«Молю, друг мой, не зови меня своей женушкой. Тебе ведь ведомо, кому навеки отдано мое сердце…»
Жизнь крошечной принцессы тогда висела на волоске. Появившаяся на свет в Карлсруэ 24 января 1779 года, Луиза Мария Августа была столь миниатюрна и немощна, что ее родители — Карл Людвиг Баденский и Амалия Гессен-Дармштадтская — не сомневались в скорой кончине дочери.
Но младенец вцепился в жизнь крохотными пальчиками и не покинул этот мир.
Луиза Августа оставалась хрупким, миниатюрным созданием, заметно уступая в крепости двум старшим сестрам. «Куколка», — с нежностью звала ее мать, принцесса Амалия Гессен-Дармштадтская. Терзаясь виной за слабость младшей дочери, Амалия безмерно ее любила.
Тем не менее, в науках принцессе не делали поблажек. Девочка получила блестящее по тем временам образование: она в совершенстве владела несколькими языками, а также глубоко изучала историю, изящную словесность и философию.
Семейство наследного принца Карла Людвига Баденского жило весьма аскетично по меркам высшей европейской знати. Для родителей дочери были единственным надежным «капиталом».
Интерес к баденским принцессам был огромен. К ним присматривались многие монаршие дворы, включая российский императорский. Еще в 1790 году императрица Екатерина II, решившая обвенчать своего старшего внука Александра, направила в Карлсруэ своего эмиссара — графа Николая Петровича Румянцева. Ему было велено «лицезреть дочерей наследного принца: одиннадцатилетнюю Луизу-Августу и девятилетнюю Фредерику-Доротею».
Монархиню волновали не только внешние данные девиц, но и их «воспитание, манеры и душевные качества».
На протяжении двух лет граф Румянцев наведывался во дворец Карлсруэ, тайно наблюдая за принцессами. Николай Петрович сразу выделил Луизу Августу. В столицу империи полетела депеша: принцесса очаровательна, в общении мила, а стан ее воздушен.
Екатерина II была покорена донесением Румянцева и тотчас пригласила Луизу Августу вместе с сестрой Фредерикой Доротеей в Россию.
31 октября 1792 года сестры ступили на петербургскую землю, где их представили 15-летнему великому князю Александру Павловичу.
Александр с легкостью находил общий язык с младшей из сестер, Фредерикой Доротеей, но в присутствии Луизы Августы юноша смущался, заливался краской и вел себя крайне робко. Принцесса отвечала ему столь же сильным замешательством.
Екатерине II, как и всему императорскому двору, стало предельно ясно: великий князь пленился «Куколкой».
Вскоре последовало объяснение, которое принцесса подробно занесла в свой дневник:
«Как-то вечером, когда мы рисовали за круглым столом в бриллиантовой комнате в окружении общества, Великий Князь Александр придвинул ко мне листок с признанием в любви, которое только что сочинил. Он писал, что, получив дозволение родителей открыться мне, спрашивает, желаю ли я ответить на его чувства и могу ли он надеяться на мое счастье в браке с ним. Я дала согласие, также черкнув пару строк на бумаге, и добавила, что покоряюсь воле родителей, приславших меня сюда. С той поры нас стали почитать женихом и невестой. Мне назначили наставника по русскому языку и Закону Божию».
Луиза Августа была торжественно провозглашена невестой великого князя Александра и, сменив лютеранство на православие, приняла имя Елизаветы Алексеевны.
28 сентября 1793 года 14-летняя Елизавета Алексеевна обвенчалась с 16-летним Александром Павловичем.
При дворе молодую чету окрестили «двумя ангелами», а великий поэт Державин в своей оде уподобил Елизавету и Александра Амуру и Психее.
Елизавете Алексеевне была по душе жизнь в России, но она оказалась совершенно не готова к закулисным дворцовым играм. Единственным утешением для нее оставалась любовь мужа. В письмах к матери Елизавета признавалась:
«Без моего супруга, который один лишь делает меня счастливой, я бы умерла тысячу раз. Вся радость моего бытия в его власти; если он разлюбит меня, я буду обречена на вечное несчастье. Я стерплю все, все, кроме этого».
Увы, семейная идиллия Елизаветы Алексеевны продлилась недолго. Повзрослев, Александр начал демонстрировать черты, которые ужасали скромную, романтичную и трепетную великую княгиню. Великий князь более не искал уединения с супругой, не проявлял нежности, а порой обращался к Елизавете с откровенной грубостью. Несчастная заливалась слезами, не в силах понять причину такой перемены.
Елизавета замкнулась в себе, с головой уйдя в чтение исторических и философских трактатов.
В 1796 году скончалась Екатерина II, которую Елизавета почитала как вторую мать. Всероссийский престол занял Павел Петрович, холодно принявший невестку из-за ее былой дружбы с Екатериной Великой.
Елизавета искала опоры в муже, но тщетно. Любвеобильный Александр к тому времени с головой окунулся в омут светского волокитства, без зазрения совести изменяя жене.
18-летняя Елизавета невыносимо страдала. Она жаждала любви, заботы и сострадания. Когда близкий друг Александра Павловича, молодой князь Адам Чарторыйский, предложил ей все это, она не нашла в себе сил для отказа.
Тем более что сам Александр всячески поощрял приятеля, советуя ему «не скромничать». Великому князю, по всей видимости, льстила мысль о том, что его супруга «оступится», оказавшись с ним на одной ступени падения.
Когда в 1799 году Елизавета разрешилась от бремени дочерью, Павел I публично усомнился в том, что отцом является его сын. Несмотря на собственные скандальные похождения, Александр публично заверил всех в верности жены и порядочности друга Чарторыйского. Тем не менее, Адама спешно спровадили в Сардинию.
Для Елизаветы смыслом бытия стала ее дочь Мария. Молодая мать посвящала девочке каждую минуту, обсуждая с родительницей каждое движение малышки и появление каждого нового зубика.
К несчастью, дочь не смогла исцелить душевные раны императрицы. Летом 1800 года годовалая Мария Александровна покинула этот свет. Великая княгиня почти не проронила слез, и именно это ледяное спокойствие до смерти напугало Александра Павловича.
Между супругами на время воцарилось примирение, но вскоре их союз рухнул окончательно.
Цесаревич бесповоротно отдал свое сердце прежней фаворитке, очаровательной польке Марии Нарышкиной, в девичестве Святополк-Четвертинской. В отличие от хрупкой Елизаветы, Мария обладала пышными формами, а ее фигура притягивала всеобщее внимание.
Елизавету Алексеевну при дворе стали открыто именовать «вдовой», и это, по сути, было чистой правдой. Александр Павлович начал открыто сожительствовать с Марией, демонстративно избегая законной жены.
В 1801 году, после убиения Павла I в ходе дворцового заговора, Александр Павлович взошел на престол, а Елизавета Алексеевна стала императрицей.
Корону государыня употребила исключительно во благо: по ее указу в Петербурге возвели сиротский дом и несколько училищ, она неустанно опекала Царскосельский лицей.
Однако юной императрице по-прежнему отчаянно недоставало того, чего она была лишена — любви. Александр I давно перестал быть для Елизаветы настоящим супругом и не считал нужным скрывать свои ухаживания за другими дамами в ее присутствии. Императрице искренне сочувствовали многие, в том числе молодой кавалергард Алексей Охотников, с которым государыня свела знакомство в 1803 году.
Поначалу императрица и штаб-ротмистр лишь обменивались посланиями, но вскоре перешли к тайным свиданиям. Вскоре Алексей уже проникал в опочивальню Елизаветы через оконный проем, о чем красноречиво свидетельствуют его записки:
«Не тревожься, часовой меня не приметил, хотя я и помял цветы под твоим окном».
Самым детальным свидетельством романа Елизаветы с Охотниковым стала запись в дневнике императрицы Александры Федоровны, супруги Николая I:
«Если бы я не читала этого сама, возможно, у меня остались бы сомнения. Но вчера ночью я прочла эти письма, адресованные Охотниковым, офицером-кавалергардом, своей возлюбленной, императрице Елизавете, где он величает ее ma petite femme, mon amie, ma femme, mon Dieu, ma Elise, je t’adore и так далее. Из них ясно, что каждую ночь, когда небеса были темны, он взбирался в окно на Каменном острове или в Таврическом дворце, и они проводили вместе по два-три часа. С письмами хранился его портрет, и все это было спрятано в тайнике, в том самом шкафу, где лежал портрет и памятные вещицы ее маленькой Элизы (второй дочери Елизаветы Алексеевны) — вероятно, как знак того, что он был отцом этого дитя. У меня кровь прилила к лицу от стыда за то, что подобное могло твориться в нашей семье, и, оглядываясь на себя, я молила Всевышнего уберечь меня от такого, ибо один легкомысленный шаг, одна поблажка, одна вольность — и все пойдет дальше и дальше, непостижимым для нас образом».
Связь Елизаветы с Охотниковым длилась три года. В 1806 году по столице поползли слухи о беременности государыни. Особенно злорадствовали на этот счет великий князь Константин Павлович и вдовствующая императрица Мария Федоровна.
В январе 1806 года на сцене петербургского императорского театра давали оперу Глюка «Ифигения в Тавриде». Спектакль был посвящен Елизавете Алексеевне, и государыня почтил его своим присутствием. В свете говорили, что императрица «скрыть живот не могла, и всем было ясно, кто является виновником сего казуса».
Сразу после спектакля произошла трагедия. На выходе из театра Алексей Охотников получил смертельный удар кинжалом от неизвестного.
Кавалергарда доставили на квартиру, куда вскоре, презрев все светские приличия, примчалась императрица. Елизавета Алексеевна провела у постели умирающего возлюбленного его последние часы. 30 января Алексей Охотников скончался — рана оказалась несовместимой с жизнью. По преданию, государыня отрезала свой светлый локон и передала его родным кавалергарда, дабы те вложили прядь в гроб покойного.
Расследования гибели Охотникова не последовало. Часть историков убеждена, что наемного убийцу подослал к гвардейцу великий князь Константин Павлович, не отличавшийся высокими моральными устоями.
15 ноября 1806 года императрица произвела на свет дочь Елизавету. Александр Павлович признал младенца своим, но испытал несказанное облегчение, узнав, что это не наследник.
Вторую девочку Елизавета любила еще сильнее, чем первую, но 12 мая 1808 года малышка угасла. Императрица была на грани безумия от скорби. Окружающие были уверены, что она наложит на себя руки. Александр Павлович велел слугам неотлучно караулить у дверей супруги.
В 1814 году под влиянием историка Н. М. Карамзина, призывавшего Александра Павловича завершить свое правление примирением с женой, император и императрица вновь стали делить кров.
Выяснилось, что все эти долгие годы мучений и слез Елизавета Алексеевна любила лишь одного мужчину — своего супруга. Да, он покинул ее, отрекся от нее, но она продолжала любить его. Постоянной, тихой, неотступной любовью.
19 ноября 1825 года, после кончины 48-летнего Александра I в Таганроге на руках у жены, Елизавета Алексеевна отправила матери послание:
«О, матушка! Я самое несчастное создание на земле! Я хотела лишь сказать вам, что осталась жива после потери этого ангела, страшно измученного недугом, который, тем не менее, до последнего находил для меня улыбку или ласковый взор. О, матушка, матушка, как я несчастна, как вы будете скорбеть вместе со мной! Великий Боже, что за участь! Я раздавлена печалью, я не узнаю себя, не понимаю своего жребия, одним словом, я глубоко несчастна…»
Поразительные слова! Лишь воистину сильная, великая женщина могла сказать такое о муже, причинившем ей столько боли!
Смерть мужа окончательно подкосила Елизавету Алексеевну, и без того изможденную тяжелым недугом. Императрице пришлось задержаться в Таганроге, где климат был более щадящим. Ей настоятельно советовали уехать на лечение в Италию, но государыня наотрез отказалась, заявив, что ее место — в России.
Весной 1826 года Елизавета Алексеевна выехала из Таганрога в Петербург, но, добравшись до города Белева Тульской губернии, тяжело занемогла.
Белевский купец Дорофеев уступил императрице свой особняк. К постели Елизаветы Алексеевны созвали лучших лекарей, но ее состояние лишь ухудшалось. Когда стало очевидно, что земной путь царицы подходит к концу, кто-то предложил ей составить завещание. На это Елизавета Алексеевна ответила:
«Я не привезла с собою в Россию ничего, а потому мне нечем распоряжаться».
Лишь свой дневник она просила передать другу, историку Карамзину. Впоследствии дневник был предан огню по личному распоряжению императора Николая I.
4 мая 1826 года Елизаветы Алексеевны не стало. На момент ухода ей было 47 лет.
Так завершилась земная дорога кроткой и милосердной императрицы Елизаветы Алексеевны, ставшей соломенной вдовой при живом венценосном супруге.
