— А Марья-то вчера, простоволосая была! – хмыкали кумушки.
Вся деревня обсуждала, что вдовица Марья накануне прошла… с непокрытой головой. Единодушный приговор звучал так: срам. Не может женщина так себя вести
Это босоногие девчонки, пока не поспели, бегали с распущенными волосами. Девушки на выданье аккуратно заплетали по утрам свою косу. Волосам придавалось огромное значение! В них — сила женская, в них — особая притягательность. А потому рассматривать чужие волосы можно было только до поры и до времени.
Вышла замуж — покрыла голову. С той поры, как невеста превращалась в мужнюю жену, красота ее локонов не предназначалась для посторонних глаз. Прятали волосы под платками, кокошниками, тщательно убирали их, чтобы ни один завиток не выбился. И молиться было нельзя с непокрытой головой! А уж на улицу точно не выйти…
Силу волос знали испокон веков. Девушкам позволялось красоваться, вплетать в волосы цветы, украшать голову венками. Прическа замужней — строгая, неброская. Было этому и понятное объяснение: женщина, у которой есть семья, от зари до зари хлопочет. Как она управится с делами, если ей постоянно будут мешать распущенные волосы? Да и попробуй, управься с младенцами! Даже современные мамы знают, что малышок может хорошенько дернуть за локон. Аж слезы брызнут из глаз!
Красивые косы девушек нахваливали, сравнивали их с ручейками и реками, их мягкость — с лебяжьим пухом. Но и наказать могли тоже… волосами. Страшным унижением считалось, если девушке отрезали косу (иногда это было наказанием за потерю чести). А если же кто-то сделал это умышленно и со злости (например, соперница), то могли присудить большой штраф.
Потому что волосы обрезали в случае болезни, или ухода в монастырь. Или в ситуации большого горя — потеряла возлюбленного или жениха.
Этнограф Нина Гаген-Торн рассказывала, что женские волосы связывали с… плодородием. Ежели долго не шли дожди, грозили погибелью урожаю, то совершали ритуалы, когда распускать волосы дозволялось даже замужним: шли девы и женщины в просторных рубашках вокруг поля, да говорили древние наговоры. И перед родами, чтобы беременной было легче, волосы тоже распускали. А в других случаях нельзя — стыд!
Стыдно считалось, если жена, выйдя на улицу, начнет вести разговоры с посторонним мужчиной.
«И воззрение убо грех есть» — утверждает средневековый источник. Таким образом, даже просто поднять взор на другого человека считалось недопустимым! Неприемлемо было появляться в гостях без супруга – это служило еще одним поводом для осуждения жены и даже требования развода. Князь Ярослав в XII веке отмечал этот момент особо.
Женщина замужняя не должна была допускать праздности. Ее основной долг — забота обо всех домочадцах, а уж любоваться на себя перед зеркалом лишний раз не стоит. Автор двенадцатого века, Даниил Заточник, называл модниц и кокеток «злыми женами», не из-за характера, а потом что своими поступками приносят в дом «зло».
«Хорошая жена – венец мужу своему и беспечалие, а злая жена – горе лютое… Червь дерево точит, а злая жена… дом своего мужа истощает… Злая жена всю жизнь своего мужа погубит».
Злая жена — плутовата, всегда старается мужа обхитрить, поменьше работать.
«Лучше бы уж мне вола бурого ввести в дом свой, — уверяет Заточник, — чем злую жену взять: вол ведь не говорит, ни зла не замышляет, а злая жена… заносится, в богатстве гордой становится, а в бедности других злословит».
Только не подумайте, что древнерусская жена — исключительно бесправная и слово лишнего не могущая сказать. Женский ум ценили, к советам мудрых обязательно прибегали. Уже взрослые дети шли к матери, чтобы спросить у нее, как лучше поступить.
Купеческая жена Марена, упоминания о которой мы можем найти в документах XII века, самолично вела очень интересные переговоры с местным князем о «наделении купцов». Муж Петр писал ей:
«Если станет князь наделять купцов и пришлет к тебе, то ты ему скажи: «Ты, князь, знаешь, сколько мужей мор прошлой зимой унес».
Не забудем такой важный аспект: в те далекие века женщины на Руси имели полное право владеть землёй и другим имуществом, а еще свободно управляли всем, что им принадлежало. Более того! Они и деньги занимали, и долги платили за других, и наследство оставляли.
Некая Смолига уплатила 20 гривен, чтобы искупить долг мужа своего, Ярошки. А Ефимья погашала долг своего супруга. И пусть вас не смущают некоторые из упомянутых имен. Хотя Крещение Руси произошло в 988 году, у людей еще на протяжении столетий были по два имени — крестильное и домашнее, и они очень часто не совпадали.
Стыдно было браниться и говорить неправду. В Уставе Ярослава за клевету полагается штраф, и платить его были должны как мужчины, так и женщины. Думаете, у древнерусских красавиц мало было возможностей постоять за себя? Как бы не так! Анна из Новгорода, которая занималась ростовщичеством (обратите внимание!) требовала наказать другого горожанина, Коснятина, который распространял о ней неверные сведения. И ведь добилась своего!
Вопреки распространенному убеждению, что «хранить себя» считалось обязательным для всех, возражу. В нашей огромной стране обычаи на этот счет имелись очень разные. В одних губерниях, если невеста оказывалась «нецелой», могли и сажей ворота обмазать, и родителям такой девушки подарить глиняный кувшин без дна. А в других на это и не смотрели. Чем выше была ценность девушки, тем важнее для нее была чистота.
Княжеская дочь не имела права смотреть по сторонам. Она была родительской инвестицией, их собственностью для решения важных политических вопросов. Такая девушка тщательно оберегалась от любого постороннего воздействия. Дочь богатого купца имела чуть больше воли, особенно при хорошем приданом. Но и к ней не посватались бы, кабы пошел нехороший слух…
Совсем темной и неграмотной тоже было оказаться… стыдно. В Великом Новгороде рядовые горожанки владели грамотой и могли разобрать написанное. Купчихи учились управлять имуществом своих отцов и мужей, а образование княжон и вовсе было делом чрезвычайно важным!
Царевна Софья, освоив курс, который предназначался дочерям государя Алексея Михайловича, захотела учиться дальше. И ей позволили! Она изучала даже астрономию (разумеется, в рамках познаний семнадцатого века).
Сравним с точкой зрения на это французского юриста средневековья Филиппа Наваррского:
«Не следует обучать женщину чтению и письму… только если она хочет стать монахиней… Из-за чтения и письма случаются с женщинами неприятности… Ведь если кто сможет ей написать, а она — прочесть, то и до падения недалеко».
Женщине на Руси надлежало быть опрятной, убирать волосы под платок или кичку, трудиться во благо семьи, прилежно учить грамоту, не зазнаваться и не крутиться перед зеркалом, уметь постоять за себя, но при этом не опускаться до лжи.
Но в восемнадцатом веке в русском укладе многое поменялось. И женщины с ужасом переодевались в платья, которые открывали их плечи и руки, показывали волосы и пудрили их… И далеко не сразу привыкли к этому.
