Пронзительный крик женщины пронесся по коридору. Потом послышался топот ног, а еще хлопнула дверь. Потрясенная увиденным, Элиза Смит, уборщица сорока девяти лет, помчалась к майору Маккинану. Именно он подписал документы, и как раз ему Элиза готовилась преподнести сенсацию.
— Вы точно уверены? – переспросил майор.
— В этом теле было другое существо, — кивнула Элиза. – И оно даже когда-то носило ребенка!
В июле 1865 года английский научный мир готовился к потрясению.
Все знали доктора Барри. Умный, внимательный, очень строгий к себе, он питал слабость только к одному существу в мире – к своему пуделю. Психея – так звали собаку – пользовалась безграничной привязанностью хозяина и засыпала у коврика рядом с его кроватью. За порядком в доме доктора следил Черный Джон, южноафриканский слуга Барри. И что же получалось теперь? Вся жизнь доктора Барри оказалась ложью?
Всё началось в трущобах Корка, в промозглой, пропахшей сырой штукатуркой и безнадегой квартире под самой крышей. Там, весной 1789 года, на свет появилась девочка, которую неделей позже окрестили как Маргарет Энн Бакли.
У ее родителей не было ни единого лишнего гроша. Из-за антикатолических настроений, отца Маргарет однажды уволили с работы. Он попытался встать на ноги в другом месте, но запутался в долгах. В нищете, которую не описать словами, прошло детство девочки и ее старшего брата Джона. А в 1803-м на свет появился еще один младенец.
Злые языки утверждали, что этот ребенок – плод случайного легкомыслия Маргарет, но доказать или опровергнуть это не представляется возможным. Впрочем, уже тогда было ясно, что будущее девушки будет расчерчено углем, а не яркими красками. А как еще возможно в этом ирландском захолустье? Ее ждала беспросветная работа прачкой, ранний брак, дюжина голодных ртов и маленький холмик за оградой…
— Я не хочу. – однажды твердо сказала Маргарет.
Ей не поверили.
Девушке было пятнадцать лет, когда родители рассорились окончательно. Они и прежде повышали друг на друга голос, но теперь все зашло слишком далеко: мистер Бакли выставил жену и дочь за порог. Сын, наследник (даже если наследовать было нечего) по его разумению должен был оставаться с ним.
— Едем в Лондон, — сказала мать Маргарет.
В английской столице жил ее родной брат, довольно успешный художник. Однако после тридцати лет разлуки он отказался протянуть руку помощи. Впрочем, судьба наказала его за черствость: довольно скоро живописец скончался, что позволило бедным родственникам заявить о наследстве и получить довольно приличную сумму.
— Я хочу учиться, мама, — заявила Маргарет.
Но двери университетов были заколочены для неё тяжелыми дубовыми досками, а на лбу невидимыми чернилами было написано: «второй сорт». Девушек не принимали в такие заведения! А еще Маргарет не была достаточно подготовлена!
…Кончина девочки была тихой и незаметной. На её месте появился нескладный, болезненно-худой подросток. Он назывался Джеймсом Барри, и принял от благодетелей – друзей своего покойного дяди – три бесценных подарка. Это было мужское платье, репетитор и билет в один конец до Эдинбурга.
Эдинбургская медицинская школа конца 1800-х годов была бастионом мужского тщеславия. Учиться там было престижно и перспективно. С помощью нанятого репетитора, Джеймс сумел нагнать упущенное и даже неплохо преуспел. Дэниэл Риордан, один из руководителей вуза, получил рекомендательные письма о Джеймсе. Юношу сопровождала в Эдинбург его мать, которая смахивала слезинки, когда прощалась с ним на пороге университета.
А там оказалось непросто. Двадцатилетний юноша с тонкими девичьими запястьями и чересчур звонким голосом поначалу вызывал у профессоров лишь саркастические усмешки. Но когда этот мальчишка выходил к кафедре, смех затихал. Джеймс Барри оказался смышленым парнем. Да что там, он был превосходен! Его ум был подобен скальпелю из лучшей шеффилдской стали — он вскрывал застарелые догмы с пугающей точностью. Он цитировал Гиппократа, смело спорил с мэтрами о кровообращении…
— Да он гений, — пробормотал мистер Риордан.
Джеймсу – единственному на курсе! – впоследствии выдали диплом с отличием. В 1813 году доктор Джеймс Барри, облаченный в алый мундир медицинской службы, ступил на палубу корабля, идущего в Кейптаун.
Южная Африка встретила его адским пеклом. У него было послание к губернатору, генерал-майору лорду Чарльзу Сомерсету, который должен был позаботиться о новеньком. Но Сомерсет махнул рукой, поскольку его занимали тревожные думы о больной дочери. Когда Барри предложил свои услуги, губернатор засомневался, но… девушка пошла на поправку. После этого впечатляющего лечения Джеймса, фактически, приняли в семью. Он стал личным врачом Сомерсета.
— Она любит вас, — однажды смущенно произнес губернатор – Джеймсу, говоря о своей дочери, — вы спасли ее. Она считает себя обязанной.
Удивление Барри было трудно передать словами. Он понял, что попал в ловушку, из которой оказалось не так-то просто выбраться. Но выход нашелся: Джеймс уверял, что он считает мисс Сомерсет невероятной девушкой. Но его призвание – лечить, заниматься наукой. Он не хочет, чтобы красивая изысканная леди провела свою жизнь в маленькой квартире при каком-нибудь госпитале. А осесть и пустить корни Барри сможет только лет через двадцать. Не будет же леди его ждать?
Работал Джеймс, действительно, очень много. Он был невыносим с подчиненными и порой доводил их до отчаяния. Дело заключалось в том, что у Барри был принципиально новый взгляд на чистоту. Он ввел строжайшую гигиену в военных госпиталях за полвека до того, как Флоренс Найтингейл начала делать подобное. Он приказал солдатам проветривать палаты, мыть полы щелоком и кипятить инструменты. Он требовал для раненых свежих овощей и лимонов, яростно сражаясь с армейскими интендантами за каждый ящик, и победил цингу.
Его начали уважать еще больше, когда он сумел принять сложнейшие роды, при которых выжили оба – и мать, и ребенок. Причем Барри не делал различий между белыми господами и их черными слугам. Вскоре обзавелся и собственным слугой, тем самым, Черным Джоном.
О его личной жизни никто не знал ничего. Все слышали о дочери губернатора, но более никаких иных сведений.
— Да он просто фанатично предан работе, — говорили про Барри.
Отчасти это было правдой.
Маврикий, Ямайка, Мальта, Корфу… Джеймс побывал везде и всегда вводил свои новые порядки. Узнав, что Чарльз Сомерсет вот-вот испустит дух, помчался в Кейптаун и оставался возле старого друга до самого конца. И опять встретил нежный взгляд леди… Она ждала его!
— Мне жаль, — произнес Джеймс.
Он дослужился до звания генерал-инспектора, став одним из самых высокопоставленных врачей британской армии. Его имя произносили с трепетом даже в коридорах Уайтхолла. Королева знала о Барри, она принимала его! В Букингемский дворец Джеймс пришел в сопровождении своего пуделя и вызвал огромный ажиотаж среди королевских детей. Им так понравилась собака, что Джеймсу пришлось дать обещание: если у Психеи будут щенки, то принцы и принцессы обязательно получат их.
Время не щадило его. Он состарился, его спина ссутулилась, лицо избороздили глубокие морщины, а голос стал скрипучим. Он оставался всё таким же желчным, требовательным и блестящим.
А затем пришел финал.
25 июля 1865 года в своей лондонской квартире он угас. Бумаги о том, что не стало доктора Барри, подписал (не глядя) майор Маккинан. Когда Джеймса доставили для омовения и осмотра, то это дело поручили Элизе Смит – бывшей медсестре, а теперь уборщице. И она-то и сделала главный вывод: «В этом теле было другое существо». Мистер Барри – это мисс. Или миссис.
Официальные бумаги спешно засекретили. Элиза Смит попробовала извлечь из этого выгоду, но ей отказались платить. Тогда она обратилась в прессу. Издатель Джордж Грэм немедленно обратился к Маккинану:
«Сэр,
Мне сообщили, что генеральный инспектор доктор Джеймс Барри, скончавшийся по адресу Маргарет-стрит, 14, 25 июля 1865 года, оказался переодетой женщиной.
Позволю себе спросить вас, правда ли то, что я слышал?»
Ответ Маккиннона был следующим:
«Сэр, я был близко знаком с этим джентльменом на протяжении многих лет, как в Вест-Индии, так и в Англии, и у меня никогда не возникало подозрений, что доктор Барри — женщина.
Но после его ухода, женщина, которая проводила последние обряды по доктору Барри, рассказала о своем открытии. Затем она сказала, что есть следы, будто бы она родила ребенка. Я спросил: «Как вы пришли к такому выводу?» Женщина ответила: «Судя по следам здесь. Я замужем, мать девяти детей, и я должна это знать».
Джеймс Барри был гениальным врачом. И он всю жизнь хранил свою тайну, потому что в противном случае его ждало бы изгнание из профессии. Сначала после того, как эта история стала известна, о ней много говорили, причем с негодованием. Но после гневные реплики смолкли. Для своих подопечных Джеймс Барри сделал бесконечно много. И заплатил большую цену за это.
