— Не выставляйте меня на позор! — кричала девушка, и слезы текли по щекам, оставляя на белилах две розовые дорожки. — Вы же мать моя! Заступитесь! Царевич Дмитрий… он никто! Бывший монах, расстрига, прощелыга! Лучше в монастырь, чем на посмешище всей Польше! Вы же меня обрекаете на погибель!
Марина лежала в ногах, заламывала руки, и в голосе ее было столько отчаяния, что даже старая нянька за дверью беззвучно плакала и крестилась.
Ядвига Тарло стояла у окна, выпрямившись так, будто внутри нее был не позвоночник, а стальной стержень. Прямая, высохшая, несгибаемая. Она смотрела на дочь холодно, как смотрят на расшалившегося ребенка, которого все равно заставят сесть за уроки.
— Ты не пойдешь? — переспросила она тихо, и от звука материнского голоса Марина сжалась. — Ты не пойдешь, потому что тебе так хочется? А кто ты такая, чтобы хотеть? Ты пойдешь туда, куда нужно семье. Ты сделаешь так, как велят тебе отец с матерью.
— Мама, он самозванец! Он погибнет сам и погубит меня, он ничтожество! — Марина схватила мать за край платья. — Все знают, что он не сын Ивана Грозного! Отец сам говорил! С кем же вы решили меня сговорить?
Ядвига медленно наклонилась, подняла дочь за подбородок — Марина почувствовала, как её ногти впились в кожу.
— Корона, — сказала она, — которую ты получишь, будет настоящей. Когда твой муж займет русский трон, никто не вспомнит, откуда он взялся. Все будут помнить, что ты — царица. Московия будет католической. Ты это понимаешь? Ты — мать будущих католических королей. Дмитрий — инструмент. Как топор, которым рубят дрова, а топор не должен быть красивым, он должен быть острым.
Мать вырвала из пальцев дочери край бархатной юбки и договорила:
— А если пойдешь мне наперекор, ты перестанешь быть моей дочерью. Иди и приведи себя в порядок. Завтра приедут люди от царевича. Ты будешь улыбаться и скажешь «да».
Марина, оставшись сидеть на полу, молчала, лишь ветер за окном трепал мокрые ветки. На следующий день дочь воеводы из Сандомира ответила согласием человеку, называвшемуся чудесно спасшимся сыном русского царя Ивана Грозного. Матери Марина боялась больше, чем позора и страшной Московии.
Дочь Мнишеков была ставкой, лотерейным билетом, входом в большую политику для членов своей семьи. Ёжи Мнишек видел в этом браке деньги и должности, а мать, Ядвига Тарло, воплощала в дочери собственные несбывшиеся мечты, обиды на судьбу, желание подняться над ролью жены провинциального магната. Марина стала заложницей их честолюбия. Для желаний самой девушки места не оставалось.
Ядвига когда-то была всего лишь дочерью королевского секретаря. Точная дата ее рождения в семье Николая Тарло неизвестна, называют промежуток между 1560-м и 1570-м, когда Польша и Литва решали, быть ли им одним государством, а магнаты один за другим меняли кальвинизм на католичество — так поступит и ее будущий муж.
Род Тарло был старым, герб — боевой топор, отец и дед сидели в сеймах и при королевском дворе, девочка в таком доме была довольно выгодным товаром. Отец желал «продать» свою единственную дочь как можно дороже. Если уж его внукам не дано носить родовую фамилию, пусть они прославятся в веках под другой, но знатной и богатой.
Около 1580 года (по некоторым данным — в 1582-м) Ясю, как нежно звал отец единственную наследницу, пышно обвенчали с Ёжи Мнишеком, который знал цену деньгам, а протестантскую веру легко сменил: католику в Польше открывалась более перспективная дорога. Ёжи, всего лишь третий сын своего родителя, многого достиг, став магнатом, старостой, воеводой.
Ядвига принесла мужу не только себя, но и богатое приданое: Хыров и Самбор, где семья и пустила корни. Несгибаемая Яся оставила в замужестве фамилию отца — она была очень упряма, а Ёжи не решился спорить. Тем не менее жена прилежно рожала детей, после рождения девяти сохранила и стройность, и прямую осанку.
Миколай, Урсула, Марина — третья по счету, потом были еще две девочки и четыре мальчика. Всех детей родители старались пристроить: сыновей — на должности, дочерей — замуж.
Большой удачей семья считала замужество Урсулы: в 1603 году она стала пусть и второй женой, но зато княгиней Вишневецкой. Тогда Ядвига впервые почувствовала вкус большой игры: дочь — не просто дочь, а ступень. Марине, которая была миловиднее сестры, по плану матушки предстояло шагнуть еще выше.
Через год после того, как Ядвига отдала замуж старшую дочь, в Польше появился откровенный авантюрист, называвший себя сыном Ивана Грозного. По традиции буду называть его Гришкой Отрепьевым, хотя и есть сомнения в правильной идентификации личности самозванца.
Ядвига Тарло несомненно отдавала себе отчет в том, что к династии Рюрика самозванец не имеет никакого отношения. Но он был нужен католической церкви, Польше — и ей! Она станет матерью русской царицы, а Марина получит от мужа несметные сокровища и города Новгород и Псков, так обещал сам самозванец.
— Ты понимаешь, что он не Рюрикович? — спросил ее как-то Ёжи, когда в доме уже шли разговоры о московском походе.
— Понимаю, — ответила Ядвига, не поднимая глаз от письма. — А ты понимаешь, что нам нужен не Рюрикович, а человек, которого примут в Москве? Остальное — дело богословов и палачей.
Ёжи хмыкнул. Он сам был не из тех, кто спрашивает дорогу у совести, если на дороге лежит туго набитый кошель. В 1605 году Марина обручилась с «царевичем Дмитрием», а в 1606-м отец повез ее в Москву — к венчанию и коронации. Ядвига осталась в Польше с младшими детьми: ей не грозили ни московский плен, ни ужасы смуты.
Она не видела московского восстания, не слышала, как толпа ломится в ворота, не бежала по снегу. Ее дочь просидела на троне неделю. Неделю! А потом Марина едва убежала от восставших против ее мужа москвичей. Ёжи вместе с дочерью отправился в ссылку в Ярославль, отпущенный правительством Василия Шуйского, но до Польши добрался только он один. Марина очутилась в лагере следующего самозванца…
Ядвига Тарло продолжала игру, когда дочь легла в постель следующего прощелыги, признав его мужем.
— Павел Пятый — не приходский ксёндз, — сказала она сыновьям Миколаю и Зигмунду, собирая их в дальний путь. — Ему нужна Московия. Вот ее вы ему и повезете. Скажете, что муж Марины жив, царица не отступила.
— Мама, — начал Миколай, — а если в Риме спросят, где доказательства?
— Доказательства? — Ядвига усмехнулась одними губами. — Сын мой, в Европе давно уже не верят бумагам. Папа должен увидеть, что мы не сдались, а предлагаем ему католическую Московию. Поедете через Альпы, не задержитесь в Венеции. И запомните: если вас спросят о Марине, говорите о короне, а не о ее муже. Корона важнее имени.
А потом все снова круто поменялось. Пока муж Ядвиги воевал в составе войска гетмана Жолкевского, бояре в страхе свергли Василия Шуйского и присягнули сыну польского короля Владиславу. Ёжи торжественно повез в Польшу пленного русского царя; это означало, что Марина перестает быть и даже считаться русской царицей. Только теперь уже сама Марина была с этим не согласна.
— Опозорили меня! Кто я? Жена двух ничтожных бродяг? Манили меня короной, называли царицей, а теперь сами же отказались от этих слов?
Отец и мать стенаний дочери уже не слышали, пешка в крупной игре стала не нужна даже собственным родным. Ёжи поехал в Польшу, а Марина — на юг, с казацким атаманом Иваном Заруцким…
Ядвига довольно легко перенесла то, что Марина оказалась вне закона и в Московии, и в Польше. Гораздо труднее ей было смириться с тем, что провалились ее честолюбивые планы по окатоличиванию Руси с помощью собственной дочери. Но и тогда она жалела не дочь, а свой провалившийся замысел.
В 1613-м году Ядвига овдовела, стареющая аристократка не пыталась вызволить и спасти Марину — зачем? Надежд родительницы дочь не оправдала, а у Ядвиги было восемь других детей. Марина, которую честолюбивая мать довела до края и там оставила одну, родила Заруцкому сына, которого в Москве презрительно называли «ворёнком». Бывшая «царица» металась по югу, пока ее не поймали. В 1614 году она умерла в Коломне, при весьма темных обстоятельствах. Ее сына казнили, Заруцкого посадили на кол.
Ядвига Тарло пережила дочь, которую погубила, на долгие 15 лет; она ушла в историю в 1629 году, когда на московском троне давно сидел Михаил Романов.
