— Мы должны сказать тебе правду, милая, — голос Алексея Николаевича Оленина звучал непривычно сухо, и от этой сухости у Анны похолодели кончики пальцев. — Свадьбы с Батюшковым не будет. Ни сейчас, ни, вероятно, никогда.
Анна молча кивнула. Новость была унизительной, но вместе с тем, в глубине души девушка ощутила облегчение.
Анна появилась на свет 22 февраля 1791 года под Москвой. По одним сведениям, в селе Назарьеве, по другим в Богородском, звенигородском имении князя Голицына, где ее отец, саксонский агроном Фридрих Антон Фурман, состоял на службе.
Матерью Анны была Эмилия Ивановна, урожденная Энгель. В семье было четверо сыновей и три дочери. Анна самая младшая. Мать скончалась, когда Анне не исполнилось и восьми лет. Отец, обзаведясь новой семьей, перебрался в Дерпт, а девочку взяла к себе бабушка, Елизавета Каспаровна Энгель.
Когда и бабушки не стало, шестнадцатилетнюю Анну приняла в свой дом Елизавета Марковна Оленина, давняя и близкая подруга покойной. Так, безродная и небогатая, Анна Фурман оказалась в одном из самых блестящих домов Петербурга.
У Олениных кипела яркая жизнь, и Анна оказалась в самом ее центре. Утром в столовой обсуждали планы Императорской публичной библиотеки (Алексей Николаевич Оленин был ее директором), а к вечеру в дом стекались поэты, художники, театралы и молодые офицеры.
В этой круговерти Анна и получила свое блестящее образование. Французский она оттачивала в переписке с парижскими знакомыми Олениных, немецкий слушая, как гости обсуждают Гете, а итальянский, подбирая рифмы к шуточным сонетам, которые сочиняли ради забавы.
Мемуаристка Мария Федоровна Каменская вспоминала:
Состав их общества был не такой, как у других: у них бывала и знать, и артисты, художники, литераторы, и ни одно сословие не выставлялось перед другим; всех соединял ум, понимание и любовь к изящному… У них пели и играли разные виртуозы, литераторы читали и обсуждали все, что выходило нового в русской литературе, художники рисовали… Молодежь плясала, ставила домашние спектакли и живые картины…
Анна Фурман не пропускала ни одного приема в доме Олениных. Как только она появлялась в гостиной, как тут же оказывалась в центре какого-нибудь увлекательного разговора, то о новых переводах, то о театральных премьерах.
Несмотря на молодость, Анна умела держаться так, что известные люди сами тянулись к ней. Державин, например, нарочно просил усаживать Анну рядом с собой за обедом, ему нравилось, как она слушает. А драматург Озеров, заметив, как загораются ее глаза при разговорах о сцене, подарил ей ложу на первое представление «Дмитрия Донского».
А еще Анна была очень хороша собой! Было в ее облике нечто романтическое, притягивающее творческих мужчин.
В начале 1812 года девушкой увлекся поэт Константин Батюшков. Ей он посвятил такие прекрасные строки:
Твой образ я таил в душе моей залогом
Всего прекрасного… и благости Творца.
Я с именем твоим летел под знамя брани
Искать иль гибели, иль славного венца.
Анна не чувствовала к поэту никаких романтических чувств и от этого ей становилось особенно неловко. Батюшков смотрел на нее так, будто видел в ней всю красоту мира, а она в ответ могла предложить лишь вежливую улыбку да тихое «спасибо» за стихи.
Каждый его комплимент ложился на сердце как долг, который она не просила и не знала, чем отдать. И все же она покорно принимала его любовь, стараясь не обижать отказом, не рушить надежды резким словом. Она слушала, как он читает свои творения, кивала, говорила, что стихи прекрасны, и не понимала, что он еще больше влюбляется в нее.
В один из вечеров, придя в гости к Олениным, Батюшков, чуть бледный от волнения, сделал предложение Анне. Оленины, чутко следившие за тем, что происходит в их доме, встретили весть без удивления и с явным одобрением. Анна, казалось тоже не была против. Но так как время в стране было тяжелое, было решено венчание отложить на весну 1815 года.
Батюшков уехал на войну. Мысли о любимой грели его душу.
Как часто в тишине, весь занятый тобою,
В лесах, где Жувизи гордится над рекою,
И Сейна по цветам льет сребряный кристалл,
Как часто средь толпы и шумной, и беспечной,
В столице роскоши, среди прелестных жен,
Я пенье забывал волшебное Сирен
И мыслил о тебе лишь в горести сердечной.
В 1814 году поэт возвращается и встречается с Анной. Увы, встреча принесла ему горькое разочарование. Он надеялся, что увидит в ее взгляде счастье, любовь, радость, но по ней было видно, что она ощущает неловкость. Будто он ей вовсе не жених, а посторонний мужчина.
Батюшков был потрясен. Ему совершенно не хотелось принуждать девушку к браку с собой. Он искал настоящую любовь…
Поэт исчез. Уехал из столицы и укрылся в своем имении. Оттуда он прислал письмо, в котором написал, что он не готов к браку, не чувствует той полноты чувства, что должна вести к алтарю.
Чуть позднее он объяснил своей родственнице причины несостоявшейся свадьбы:
Важнейшее препятствие в том, что я не должен жертвовать тем, что мне всего дороже. Я не стою ее, не могу сделать ее счастливою с моим характером и с маленьким состоянием. Это — такая истина, которую ни вы, ни что на свете не победит, конечно. Все обстоятельства против меня. Я должен покориться без роптания воле святой бога, которая меня испытует. Не любить я не в силах. …Я желал бы видеть или знать, что она в Петербурге, с добрыми людьми и близко вас. Простите мне мою суетную горесть. …Право, очень грустно!
Вскоре после того, как стало ясно, что свадьбы не будет, из Дерпта пришло письмо от отца Анны. Он желал, чтобы дочь приехала к нему.
Анна не питала иллюзий насчет внезапной отцовской заботы. Она знала, что он не скучал по ней. Просто в его новой семье подрастали дети от второго брака, и отцу требовалась бесплатная нянька. Сердце Анны сжималось от унизительной ясности этого расчета. Покинуть дом Олениных, где она привыкла чувствовать себя почти родной, казалось немыслимым.
Елизавета Марковна Оленина, видя растерянность воспитанницы, сказала, что есть способ остаться. Один человек давно просил руки Анны, и Оленины готовы были дать согласие. Речь шла про Николая Ивановича Гнедича. Он был другом Батюшкова и тоже оказался очарован Анной.
Анна хорошо знала Николая и всегда относилась к нему по-дружески. Внешне он ее совершенно не привлекал и она не собиралась выходить за него замуж.
Девушка собрала свои вещи и уехала к отцу в Дерпт, а спустя недолгое время семья перебралась в Ревель.
В 1821 году Анна вышла замуж за Вильгельма Адольфа Оома, богатого коммерсанта. Судя по тому, что прошлые женихи ее не устраивали, так как не было любви, то с Вильгельмом были взаимные чувства.
В промежутке между 1822 и 1826 годами Анна родила четверо детей:
- Маргарита Елизавета (1822–1880)
- Анна Наталья (1823–1893)
- Мария (1825–1893)
- Федор (1826 — 1898)
Казалось, что у Анны будет счастливая и обеспеченная жизнь, но судьба распорядилась иначе.
Дела Вильгельма пришли в упадок, и в 1824 году супружеской чете пришлось уехать в Петербург, а 1827 году Вильгельм скончался.
Оставшись одна с четырьмя детьми, Анна могла бы сломаться под тяжестью обстоятельств, но нашла в себе силы держаться. На помощь снова пришли Оленины. Они способствовали тому, чтобы Анна заняла пост главной надзирательницы Воспитательного дома.
Когда спустя десять лет дом стал Сиротским институтом, Анна Федоровна продолжала оставаться там руководителем. На этом поприще она обрела свое призвание.
Анны Федоровны не стало осенью 1850 года. Ее сын Федор, вспоминал:
Никогда я не встречал в женщине столько ума и сердца, никогда не мог себе представить более чарующей ласки, которая относилась не только к нам, родным детям её, не только к вверенным её руководству сиротам, но даже к посторонним лицам, прибегавшим к ней за советом и утешением.
