Когда муж вошел, седеющий и хромой, принцесса вздрогнула: ей теперь делить с ним брачное ложе, покрытое парчой и пушистыми шкурами. Девушке было всего семнадцать, князю — около сорока, показался стариком…
Осенью 1018 года в торговом городе Сигтуна, что на озере Меларен, было неспокойно. Юная принцесса Ингигерда, дочь шведского короля Олафа Шётконунга, сидела в своих покоях за вышивальной рамой. Иголка с золотой нитью мерно входила в дорогую ткань: девушка заканчивала плащ, который собиралась подарить своему жениху, норвежскому королю Олафу Харальдссону.
Саги позже скажут, что плащ был украшен «золотом и драгоценными каменьями», Ингигерда вложила в него всю свою душу. Принцесса была юна, но знала, что такое ответственность: дочь первого христианского короля Швеции получила блестящее образование, знала Священное Писание, литературу, историю, даже участвовала в королевских собраниях, где мужчины удивлялись её острому уму.
А ещё девушка свободно говорила по-русски — отец позаботился о том, чтобы его дочь могла вести переговоры с соседями, ибо Швеция торговала с Русью не меньше, чем с Германией.
Между двумя Олафами — шведским и норвежским — давно тлела вражда из-за спорных пограничных земель на востоке Норвегии, в частности области Раумарики.
Норвежский король, стремясь объединить страну и ослабить шведское влияние, совершал дерзкие рейды на эти территории. Одна из таких вылазок стала легендарной: Олаф Норвежский за одно утро захватил пятерых местных конунгов, правивших в Раумарики, и завладел всеми их землями. Двое из пленённых правителей были изувечены, трое — изгнаны из страны.
Этого унижения шведский король не забыл и не простил, согласившись поначалу отдать сопернику дочь ради мира. Помолвка Ингигерды и Олафа была совершена в 1016 году, когда невесте было пятнадцать, а жениху двадцать один год. Норвежский король, только что силой захвативший престол, казался ей воплощением мужественности. Он прислал ей золотое кольцо и другие ценные дары — знак того, что с нетерпением ждёт встречи.
Союз двух королевств должен был совершиться в Кунгахелле, пограничной крепости на границе Швеции и Норвегии, уже следующим летом. Ингегерда часто перебирала в памяти послания нареченного, представляла их первую встречу, думала о том, как будет править рядом с ним, рожать ему детей, таять в его сильных молодых руках. Девушка выучила несколько норвежских слов, чтобы поразить жениха.
Судьба распорядилась иначе. Снорри Стурлусон в «Круге Земном» сохранил для нас сцену, которая произошла между отцом и дочерью незадолго до решающего выбора жениха. Олаф Шётконунг, довольный удачной охотой, похвастался перед Ингигердой добычей:
— Знаешь ли ты другого конунга, который бы так же быстро взял столько добычи?
Юная принцесса, в чьём сердце жила любовь к норвежскому королю, не смолчала, её ответ был подобен удару кинжала:
— Пять тетеревов за одно утро — это большая добыча, государь, но всё же большей была добыча Олафа конунга, когда он за одно утро захватил пятерых конунгов и завладел всеми их землями.
Король в ярости соскочил с коня и, повернувшись к дочери, ответил:
— Знаешь, Ингигерд, как бы ты ни любила, тебе не бывать его женой, а ему твоим мужем. Я выдам тебя замуж за такого правителя, который достоин моей дружбы. Но я никогда не стану другом человека, который захватывал мои владения и причинял мне ущерб грабежами и убийствами.
Так гордость, политика и кровная обида перевесили любовь дочери. Король сделал это с мрачным удовлетворением: пусть ненавистный соперник получит дочь «похуже», рожденную вне брака, а не настоящую принцессу и не ее любовь!
— Но, отец, мы помолвлены! Олаф ждёт меня в Кунгахелле. Я вышила ему плащ, я… — голос дрогнул.
— Он получит твою сестру Астрид, — перебил король. — Ее мать — лишь наложница, но для норвежцев это не имеет значения. А ты, законная дочь, станешь женой князя Ярослава, который раньше сидел в Новгороде. Он окончательно сразит своих соперников, он нужен мне, а ты станешь залогом союза.
Имя Ярослава было принцессе знакомо: она слышала о смуте на Руси, о братоубийственных войнах, о хромом князе, который силой пробивал себе путь к киевскому престолу. Что мог предложить отцу этот далёкий правитель? Родитель усмехнулся, будто прочитал её мысли:
— С Ярославом у нас торговля — путь в Византию даёт золото и влияние. А Норвегия… Норвегия нам не друг. Олаф слишком силён, взять тебя — слишком много чести. Пусть берёт дочь похуже, Астрид. Ярослав будет держать Киев, его земли раскинутся до самого моря. Это выгоднее, чем дружить с норвежцем, у которого только горы и фьорды, — добавил потом викингов жестко.
Ингигерда была в отчаянии: вместо молодого короля ее отдавали далекому старику, рушились мечты о счастье… Девушка бросилась к ярлу Рагнвальду Ульфссону, своему родственнику, правившему в Вестергётланде, надеясь, что тот переубедит отца. Всё было тщетно, Шведский конунг был непреклонен.
В феврале 1019 года (наиболее вероятная дата) Ингигерду обвенчали с русским князем Ярославом Владимировичем. По некоторым источникам, церемония прошла в Уппсале, прежде чем невеста отправилась в долгую дорогу на восток. Он был старше её более чем на два десятка лет и был хромым. По наиболее вероятной версии — из-за наследственной болезни Пертеса, хотя скандинавские саги связывают хромоту с боевым ранением.
Реконструкция по черепу, выполненная в XX веке, показывает нам суровое, некрасивое лицо: крупный нос, тяжёлые надбровья, волевой подбородок. Она же, по единодушному свидетельству скандинавских саг, была «сказочно красива» — светловолосая, синеглазая, с тонкой талией и гордой осанкой. Контраст между ними был разительным, а для юности не имеют значения ум, власть, политические преимущества…
Ярослав получил не просто жену, а союз со Швецией, а главное — скандинавскую дружину, с этой силой он в том же 1019 году выступил против Святополка Окаянного и разгромил его в битве на реке Альте. И ещё он получил Ладожскую волость, землю, которую Ингигерда получила от отца в приданое.
Позже эти края назовут Ингерманландией — «землёй Ингегерды» (в русской традиции ее называли через «е»), через семь веков Пётр I возведёт на этом месте Санкт-Петербург. Ладога стала нейтральной зоной между Скандинавией и Русью, этим браком Ярослав убивал сразу двух зайцев: укреплял границы и получал надёжный тыл на севере.
На Руси шведскую принцессу нарекли Ириной, я встречала упоминания, что имя Ингигерда сменила на Руси в результате православного обряда крещения, это ошибка. До 1054 года не было разделения церквей на православную и католическую, а крещена была Ингигерда еще в Швеции, так как ее родитель был первым христианским королем Швеции.
Летописи говорят, что Ярослав прислушивался к советам жены. Именно она, по мнению некоторых историков, убедила мужа ввести на Руси монетную систему, а её знание скандинавских и германских законов помогало при создании «Русской правды» — первого письменного свода законов Руси.
Княгиня вместе с мужем они собирала мудрые книги, закладывала библиотеки, приглашала переводчиков из Византии, жертвовала средства на строительство храмов, помогала монастырям. За годы брака Инигерда родила девять или десять детей: шесть сыновей и трёх (или четырех) дочерей, которые позже стали королевами Европы: Елизавета вышла за норвежского короля Харальда Сурового, Анастасия — за венгерского Андраша I, Анна — за французского Генриха I. Это был настоящий династический триумф.
Жена Ярослава Мудрого проявила себя и как дипломат: примирила Ярослава с его заклятым врагом — Мстиславом Тмутараканским. Благодаря её мудрости удалось избежать большой войны, Русь сохранила единство. Более того, она же сумела примирить своего отца, шведского короля, с Олафом Норвежским — своим бывшим женихом: писала письма, отправляла послов, уговаривала, убеждала — и добилась того, что два короля сложили оружие.
В 1037 году Ярослав заложил Софийский собор в Киеве, а в честь жены основал монастырь Святой Ирины — жест глубочайшего уважения. Или, возможно, попытка загладить то, о чем шептались люди? Что же было? Была ли Ирина счастлива с мужем или, приняв долг жены, она позволила себе быть немножечко счастливой тайно и не совсем законно?
Олаф Норвежский, тот самый, чью руку отверг когда-то ее отец, женился на Астрид, прижил с ней дочь Вульфхильду, родившуюся в 1020-м году. А в 1024-м на свет появился Магнус, сын Олафа от наложницы по имени Альвхильд. Бывший жених Ингигерды несколько раз лично навещал Киев.
Сага «Гнилая кожа» донесла до нас сцену: однажды Ярослав, хвастаясь перед женой роскошью новых княжеских палат, услышал в ответ: «Всё-таки лучше та палата, где сидит Олаф конунг». Разгневанный князь ударил её по щеке. И хотя саги не уточняют, чем закончилась эта ссора, ясно одно — ревность киевского князя была реальной.
Олаф приезжал не только по политическим делам: он искал убежища, когда его заставили бежать из Норвегии в 1028 году, а супругу Астрид он оставил там. По слухам, изгнанный конунг проводил время отнюдь не в мужской компании. Ингигерда, в свою очередь, не скрывала чувств: встречала «бывшего» как дорогого гостя, дарила подарки, вела долгие беседы…
Как же Ярослав мог смириться с этим, если измена была реальной? Историки предлагают несколько объяснений. Во-первых, он мог просто не знать. Во-вторых, мог не верить сплетникам, считая их завистниками. В-третьих, что вероятнее всего, он рассудил прагматично: союз со Скандинавией дороже семейных драм.
Олаф Норвежский был могущественным правителем, даже будучи изгнанным, и вражда с ним ничего не принесла бы, а дружба — могла. Кроме того, христианство на Руси было довольно молодым, языческие нравы были свободнее, и супружеская верность не всегда считалась абсолютной ценностью. Ярослав воспитал всех детей, рожденных женой и никто не смел усомниться в его отцовстве открыто.
Генетики проанализировали Y-хромосомы потомков Рюриковичей по мужской линии. Выяснилось, что у потомков разных сыновей Ярослава Мудрого — разные отцовские гаплогруппы. А это значит, что как минимум у одного из сыновей Ингегерды был другой биологический отец. Саги намекали: Олаф Норвежский «ошивался» в Новгороде в нужное время, чтобы потом у Ингигерды родился сын Вячеслав.
Но не стоит спешить с выводами. ДНК самого Ярослава до сих пор не проанализировали! Без его генетического эталона все эти гаплогруппы — есть лишь косвенные улики, всё очень похоже на измену. Но стопроцентным доказательством это назвать нельзя. Пока нельзя.
Саги повествуют и еще об одном любопытном эпизоде: зимой 1029/1030 года Олаф Норвежский исцелил сына Ярослава и Ингигерды. Девятилетний Владимир, будущий чудотворец, заложивший в Новгороде Святую Софию, тяжело заболел. Знахари не смогли ему помочь и тогда Олаф возложил на мальчика руки и исцелил его. Ярослав, хоть и ревновал жену, не мог не оценить спасения своего наследника и когда Олаф погиб в битве, Ярослав Мудрый усыновил малолетнего Магнуса, сына своего соперника!
Мальчик воспитывался при киевском дворе, наравне с родными детьми князя, а когда вырос, с помощью приёмного отца вернул себе норвежский, а затем и датский престол — войдя в историю королем Магнусом Добрым.
Последние годы Ингигерда провела в Новгороде, где наместничал сын Владимир, вдали от киевской суеты, она удалилась в монастырь, приняв схиму с именем Анна. 10 февраля она скончалась — по наиболее распространённой версии, в 1050 году (по другим данным, в 1056-м, уже после смерти мужа). Княгине было 49 лет.
Было ли это достойным завершением жизни или попыткой замолить грехи — каждый решит сам. Но летописи отмечают, что женщина до последнего дня творила добрые дела: помогала нищим и странникам, переписывала книги и наставляла молодых инокинь. Церковь причислила её к лику святых, а в 2009 году часть её мощей передали Швеции — дочь Скандинавии вернулась домой через тысячу лет.
