— Смотри, — прохрипел седой македонский сотник, опираясь на окровавленный меч. Его молодой помощник смотрел на пылающий за спиной дворец персидского царя Дария III в Персеполе. Ночь 330 года до нашей эры пахла дымом и дешевым вином. — Золото можно переплавить, земли — перекроить заново. Но женщина побежденного царя… Она слаще любого меда..
Победа на Востоке никогда не была просто сломленным копьем врага. Это был акт абсолютного поглощения. Когда рушились стены великих столиц, победители входили не только в сокровищницы, но и в самую душу поверженной династии — в его гарем.
И то, что они там делали, определяло судьбу империй на десятилетия вперед. Для восточных деспотов гарем был не просто собранием жен, а живым символом легитимности, сакральным сердцем власти. Овладеть им означало вырвать сердце у самого государства.
Александр Великий: Кровь вместо поцелуев (334–323 годы до н. э.)
Молодой македонец, сын Филиппа, пришел в Азию с идеей эллинизации, но методы его были жестоки и прагматичны.
В 333 году до н. э., после битвы при Иссе, мать, жена и две дочери персидского царя Дария III — прекрасная Статира Старшая и юная Статира Младшая — оказались в шатрах Александра. Представь себе эту сцену, читатель. Роскошные покои из багряного бархата. На низких диванах рыдают женщины, чьи украшения стоят как годовой урожай целой провинции. Входит двадцатипятилетний завоеватель.
— Где их мужья? — спрашивает он Пармениона, своего старого полководца.
— Мертвы, царь, — кланяется тот.
Александр Македонский совершил неслыханное по меркам греческой военной этики того времени. Он не распустил этот гарем по солдатам, не продал знатных персиянок на невольничьих рынках Самофракии. Он запер их в горном замке Триполи под охраной своей собственной матери Олимпиады, которая ненавидела азиатов лютой ненавистью.
— Они слишком опасны для моих постелей, — бросил Александр своим друзьям на пиру. — Если я коснусь дочери Дария, персы назовут меня узурпатором. Если я отдам ее солдату, они будут мстить вечно. Пусть гниют в золотой клетке.
В 327 году до н. э., после дерзкого ночного штурма неприступной Согдийской скалы, где укрылся со своей семьей бактрийский вельможа Оксиарт, Александр Македонский увидел среди пленных знатных девушек юную Роксану и влюбился в нее с первого взгляда.
Вместо того чтобы сделать дочь врага наложницей, что вызвало гнев его македонских полководцев, царь официально женился на ней по местным обычаям, разделив хлеб — этот союз стал одновременно страстным порывом великого завоевателя и тонким политическим ходом для примирения с местной знатью Бактрии и Согдианы.
Чингисхан: Закон пустого седла (1206–1227 годы)
Если Александр брезговал женами врагов ради чистоты крови, то Темучин, будущий Чингисхан, сделал их фундаментом своей империи.
О, какой ужас наводило на города одно имя Чингиз-хана! Вспомним взятие Хорезма в 1220 году. Великая шахиня Теркен-хатун, мать хорезмшаха Мухаммеда II, бежала с остатками гарема в неприступную крепость. Монголы взяли цитадель.
Старый монгольский закон гласил четко: все, что принадлежит врагу, переходит к воинам. Женщины распределялись согласно строгой десятичной системе. Знатнейшие наложницы шаха достались тысячникам.
Мать Мухаммеда II, надменную и виноватую в падении империи Теркен-хатун, отправили в Монголию пешком (по другим данным — с почетом), где она умерла в плену от тоски и унижения,
Самому Чингисхану привели младшую жену Мухаммеда — хрупкую красавицу Хан-Султан.
— Ты целовала моего врага, — сказал Потрясатель Вселенной, глядя на нее желтыми глазами волка.
— Я целовала своего мужа, повелителя правоверных», — ответила она, не опуская глаз, хотя губы ее дрожали. — Теперь мой муж — пыль, а ты — мой новый повелитель.
Чингисхан не тронул ее. Более того, он возвысил ее — отдал в жены своему старшему сыну Джучи. Хан-Султан родила этому хану мира детей.
Для монголов захват гарема не был похотью. Это был ритуал уничтожения рода. Знаменитая фраза о том, что «наслаждение мужчины измеряется количеством покоренных им земель и ласк захваченных женщин», имела темную сторону. Победитель входил в юрту или дворец, чтобы символически лечь на ложе мертвого врага. Женщин делили жестко, без сантиментов, часто прямо на залитой кровью площади перед дворцом, пока еще не остыли трупы защитников.
Тамерлан: Железо и поэзия (1370–1405 годы)
Тимур ибн Тарагай Барлас, хромой эмир из Самарканда, превзошел всех в театральной жестокости. Он был эстетом войны.
В 1401 году его железные тумены входят в восставший Багдад. Халиф Абу Абдуллах аль-Мутадид сдался на милость. Милости не последовало. Историк Шараф ад-Дин Али Йазди, личный летописец Тимура, описывает эти дни с пугающей детальностью. Гарем халифа насчитывал сотни женщин.
— Амир Тимур сидел на ковре, скрестив ноги, — пишет Йазди. — Перед ним поставили сто сундуков с драгоценностями. Но он даже не взглянул на них. Он смотрел на процессию женщин.
Тамерлан приказал разделить гарем между своими эмирами. Но самых родовитых принцесс крови заставили танцевать нагими на столах пиршественной залы, где пировали покрытые пылью и чужой кровью ветераны.
— Вы носили шелк, пока ваши мужи прятались за стенами, — усмехнулся хромоногий старец в грязном халате. — Теперь танцуйте на стали.
После битвы при Анкаре в 1402 году Тамерлан взял в плен османского султана Баязида I и его жену — сербскую принцессу Оливеру (Оливеру Деспину). Заставил ее прислуживать обнаженной на пирах, а ее мужа-султана на то смотреть. Лишь после смерти Баязида Тамерлан отпустил Оливеру, и она вернулась в Сербию.
Однако парадокс личности Тимура заключался в его избирательности. Захватив в 1398 году Дели после чудовищной резни, он увидел среди пленниц принцессу, чья красота поразила даже его черствое сердце. Он взял ее в свой собственный гарем в Самарканд, осыпал почестями и построил для нее отдельный дворец.
Для Тамерлана гарем врага был трофейной галереей. Как чучело редкого зверя. Он доказывал себе и миру: я забрал у этого народа всё, включая его красоту, я лишил их мужчин главной привилегии — обладания этими женщинами. Многие знатные вдовы становились заложницами, гарантирующими лояльность покоренных провинций, другие пополняли самаркандские сады наслаждений, навсегда отрываясь от родной почвы.
Султаны и янычары: Блестящая бюрократия Османов
Османы довели искусство обращения с дамами врагов до уровня холодного бухгалтерского учета. После падения Константинополя в 1453 году султан Мехмед II Завоеватель лично проинспектировал женский дворец последнего византийского императора Константина XI.
Императрица-мать и сестры императора не попали в общие бараки. Их внесли в дефтер — государственную книгу учета рабов.
— Этих — в Старый дворец, учить язык и Коран, — распорядился султан. — Через три года выдадим замуж за верных пашей. Византийская кровь будет служить моей династии.
Это была самая изощренная форма мести. Не убить, а заставить служить. Девушек из благородных семей Балкан, Кавказа и Персии отправляли в знаменитый стамбульский Топкапы. Там их ломали физически и духовно, превращая в безупречных инструментов интриги. Изнанка этой роскоши была чудовищна: тысячи обычных женщин, не имевших титула, продавались на базарах Кафы и Смирны, заканчивая свои дни в глухих деревнях Анатолии.
Так что же делали победители с гаремами? Ответ прост и страшен: они переписывали реальность.
Женщина на Востоке всегда была сосудом чести. Когда победитель брал женщину врага, он не просто удовлетворял похоть. Он совершал метафизический акт убийства. Род, чей цветок сорван чужаком, считался окончательно мертвым.
Одних ждала беспросветная участь подстилки в обозе, других — золотая парча новых господ, третьих — роль живых щитов в политических браках. Но ни одна из них больше не принадлежала себе. Шелка их прошлой жизни сжигались вместе с городами, а сладкий запах восточного мускуса навсегда смешивался с вонью пожарищ….
