Завёрнутый в простое одеяльце ребёнок лежал на руках Веры, незамужней дочери графа. И было ясно, что это не приёмыш, не подкидыш, а её собственный младенец.
Сергей Николаевич Толстой, старший брат Льва Николаевича, человек, привыкший распоряжаться и ни в чём себе не отказывать, сидел в кресле. Его лицо, когда-то внушавшее трепет губернским дамам и тульским цыганкам, сейчас выражало растерянность. Он смотрел на свою старшую дочь Веру, не узнавая её. Девочка, которая с трёх лет щебетала по-французски, носила парижские наряды и готовилась блистать в свете, теперь стояла перед ним с ребёнком от башкира-кумысника.
Впрочем, «графиней» Вера Толстая была лишь наполовину: её мать была цыганкой, которую Сергей Николаевич Толстой, старший брат знаменитого писателя, за огромные деньги выкупил у хора, с которым Маша Шишкина выступала и собирала неплохие деньги. Вот так аукнулось…
В молодости Сергей Толстой был блестящим математиком, учеником самого Лобачевского, статным красавцем и страстным охотником. Казалось, перед ним открыта дорога к блестящей карьере. Но судьба свела его с цыганским хором. Цыганка Маша подарила графу одиннадцать детей, но взрослыми стали только четверо: сын Григорий и дочери Вера, Варвара и Мария.
Официально Сергей Николаевич после долгих метаний между Машей и Татьяной Берс женился на Марии Михайловне лишь в 1867 году, когда детям потребовались права на имя и наследство. Так в дворянском гнезде Толстых появилась цыганская кровь, позже она дала о себе знать с неожиданной, почти трагической силой.
Вера, старшая, родилась в 1865 году, до официального брака родителей, Варвара — в 1871-м, Мария — в 1872-м. Девочки росли в Пирогове среди собак, лошадей и книг. Их воспитанием занимались гувернантки.
Характер их отца стремительно менялся: вынужденный жениться по соображениям долга на уже не любимой женщине, Сергей Николаевич стал строг с дочерьми, жёстко пресекая их попытки к самостоятельности; он словно подозревал в девушках цыганский бунт крови, не раз повторяя родным, что лучше его дочери состарятся в девушках, чем потеряют честь. Они и оставались в девицах, уже перешагнув 30-летний рубеж…
В семи верстах, в Ясной Поляне, жил их дядя — Лев Николаевич. К нему племянницы, запертые от иных светских развлечений, охотно ездили в гости, тянулись сердцем, и именно он начал проповедовать то, что с каждым годом всё сильнее подтачивало устои их мира.
Мария Сергеевна, младшая из сестёр, позже в «Автобиографии» вспоминала, что с 1885 года Вера и Варвара под влиянием Льва Николаевича резко изменили жизнь, перестали наряжаться, избегали праздности и легкомысленных развлечений, стали изучать медицину, чтобы помогать больным в деревнях, где медицинской помощи почти не было.
Девушки учили крестьянских детей грамоте, собрали для них хорошую библиотеку, устраивали спектакли, среди которых был и толстовский «Первый винокур». Лев Николаевич приезжал в имение брата и живо интересовался школой. Это было не просто увлечение модными идеями, а крушение сословных перегородок, которое по-разному отозвалось в судьбе каждой из племянниц писателя.
Варвара, средняя, оказалась самой решительной. Идеи Льва Николаевича увлекли её до самозабвения; она стала настоящей «толстовкой», как называли приверженцев философии Льва Николаевича. Когда в Пирогове появился крестьянин Владимир Никитич Васильев, она увидела в нём не мужика, а мужчину.
В 1899 году Варя убежала из отчего дома с простым мужиком, бросив вызов отцу, дворянству и всему свету. Владимир уговорил её уехать в Сызрань, она согласилась. Под Сызранью Варя купила небольшой участок земли и поселилась там со своим избранником. Пироговский крестьянин обращался с графиней, своей гражданской женой, довольно грубо и нередко поколачивал её «для порядка», но она терпела, родила двоих детей.
Сергей Николаевич переживал поступок дочери как несчастье и личное оскорбление. Для потомка древнего рода честь не была пустым звуком: брак дочери с мужиком стал ударом в самое сердце. Лев Николаевич, узнав о случившемся, в мае 1899 года писал брату, что ежедневно, а то и по нескольку раз в день, думает о нём и очень хочет увидеться; он знал и болел душой из-за нелепого поступка Вари.
Зато в 1903 году он написал брату совсем другое: если люди действительно равны и братья, то нет разницы, выйти ли Варе замуж за мужика Владимира или за саксонского принца. Более того, по мнению писателя, следовало бы радоваться случаю показать, что живёшь согласно своим убеждениям. Однако Лев Николаевич Толстой всё же ощущал свою вину. Он понимал, что именно его проповеди, слова о равенстве, отрицание барства стали тем ветром, который раздул огонь в душах племянниц.
С Верой вышло иначе, но не менее драматично. В 1899 году в Пирогово пригласили башкира Абдерашида Сарафова для приготовления кумыса. Вера, которая к тому времени тоже прошла через увлечение толстовством, через желание служить народу и отказ от светских развлечений, внезапно влюбилась, ей шел 35-й год.
Тайно. Отец ничего не знал. Она уехала к сестре Варваре в Сызрань, провела там несколько месяцев, а вернулась в Пирогово не одна, а с шестинедельным ребёнком на руках. Мария Львовна Оболенская, дочь Льва Николаевича, писала отцу из Пирогова 11 ноября 1900 года об этом событии: приехала Вера с шестинедельным младенцем, появилась совершенно неожиданно, дядя Серёжа ничего не знал и выслал за ней только после её телеграммы.
Выяснилось, что Вера поручила младшей сестре Маше рассказать отцу обо всём, а вслед за Машей написала ему письмо, в котором просила принять её с ребёнком и откровенно всё объясняла. Письмо пропало на почте. Отец оказался совсем не подготовлен…
Ребёнок получил имя Михаил Ильич Толстой — отчество по крёстному отцу, потому что Сарафов исчез из жизни графской дочери так же внезапно, как и появился. Вера осталась в Пирогове и посвятила себя воспитанию сына. Мальчик, ещё не окончив школы, выполнял все крестьянские работы, а последние годы трудился в Туле на заводе.
Неожиданно для Сергея Николаевича внук, рождённый от башкира, стал не позором, как он воспринял это изначально, а тихой отрадой на старости лет. Старший брат Льва Толстого умер в 1904 году, так и не увидев, найдут ли его дочери своё место в мире, который вскоре будет рушиться у них на глазах.
Мария Сергеевна, младшая, оказалась единственной, кто выбрал путь, который отец мог бы назвать «нормальным». В 1899 году она вышла замуж за Сергея Васильевича Бибикова, соседского помещика, который ухаживал за ней много лет, стала автором воспоминаний и хранительницей семейного архива.
Ей мы обязаны тем, что история сестёр Толстых не канула в Лету. В её «Автобиографии» звучит не осуждение, а понимание.
Лев Николаевич Толстой, наблюдая семейную драму брата и племянниц, в 1906 году написал рассказ «Что я видел во сне…», который был навеян событиями в семье Сергея Николаевича. В этом рассказе старый князь, отец, узнаёт, что его дочь родила ребёнка от человека, стоящего неизмеримо ниже её на социальной лестнице. Он проходит мучительный путь от гнева и стыда к прощению. Толстой считал, что отношения отца и дочери ничем, кроме любви, исправлены быть не могут.
Это была его собственная заповедь и признание: он чувствовал вину перед братом, перед племянницами, чья жизнь пострадала под напором его новых и прекрасных идей. В общем-то, руку к несчастью Веры и Вари приложили в равной степени оба брата: отец, решивший сохранить их от соблазнов света, и дядя, со своими идеями всеобщей любви.
Вера умерла в 1923 году. Варвара — в 1920-м. Мария пережила сестёр на десятилетия и скончалась в 1954 году. Три дочери цыганки Маши и графа Сергея Толстого, три судьбы, в которых отразилась Россия на сломе эпох.
