— Не забывай, что ты князь! Не вздумай на ней жениться, — уговаривала мать сына. — Живи с ней без венчания.
— Она родила мне сына. Я женюсь на ней, даже если ты не дашь согласия, — упрямо заявил Григорий Ильич Грузинский.
Влюбленный князь был возмущен тем, что мать не хочет принимать его Оленьку. Теперь, после рождения сына, он твердо решил, что его любимая женщина достойна свадьбы, а не унизительных отношений.
Княгиня Анастасия Григорьевна, видя решимость Григория, была вне себя от отчаяния. Она словно предчувствовала, что ничего хорошего из предстоящего брака не выйдет. Где же это видано, чтобы князья женились на продавщицах?
В 1866 году князь Григорий Ильич Грузинский посетил кондитерскую Трамблэ на Кузнецком мосту. Тот день стал для него судьбоносным, а все потому, что за прилавком оказалась хорошенькая девица Ольга Николаевна Фролова. Она была юна, мила, приветлива и так призывно улыбалась князю, что он не удержался от знакомства.
Состоялось несколько встреч, и князь, распаленный чувствами, решил привезти Олю в свой дом, где проживал с матерью. Княгиня была не в восторге, но смирилась. Возможно, надеялась, что чувства сына быстро перегорят.
Увы, она ошибалась. Григорий пламенно влюбился в Ольгу, и когда та, родила сына, он, игнорируя протесты матери, женился на любимой. Перед свадьбой князь написал письмо государю, где просил позволение на усыновление своего ребенка.
Чтобы укрепить положение жены, Григорий подарил ей 30 тысяч рублей. Но как бы он ни пытался показать высшему обществу, что теперь Ольга им ровня, москвичи не хотели принимать ее.
Устав бороться с непониманием, князь с молодой супругой перебрались в Воронежскую губернию. Там Грузинский приобрел имение на общее имя.
Шли годы. У Ольги и Григория родилось семеро детей (включая первенца). Так как детей становилось все больше, князь решил, что им требуется гувернер, который будет их воспитывать и обучать.
На эту должность пригласили Эриха Шмидта. Ранее он работал врачом, но, видимо, был никудышным лекарем, так как его медицинские услуги местных жителей не интересовали. Об этом еще свидетельствует тот факт, что перед тем, как устроиться к князю, Шмидт занимался добычей угля.
Гувернер быстро влился в семью князя.
Прошло еще несколько лет и пришло время устраивать жизнь старшего сына Александра. Григорий отправился с ним в Петербург. Они оставались там до весны.
С приходом весны князь заболел возвратной горячкой. Болезнь оказалась тяжелой. Он надолго слег, и его состояние начало ухудшаться. Князь почти утратил надежду на выздоровление, и единственным его желанием было увидеть близких.
В конце концов Ольга, приехала в город вместе с детьми и гувернером Шмидтом, чтобы побыть рядом с больным.
В одну из ночей Григорий услышал, как Ольга и Шмидт разговаривают на повышенных тонах. Преодолевая дурноту, он с трудом поднялся с постели и, держась за стены, дошел до комнаты, где находилась жена с гувернером. То, что он принял за ссору, оказалось куда страшнее. Он застал жену в объятиях Шмидта. Оказалось, что милые бранятся — только тешатся…
Шокированный князь упал в обморок. Примечательно, что застигнутая врасплох парочка даже не подумала привести в чувства больного, а так и бросили его лежащим на полу.
Когда Григорий очнулся, то понял, что семьи больше нет. Он уволил гувернера, а вот с женой было сложнее… Все таки она была мать его детей.
Между тем Ольга совсем не чувствовала себя виноватой. Она заявила мужу, что раз Шмидт уволен, то она нанимает его управляющим своей половины дома. Да-да. Имение-то князь записал на их общее имя, а значит, она имеет право на половину.
Шмидт побаивался князя, поэтому приходил в дом лишь тогда, когда хозяин отсутствовал.
Из дела Грузинского:
Чуя власть в руках, зная, что князь не прочь помириться с женой, лишь бы она бросила связь со своим управляющим, немцем Шмидтом, последний и княгиня не стеснялись: они гласно виделись в квартире Шмидта, гласно Шмидт позволял себе оскорблять князя; мало этого: княгиня в ожидании, когда кончится постройка приготовляемого для нее в ее половине имения домика, съехала на квартиру в дом священника, из окон в окна с домом князя, от него саженей за 200, от Шмидта в двух шагах. Тут, на глазах всей дворни, всей слободы, всех соседей, на глазах детей,оставшихся у отца, они своим поведением не щадили ни чести князя, ни его терпения, ни его сердца.
Для князя началась очень унизительная жизнь, ведь все соседи знали о произошедшем в его семье. Ситуация усугубилась, когда Ольга перевезла к себе двух дочерей: Лизу и Тамару. Сделала она это для того, чтобы потребовать от мужа дополнительного содержания на девочек.
Григорий поразился ее наглости:
У тебя состояние равное моему. А я содержу всех сыновей и дочерей. Мне не к чему платить, когда дочери могут быть у меня.
В один из дней до князя дошла новость, что его неблагодарная жена уехала отдыхать, а девочек оставила Шмидту. Его терпение лопнуло, и он, не раздумывая, он отправился к Шмидту.
Сцена вышла бурной. Князь твердо заявил, что забирает детей, и никакие возражения не могли его остановить. Но Шмидт, словно желая напоследок уколоть, спрятал вещи девочек. В результате князь забрал дочерей без необходимой одежды. Это было так мелочно и жутко неприятно.
Грузинский просил передать Шмидту, чтобы тот прислал одежду, но бывший гувернер не собирается ее просто так отдавать.
Из дела Грузинского:
Шмидт, пользуясь тем, что детское белье — в доме княгини, где живет он,
с ругательством отвергает требование и шлет ответ, что без 300 руб.
залогу не даст князю двух рубашек и двух штанишек для детей. Прихлебатель, наемный любовник становится между отцом и детьми и смеет обзывать его человеком, способным истратить детское белье, заботится о детях и требует с отца 300 руб. залогу. Не только у отца, которому это сказано, — у постороннего, который про это слышит, встают Дыбом волосы!
Требование отдать триста рублей за одежду собственных детей было дико унизительно.
Князь вновь приехал в усадьбу жены, чтобы забрать дочерям платья. У входа его встретил слуга. По распоряжению Шмидта, он запер дверь и не позволил Григорию войти в дом. В дом, который был построен на его же деньги! Сквозь закрытую дверь слышались резкие, оскорбительные выкрики Шмидта.
Пусть подлец уходит; не смей стучать, это мой дом! Убирайся, я стрелять буду!
Завершилось все тем, что оскорбленный Грузинский разбил стекло и расправился со своим обидчиком несколькими выстрелами.
29—30 сентября 1883 года Острогожским окружным судом было рассмотрено дело князя Грузинского.
Из речи адвоката Федора Никифоровича Плевако:
Отняли у него добро, — он молча уступил. Отняли честь, — он страдал
про себя. Он уступил человеку жену, когда она, изменив ему, предпочла
ему другого… Но детей-то, которых Шмидту не надо, которых мать, очевидно, не любит, ибо приносит в жертву своему другу, — зачем же их-то отрывать от него, зачем селить в них неуважение, может быть, презрение к своему бессильному отцу. Ведь он… отец, каких мало, отец, давно заменивший детям своим мать их.
Справиться с этими чувствами князь не мог. Слишком уж они законны, эти им овладевшие чувства.
Присяжные прониклись речью Федора Никифоровича и оправдали Грузинского, решив, что преступление было совершено в состоянии умоисступления.
О дальнейшей жизни супругов информации почти нет. Известно только, что они развелись и дети остались с отцом.
