«Этот ордынец нужен мне, ты станешь залогом крепости нашего договора, готовься к венчанию», — княжна выслушала брата и лишилась чувств…
Ранняя весна 1372 года выдалась на Оке тревожной. Лёд взломало на неделю раньше обычного срока, и по почерневшей воде плыли грязные льдины, сталкиваясь со звонким треском. Над Рязанью висело низкое серое небо, и дым от печей смешивался с влажным туманом, поднимавшимся от реки. Анастасия, княжна рязанская, стояла у узкого оконца в верхнем ярусе терема и смотрела на эту бесконечную, хмурую воду. За Окой лежала степь. А за степью — Орда, откуда каждый год приходила смерть.
Анастасия Ивановна родилась около 1353 года, точнее установить историкам не удалось: летописи Рязанской земли горели так часто, что от них оставались лишь обугленные клочки, а княжон в этих записях почти не замечали. Считалось, что она появилась на свет уже после смерти отца, Ивана Александровича, и потому была «посмертным» ребёнком.
Её старший брат Олег, севший на рязанский стол в 1350 году, будучи и сам ещё отроком 12 или 14 лет, взял девочку на воспитание. Потом брат женился, и его супруга Ефросинья ещё до того, как взяла на руки своё собственное дитя, нянчилась с маленькой золовкой.
Настасья росла в тереме, окружённая мамками и боярынями, и с детства знала одно: в любой момент надо быть готовой бежать за Оку, спасаться.
Рязанское княжество в середине XIV века было местом, где жили в постоянной тревоге. Владения лежали между двумя совсем недружественными соседями — Москвой и Ордой. И Москва, кстати, частенько загораживалась от степняков многострадальной Рязанью. Из-за реки налетали ордынские отряды: жгли сёла, угоняли людей в рабство, собирали дань, а с севера наступала Москва, набирающая силу. Отжимала рязанские земли.
Коломна отошла Москве ещё в 1301 году. Лопасня — чуть позже. Южные границы Рязани были размытыми и зыбкими, а дальше не было ни церквей, ни княжеской власти, ни защиты. Каждое лето Анастасия слышала запах гари, который затекал в терем через открытые оконные ставни, помнила, как няньки хватали её за руку и уводили в подклет, когда за городскими стенами раздавался конский топот и дикие крики, как потом видела пепелища там, где ещё вчера стояли дома.
В декабре 1371 года страшное случилось. У села Скорнищево, где Ока делает крутую петлю, московское войско князя Дмитрия Ивановича наголову разбило Олега Рязанского. Поражение было полным и позорным. Олег бежал с горсткой уцелевших, бросив и княжеский шатёр, и казну. Дмитрий, не медля, посадил на освободившийся рязанский стол князя Владимира Пронского — податливого, покладистого — «своего» для Москвы.
Олег Иванович был старше Дмитрия на целое поколение, он правил этой землёй с отроческих лет, знал, что такое терять нажитое и возвращать его в бою. Рязанский князь ушёл в степь и отыскал союзника. Им оказался Солохмир, ордынский мурза, выехавший из Большой Орды в том же 1371 году. Солохмир привёл с собой три тысячи конных воинов, а с ним пришёл и его старший брат Еду-хан, тоже со своей ратной силой. Ордынцы ударили по Рязани внезапно, согнали со стола Владимира Пронского обратно в его удел, и Олег снова занял свой стол.
За помощь и в надежде на дальнейшую поддержку Олег Иванович решил наградить союзника, не так уж много было друзей у этого сурового, закаленного в невзгодах человека. А какой союз крепче родственного? Сестра у него в невестах, а дочери ещё малы, годы пройдут, пока войдут в возраст Агриппина, Алена и Настенька, а союз с Солохмиром нужен позарез…
Он вошёл в светлицу сестры, не сняв доспехов. На лице ещё не высохла дорожная грязь, в волосах запуталась солома, от одежды пахло конским потом и степной пылью. Встал у порога и посмотрел на сестру. Она стояла у окна, бледная, с руками, сцепленными в замок.
— Настасья, — сказал он без предисловий. — Мурза Солохмир помог мне вернуть Рязань. Он примет крещение, станет православным. Я сделаю его своим боярином и хочу сделать своим шурином. Он нужен мне, он нужен Рязани, собирайся под венец.
Анастасия молча лишилась чувств, а когда очнулась, её беда (она считала такой брак бедой) никуда не ушла, брат ждал ответа. Он бы не выдал её насильно, она выросла у него на руках. Но может ли она ответить отказом? Подвести брата, подвести Рязанскую землю…
Вспомнилось: чёрные раскосые глаза, скуластое лицо, сабля, которую он никогда не снимал. Княжна видела его в городе, слышала, как люди шептались: «Ордынец». Девушка молча смотрела на брата, человека, который с двенадцати лет нёс на себе тяжёлый крест власти, который отвечал за эту землю, за людей, живущих на земле, который научился не сдаваться. И Анастасия поняла, что нет у неё выбора. У каждого свой крест, у брата — власть, у неё — «ордынец», который поможет брату и Рязани.
— Братец, — выдохнула она. — Пусть будет так.
Сначала Солохмир принял крещение. В том же 1372 году окунули «ордынца» в купель Успенского собора, и степняк, едва научившийся правильно креститься, осенил себя широким, размашистым движением, как будто рубил воздух саблей. Его нарекли Иваном Мирославовичем.
Анастасия шла к венцу в тяжёлом платье, расшитом речным жемчугом и серебряной нитью, молилась у икон, чтобы Богородица дала ей сил пережить этот день и все дни, что будут после. За её спиной шептались жалостливо: «Красавицу нашу, голубку светлую, басурманину отдают».
Олег дал за сестрой богатое приданое. В него вошли города Венёв, Ростовец и Вердерев, что нынче зовётся Скопином (и является родным городом автора этого рассказа). Олег добавил к ним Михайлово поле и Безпутский стан. Щедрый дар, который должен был показать: сестра не просто выдана замуж, она наделена властью и землями, она не просто жертва, не просто плата за власть, это ордынский мурза становится рязанским владетелем, а не Анастасия входит в гарем басурманина.
О том, как Анастасия жила с мужем-ордынцем, летописи молчат. Ни одной строки о её днях, страхах, счастье или горе. Но кое-что можно понять по косвенным свидетельствам. Иван Мирославович, бывший Солохмир, оказался человеком, которого русские бояре называли «муж честен».
Он быстро освоился на новой земле: перестал носить степную одежду и надел длинный русский кафтан, привык к квасу вместо кумыса, научился владеть мечом не в конном строю, а в пешем. Олег зорко следил за тем, чтобы никто не смел попрекнуть сестру её иноплеменным мужем. Сохранились грамоты, где Олег пишет: «Яз, князь великий Олг Иванович, поговоря з зятем своим Иваном Мирославовичем». Эти несколько слов говорят о многом: Иван Мирославович стал не просто шурином, а доверенным советником и соратником рязанского князя.
У Анастасии и Ивана Мирославовича родились дети. Сколько именно — историки спорят. Точно известно об одном сыне — Григории Ивановиче, прозванном Салахмировым. В некоторых поздних родословных упоминаются ещё двое — Иван и Михаил. В жалованных грамотах племянника Анастасии, князя Фёдора Ольговича, сына Олега Ивановича, появляются имена её внуков: Михаил, Григорий, Иван и Константин. Это значит, что род не угас!
Дальнейшая судьба Анастасии неизвестна. Летописи не сохранили ни дня её смерти, ни места погребения. Женщина исчезает из письменных источников сразу после замужества.
Рязанский князь Олег Иванович пережил своего зятя. Последние годы жизни бывший мурза провёл в стенах Солотчинской обители, основанной князем Олегом в 1390 году. Там он сложил с себя мирские одежды и принял постриг. Этот факт позволяет предположить, что к тому времени Анастасии уже не было в живых, ибо в монастырь уходили, оставив мирские привязанности.
Не было у Ивана Мирославовича и другой жены, это тоже говорит о том, что в паре Анастасии и её «ордынца» всё же были чувства. В стенах монастыря бывший мурза и встретил свой час, приняв перед кончиной великую схиму с именем Иосиф. Его упокоили в Солотчинском монастыре; спустя несколько лет, в 1402-м, там же обрёл вечный покой и сам Олег Иванович Рязанский.
Остались потомки этого необычного рязанско-ордынского союза. От сыновей Анастасии и Солохмира пошли многие дворянские фамилии, вписавшие свои имена в русскую историю: Крюковы, Вердеревские, Ханыковы, Апраксины, Дувановы, Ратаевы. Ответвилась от этого корня и ветвь дворян Хитрово — её основал Еду-хан, старший брат Солохмира, пришедший на Русь вместе с ним.
В 2004 году в Солотчинском Покровском женском монастыре под Рязанью, когда прокладывали водопроводную траншею, рабочие извлекли из земли массивную каменную плиту. На её поверхности сохранилась чёткая, хорошо читаемая вязь. Надпись гласила:
«Лета 7051-го (1543) году апреля в 23 день, как почата строити каменная церковь во имя Покрова Пресвятыя Богородицы, и с того места перенесено тело зятя великого князя Олга Ивановича Ивана Смирославовича Схоросмира, во иноцех скимника Иосифа, по упрошению родственников его…»
Плита датируется 1543 годом, она зафиксировала факт перезахоронения останков под алтарём строившейся каменной церкви. Бывший «ордынец», муж княжны Анастасии корнями врос в рязанскую землю…
