Цепь на ее ноге прочно крепилась к большому кольцу. Это самое металлическое кольцо было вделано в стену на уровне лодыжек. Раньше в погребе сидели пленники после какой-нибудь крупной битвы. А теперь на цепи могли держать детей. В графской семье Андраши царили столь суровые порядки, что Катинке часто приходилось плакать.
«В нашем саду четыре розы», — говорил знакомым граф Тивадар Андраши. Речь шла о девочках, его дочерях, рожденный в браке с Элеонорой Зичи. В молодости слывшая невероятной красавицей, Элеонора передала все самое лучшее своим дочерям.
Это была очень богатая и очень знатная семья. У Андраши имелись замки по всей Венгрии, дома в Пеште и резиденция в Париже. Граф обожал жену и дочек, не уставал баловать их подарками, но дома поддерживали жесткую дисциплину.
«Малейшая провинность, — позже писала Катинка, — приводила к наказаниям. Мои старшие сестры Илона и Барабала привыкли подчиняться, а вот мы с Каей (младшей) вечно попадали впросак».
Катинка была третьей дочерью в семье и появилась на свет в 1892 году. За пределы дома в Пеште – а это был грандиозный дворец – ей выходить запрещалось. Любую из девочек должна была сопровождать гувернантка и лакей. Только так можно было сохранить репутацию, иначе прогулка могла обернуться неприятностями. Дело было в том, что в венгерском обществе порядки были жёстче, чем в Австрии или Великобритании.
Девочкам из благородных семей с рождения внушали, что они подвергаются всевозможным опасностям и соблазнам. Их задачей было избежать всех подводных камней. А они поджидали на каждом углу! Разговор с посторонним мужчиной (не родственником) приравнивался к падению. Даже во время танца на балу! Сесть рядом с мужчиной (неважно, где, на прогулке или за столом) позволялось только женам или сестрам.
Графиня Элеонора лично отбирала книги, которые можно было читать дочерям. Но если на страницах наблюдался хотя бы намек на физическую любовь, тогда графиня брала в руки нитку и иголку. Она вышивала на книжных страницах там, где читать было запрещено! А если кто-то из дочерей все-таки пробирался в домашнюю библиотеку за смелой книгой, приговор был однозначным: цепь.
«Мы редко общались с обществом других классов, — рассказывала Катинка, — где девушки пользовались большей свободой. Наши мужчины встречались с ними, но не мы… Изредка устраивались большие совместные празднества, в основном благотворительные, но даже на них нас тщательно окружали свитой друзей-мужчин, чтобы никто из «чужаков» не осмелился пригласить на танец».
Неприличным было примерно всё: взгляд на мужчину прямо в глаза, рука, поданная без перчатки. В Пеште рассказывали с смехом, как у одной девушки порвались перчатки прямо на балу, а запасные она не взяла. Ей пришлось использовать два кружевных носовых платка, чтобы обвязать ладони. Иначе ей нельзя было танцевать!
Но и на танцах существовали ограничения. С одним кавалером можно было протанцевать только один раз за время бала. Если мужчина приглашал девушку дважды, это воспринималось почти как предложение руки и сердца. А танцевать трижды считалось вопиющим нарушением приличий. Распорядители танцев внимательно следили, чтобы даже самые некрасивые девушки не были обделены вниманием. Совершенно обычным явлением было, если кого-то из кавалеров такой распорядитель подводил к неприметной особе. Приходилось приглашать!
С теми, с кем танцевали котильон, было принято «расплачиваться» цветами. А букеты в то время дарили огромные… Когда три дочери графской семьи Андраши уже выходили в свет, после бала они садились в карету, буквально усыпанную цветами.
— Никому не интересен наш ум, наше образование и наши души, — как-то жестко сказала Катинке ее подруга. – Главное, продать нас подороже…
В 1905 году скончался отец Катинки. Тогда девочек взял под свое крыло их дядя. И опять же, почему? Графиня вполне могла воспитывать дочерей одна, но это считалось неприличным… Мужчина в доме должен был находиться обязательно!
Красавица Элеонора страдала от того, что уже считалась «почтенной матроной», хотя ей было всего-то сорок лет. Возраст не имел значения, только факт: если женщина вывозит в свет свою дочь, она уже пожилая. Таких не приглашали на танцы, их место было на низких диванах, где неспешно вели различные беседы. И Элеонора ненавидела свой новый статус. А потому срывалась на дочерях.
«Наше общество было тесным и замкнутым. – писала Катинка в своих мемуарах. – Все состояли в родстве друг с другом, что часто приводило к вырождению потомства. И мы знали друг о друге так много, что элемент неожиданности или таинственности, притягательность неизведанного, столь необходимые для романтических отношений, отсутствовали… Деньги нужно было наследовать, а не зарабатывать. В майорате некоторых семей, таких как Эстерхази, были пункты, запрещавшие наследнику жениться на ком-либо менее чем с шестнадцатью поколениями дворянства».
В 1909 году графиня Элеонора Андраши призналась дочкам: выходит замуж. За кого? За брата своего мужа, в доме которого они все живут. Катинке показалось, что это был отчаянный жест – в статусе «молодой жены» Элеонора рассчитывала на некоторые послабления для себя. Она ведь снова могла танцевать! Министр иностранных дел Дьюл Андраши стал, таким образом, одновременно дядей и отчимом для Катинки и других девочек. Вот он и принял решение, что в 1914 году Катинка выйдет замуж за графа Михая Каройи, который был намного старше невесты.
С Михаем девушка неоднократно виделась на балах. Между ними не было пылкой любви, но брак развязал ей руки – теперь ей позволялось больше! И первым делом, Катинка решила разорвать отношения со своей авторитарной матерью.
Граф Михай презирал аристократическое венгерское общество. Он занимался политикой, и Катинка с интересом слушала его рассказы. Недолгое время Михай побывал президентом Венгерской республики, но в 1919 году, уже после краха своей карьеры, принял решение уехать из Венгрии с женой и детьми (их было уже трое). В Париже Катинке — красивой молодой женщине — предложили поработать моделью, и муж не возражал. Когда мать узнала об этом, она упала в обморок.
А потом и вовсе случилось неслыханное – супруги Каройи поехали в Советский Союз! И провели там два месяца! Катинку стали называть «красной графиней» за ее симпатии коммунизму. Позже Катинка с гордостью рассказывала, что пообщалась со вдовой Ленина, была принята Сталиным и посетила несколько городов на черноморском побережье.
С 1935 года Каройи выбрали местом жительства Швейцарию. Когда началась Вторая мировая, уехали в Лондон. А после войны граф Михай получил пост венгерского посла в Париже. Во Франции он и скончался в 1955 году.
Катинка пережила его на тридцать лет – занималась благотворительностью, устраивала выставки, съездила на родину, где уже никого из семьи не осталось. Две ее старшие сестры перебрались в Канаду задолго до этого (причины были разными, истории тоже. Илона, например, прозябала в жуткой нищете). А младшая сестра, бунтарка Кайя, примкнула к революционному движению в Чехословакии. В борьбе с немцами она погибла в 1941 году.
Все, на чем настаивала их мать, и к чему приучала им… не пригодилось.
