую работу, а дворня, чувствуя отношение барыни, злорадно отыгрывалась на «барышне».
По праздникам Варвара Петровна приказывала вымыть девочку, надеть на неё чистое платье и выводила в зал. «Ну, что скажете? На кого похожа?» — спрашивала она гостей. Все видели в чертах ребёнка породу Тургеневых — тот же разрез глаз, та же форма лица. Это был акт публичного унижения, изощрённая месть сыну за то, что он посмел полюбить простолюдинку.
Самым чудовищным «развлечением», описанным самим Тургеневым в письме к другу Афанасию Фету, стал эпизод с вёдрами воды. «Вся дворня злорадно называла барышней, и кучера преднамеренно заставляли её таскать непосильные ей вёдра с водою», — писал Иван Сергеевич.
Сцена, с которой начался рассказ, повторялась не раз. Девочка падала, обливалась, а изысканная публика, съезжавшаяся в поместье, хохотала. Некоторые гости, впрочем, сочувствовали ребёнку, но никто не смел перечить Варваре Петровне.
Когда в 1850 году он наконец увидел в Спасском девочку с тургеневским разрезом глаз, его охватил не только ужас, но и глухое чувство вины: он понял, что мог бы узнать о ней гораздо раньше — если бы захотел.
Увиденное потрясло его до глубины души. Привыкнув советоваться во всём со своей музой Виардо, Тургенев вопрошал: «Что я должен сделать — отдать её в монастырь до 12 лет? Дайте мне совет». Полина Виардо, умная и дальновидная, предложила забрать девочку во Францию. Так русская крестьянка Пелагея получила новое имя — Полина, Полинет — и навсегда потеряла родину.
Чужая среди чужих
Забрав ребенка от издевательств своей матери, Тургенев исправно платил супругам Виардо за её содержание: 1200 франков в год — сумма по тем временам значительная. Но атмосфера в доме певицы оставалась холодной.
Полина быстро забыла русский язык, заговорила по-французски, но так и не стала родной в семье. Мадам Виардо, занятая карьерой и собственными детьми, тяготилась ролью приёмной матери. Девочка ревновала отца к его божественной музе, а та, в свою очередь, чувствовала в ней досадную помеху.
В 1857 году, когда Полине исполнилось пятнадцать, Виардо настояла на том, чтобы отправить её в пансион. Тургенев подчинился, в очередной раз поставив интересы возлюбленной выше нужд дочери. В письмах он жаловался друзьям: «между мной и моей дочерью мало общего: она не любит ни музыки, ни поэзии, ни природы, ни собак, а я только это и люблю». Трудно представить более горькое признание от отца, который сам писал о «живых душах».
Через два года, в 1859-м, когда Полинет исполнилось семнадцать, Тургенев забрал её из пансиона. Он снял для них отдельную квартиру в Париже и нанял гувернантку — англичанку Марию Иннес. Отношения с дочерью оставались ровными, но далёкими. Отец постоянно был в разъездах, сопровождая Виардо на гастроли, девочка оставалась на попечении наёмных людей, изредка удостаиваясь его визитов и наставлений в письмах.
Сбыл с рук
Шли годы. Полина не была ни красавицей, ни блистательной собеседницей — тихая, непритязательная, она напоминала своей скромностью родную мать Авдотью. Тургенев, которому дочь становилась всё большей обузой, мечтал поскорее пристроить её замуж.
В конце февраля 1865 года, когда Полине было 22 года, состоялась её свадьба с Гастоном Брюэром, владельцем стекольной и фарфоровой фабрики в Ружмоне. Жених был молод, образован и произвёл на писателя приятное впечатление. Приданое назначили щедрое: 100 000 франков единовременно и обещание ещё 50 000 в будущем.
За несколько недель до венчания, 8 февраля 1865 года, Иван Сергеевич официально узаконил свою дочь. До этого дня она формально числилась Пелагеей Ивановой. Этот юридический акт позволил ей вступить в брак подобающим образом и получить французское гражданство.
Несчастливая
Семейное счастье оказалось призрачным. Франко-прусская война подорвала дела Гастона. В июне 1877 года Тургенев с горечью писал брату, что его зять — фактически банкрот. Разорённый и озлобленный, Гастон пристрастился к алкоголю, начал поднимать руку на жену и детей: дочь Жанну и сына Жоржа-Альбера.
В феврале 1882 года, не в силах больше терпеть побои, Полинет Брюэр бежала от мужа в Швейцарию, прихватив детей. Она скрывалась, опасаясь, что разъярённый супруг найдёт её. В письме к Ж. А. Полонской Тургенев писал:
Тяжело больной раком спинного мозга, прикованный к постели, Иван Сергеевич уже не мог помочь. В феврале 1882 года он написал дочери: «Возьми обоих своих детей – и приезжай с ними сюда… Я найду тебе квартиру – и мы немедленно начнем дело о раздельном жительстве». Но болезнь стремительно прогрессировала.
Существует легенда, будто в последние дни своей жизни Тургенев получил от дочери отчаянное письмо с мольбой о защите и не смог его прочесть. Документальных подтверждений этому нет — переписка последних месяцев жизни писателя сохранилась фрагментарно. Иван Сергеевич скончался 3 сентября 1883 года в Буживале, так и не дождавшись встречи с дочерью.
Полина осталась в Швейцарии, существуя на скромные выплаты, которые ей удалось получить из наследства отца — законы Российской империи не признавали за незаконнорожденной, принявшей французское подданство, прав на полное имущество.
Исчезнувшая
Гастон Брюэр утонул в 1885 году, по некоторым сведениям, добровольно постарался. Больше замуж Полина Ивановна не вышла.
Пелагея Тургенева (она же Полинет Брюэр) прожила долгую жизнь. Скончалась в 1919 году (по другим данным — в 1918-м) в Париже. Мир сотрясала Первая мировая война и революции, смерть женщины, чьё детство прошло в унижениях помещичьей усадьбы, а зрелость — в мытарствах чужбины, осталась незамеченной. Ее дочь Жанна не оставила потомков, и сын Жорж-Альбер умер бездетным. Прямая линия Тургенева прервалась.
Дитя греха, она так и не узнала, что такое быть по-настоящему любимой. Игрушка для жестокой бабушки, досадная помеха для поглощённого страстью отца, бесправная жертва в браке с тираном…
