— Я не лягу в постель к собственному свекру, запомни: живой я ему не достанусь! — женщина выкрикнула эти слова так звонко, что они эхом отразились от драгоценных светильников и дубовых панелей залы.
Герцогиня Ричмонд и Сомерсет стояла у камина в своих личных покоях Хэмптон-корта и смотрела на брата так, будто видела его впервые. Сдаваться она не собиралась, а Генри Говард, граф Суррей, самый блистательный поэт Англии, наследник древнейшего рода, только что предложил ей стать любовницей короля, родного отца ее собственного мужа.
— Ты с ума сошёл, — повторила она с такой ледяной отчётливостью, что даже пламя в очаге, казалось, съёжилось. — После Анны? После Кэтрин? Ты хочешь, чтобы и меня поволокли в Тауэр?
Суррей усмехнулся своей фирменной дерзкой усмешкой, которая сводила с ума придворных дам и которую он сам воспевал в своих сонетах, шагнул ближе, положил руку на мраморную полку, слишком уверенный в своей правоте, слишком увешанный фамильным тщеславием.
— Король стар, Мари. Ему остались считанные месяцы, ты же видишь, он едва держится на ногах. Ему нужна последняя искра. Если ты станешь его фавориткой, мы получим всё: земли, титулы, прощение для отца, для нас. Или ты забыла, кто мы?
— Я помню, кто мы, — ответила женщина, и в голосе её прозвучала сталь, которую унаследовала от матери — Элизабет Стаффорд, дочери казнённого герцога Бекингема. — Мы — семья, где двух королев обезглавили. И ты хочешь, чтобы третья пошла по той же дороге.
Мария повернулась и в свете свечей её лицо, уже тронутое строгостью, что даётся только вдовством и горем, выглядело как маска античной трагедии.
— Слушай меня, дорогой брат. Я скажу это один раз. Если ты ещё раз заговоришь об этом — я пойду к королю сама и скажу ему, что ты замышляешь. И тогда твоя голова покатится быстрее, чем ты успеешь сочинить про неё элегию.
Двадцатисемилетняя герцогиня выдержала паузу, и граф Суррей не нашёлся с ответом. Мария же продолжила, тише, но не мягче:
— Я лучше перережу себе горло здесь и сейчас, чем лягу в постель человека, который был мужем моей кузины, отцом моего мужа и могильщиком нашей семьи. Ты понял?
Детство Марии Говард прошло в поместьях Тендринг-холл в Суффолке, где летом воздух пах солью и вереском, и в Хансдоне в Хартфордшире, где зимние вечера тянулись бесконечно за дубовыми ставнями. Отец, Томас Говард, третий герцог Норфолк, был одним из самых могущественных людей Англии; мать, Элизабет Стаффорд, была дочерью Эдуарда Стаффорда, третьего герцога Бекингемского, чья голова скатилась с плахи, когда Марии едва исполнилось два года.
В 1529 году, когда Марии было десять, отец уже вёл переговоры о её браке с лордом Булбеком, наследником графа Оксфорда, но в декабре того же года король Генрих VIII предложил иной союз: одну из дочерей Норфолка следовало отдать за его незаконнорожденного, но признанного сына. Норфолк всегда утверждал, что инициатива исходила от монарха; его жена, однако, подозревала, что за этим стояла Анна Болейн, их честолюбивая родственница, желавшая привязать королевского бастарда Генри Фицроя к клану Говардов.
Свадьба состоялась в ноябре 1533 года, с папской диспенсацией, разрешавшей брак между родственниками в четвёртой степени. Обоим супругам было по четырнадцать, в этом возрасте аристократы уже успешно подтверждали свои браки, ложась в одну постель.
Однако Генрих VIII, обожавший пусть и незаконного сына, боявшийся за его хрупкое здоровье, категорически запретил молодым супругам делить ложе. Герцогиня продолжала жить у своих родных, а Генри Фицрой — в Виндзорском замке. Брак так и не был консуммирован, семнадцатилетний Фицрой сдался перед скоротечной чахоткой и стал частью вечности. Факт незавершенного брака впоследствии король цинично использует против своей единственной невестки (сын от Екатерины Арагонской умер вскоре после рождения, а сын Эдуард, от Джейн Сеймур, не усел обзавестись женой) .
При дворе Анны Болейн Мария, впрочем, чувствовала себя довольно уютно, она была фрейлиной второй жены Генриха Тюдора с 1533 по 1536 год. Вместе с Маргарет Дуглас, племянницей короля, дочерью его сестры Маргарет Тюдор, и Мэри Шелтон, ещё одной кузиной Анны, девушки образовали тесный кружок. Они были молоды, умны и связаны узами крови с самым опасным двором Европы.
В самом начале 1530-х, они создали рукопись, получившую название Девонширской, которая обессмертила их дружбу.
Это не просто сборник чужих стихов (ныне рукопись хранится в Британской библиотеке), а поэтический альбом-антология, составленный тремя подругами. Они отбирали стихи и сонеты, редактировали, комментировали, иногда вписывали собственные строки, оставляли анаграммы и инициалы. На обложке — инициалы «M.F.» (Мария Фицрой), что указывает на её роль как одной из основных составительниц.
В течение трёх лет, пока королева Анна была жива, рукопись пополнялась: туда вошли стихи Томаса Уайетта, Джеффри Чосера, придворных поэтов, а также анонимные любовные послания и сатирические эпиграммы. Но идиллия длилась недолго.
19 мая 1536 года Анна Болейн была казнена по явно надуманному обвинению, а на деле — вторая жена просто разочаровала короля, не сумев подарить ему долгожданного законного сына. Говарды впали в немилость. Дружба трёх девушек, к слову, выдержала удар: они продолжали переписываться и встречаться, но активная работа над рукописью прекратилась.
Вскоре разразился новый скандал: выяснилось, что Маргарет Дуглас тайно обручилась с братом Марии Фицрой — Томасом Говардом. Король, не давший разрешения на этот брак, пришёл в ярость. В июне 1536 года Маргарет заключили в Тауэр, Томаса тоже арестовали.
Марию заподозрили в пособничестве: она часто оставалась с Маргарет единственной компаньонкой и не могла не знать об их планах. Её допрашивали, но, к счастью, до ареста дело не дошло. Невестка короля избежала тюрьмы, но дружба трёх подруг дала трещину.
Летом того же 1536 года мир Марии рухнул окончательно. Генри Фицрой, герцог Ричмонд и прочее, умер 23 июля, Мария, оставшись вдовой в неполные восемнадцать лет, впервые в жизни поняла, что её свёкор способен на жестокость даже к тем, кого, как он сам говорил, любит.
Король отказался признавать права овдовевшей невестки именно на том основании, что брак его сына не был консуммирован. Генрих VIII не собирался расставаться с землями и доходами, которые должны были отойти вдове, к тому же, Говарды в тот момент находились в опале, и монарх не желал укреплять позиции родственников королевы, которую успел возненавидеть так же сильно, как некогда любил.
Мария оказалась в отчаянном положении, влезла в долги, была вынуждена продавать свои драгоценности, чтобы свести концы с концами. Она писала отцу, королю, советникам, всем, кто мог её услышать.
Удивительно, но женщина добилась своего. К 1540 году за ней был закреплён вдовий удел, приносивший более 700 фунтов стерлингов в год. Мария получила пожизненно поместье Сваффем в Норфолке и другие владения. Это была победа — редкая для женщины, которая осмелилась судиться с самим королём.
Почему Генрих VIII вообще ввязался в этот спор? Ответ лежит в психологии человека, который за три десятилетия правления превратился из «золотого принца» Ренессанса в чудовище. В молодости Генрих был тем, кого назвали бы идеальным монархом: умный, деятельный, талантливый музыкант и поэт, говоривший на нескольких языках, блиставший на рыцарских турнирах.
Но абсолютная власть, как яд, проникала в его кровь медленно, но неотвратимо. К 1540-м годам монарх превратился в параноика, страдающего подагрой и незаживающей язвой на ноге, подверженного перепадам настроения, подозрительного до безумия. Он мог искренне верить в свою правоту, отправляя на плаху бывшую возлюбленную.
13 февраля 1542 года еще одна родственница Марии, молоденькая Екатерина Говард, пятая жена, лишилась головы, споткнувшись в семейной жизни и изменив тучному, дурно пахнувшему мужу-королю. К 1546 году, когда Суррей предложил Марии стать фавориткой, король был женат в шестой раз, на Екатерине Парр, и, по слухам, был не удовлетворён браком и уже поглядывал на других женщин.
Мария, получив предложение брата стать любовницей своего бывшего свекра, пришла в ужас не только из-за проблем, связанным с оттенком кровосмешения в таких отношениях, она видела, что значит быть «игрушкой короля». Еë голове было всего 27 лет и она не собиралась с ней расставаться.
Судьба приготовила Марии ещё одно испытание. В декабре 1546 года началось расследование против её отца и брата. Граф Суррей был арестован по обвинению в государственной измене: он посмел разместить на своём гербе королевский символ Эдуарда Исповедника, что было расценено королем, как претензия на трон. Отца Марии, герцога Норфолка, тоже взяли под стражу.
Вскоре после ареста три королевских комиссара прибыли на рассвете в Кеннингхолл. Их цель — допросить Марию и некую Элизабет Холланд, фаворитку герцога. Узнав о цели их визита, Мария, по свидетельству современников, «почти упала в обморок». Она пообещала ничего не скрывать и дала показания против брата.
Мария подтвердила историю о его чудовищном совете: предложении стать любовницей короля, рассказала о его глубокой ненависти к «новым людям» — выскочкам, пришедшим на смену старой аристократии. Сэр Гавейн Кэрью, один из свидетелей, показал, что граф Суррей советовал сестре стать любовницей Генриха, и другой свидетель подтвердил «её сильное отвращение к этому предложению».
19 января 1547 года Генри Суррей был казнён на Тауэр-хилл. Ему был 31 год. Отцу Марии повезло: 28 января 1547 года Генрих VIII умер и приговор был отложен. Норфолк просидел в Тауэре ещё шесть лет и вышел на свободу в 1553 году.
Мария не пошла на казнь брата. Чувствовала свою вину? Возможно, брат, в конце концов, просто пытался обеспечить их семье благосклонность короля, а в 16-м веке, да при дворе Тюдоров, уже мало кто щепетильно относился к вопросам приличия, чести, а зачастую, и морали.
Мария взяла на себя опеку над пятью его детьми. Она лично выбирала для них наставников, платила за образование, переписывалась с учителями.
Замуж бывшая невестка короля больше никогда не выходила. В 1538 году отец пытался выдать её за Томаса Сеймура, брата королевы Джейн, третьей по счету у Генриха VIII; в 1546 году эта идея возникла вновь. Мария отвергла оба предложения. Возможно, она просто видела слишком много браков и слишком много смертей.
Она была протестанткой, когда в 1553 году на престол взошла католичка Мария Тюдор, герцогиня Ричмонд снова оказалась в опале, удалилась в свои поместья, избегала двора, читала книги, писала письма.
Вдова королевского бастарда тихо умерла 7 декабря 1557 года, тридцати восьми лет от роду, в своём поместье. Похоронили её рядом с Генри Фицроем в Саффолке. Женщина старалась избежать плахи и ей это вполне удалось.
